В вышине опустелых осин
Отсияли сентябрьские звёзды,
Лишь чернеют вороньи гнёзда,
Пятна мрака, вбирая воздух:
Всё труднее дышать…пересиль
Эту паузу осени поздней
И утешься рябиновой гроздью.
Божий мир. Поднебесные гнёзда.
Мрак не скроет прозревшие звёзды.
Это пауза осени поздней.
…Но подальше держись от осин.
ЗАТМЕНИЕ
Два облака прошли над головой,
Одно зависло тучей снеговой,
Другое – тучею пороховой
И разразились новою войной.
Две тени над моей страной.
А третья? – Третья – за спиной…
ШЕРЕМЕТЬЕВСКИЙ ЧЕРТОПОЛОХ
Я здесь воспела всё – нет, это мною пело:
Поля, деревья, поседелый мох
И песням не мешал турбин вой оголтелый,
И что-то пробасил чертополох.
Я не расслышала – катилось лето валом,
Соря цветами по краям дорог.
Осенним пугалом, колючим опахалом
Над косогором встал чертополох.
Среди шипов – семян пушистые вязанки
Качнулись: близорукая, постой!
На кисточке седой, сиреневою ранкой,
Струной альтовою, лиловою, густой
Дрожал цветок, похожий на подранка,
Бесстрашный — перед вечной пустотой.
БОРИСУ
Дует ветер борей
С полунощных морей
И, в полёте свечу заприметив,
Он, упрям и колюч,
Разорвёт стаи туч
И разыщет заброшенных в нетях.
Вот Москвы он достиг,
На пути не утих,
У окон моих крепкие рамы,
Но трепещет стекло,
Под угрозой тепло
И в руинах бумажные храмы!
Он мне спать не даёт,
Он басит и ревёт,
Будет тлеть и чадить, и – к рассвету!
С опалённым крылом,
Не пешком, так ползком
Будем двигаться в сторону света…
Памяти Бориса Авсарагова
Жил монахом в миру, на высоком столпе-этаже.
Не святою водой – жгучей водкой от мира спасался:
Так Господь попустил – чтоб слагал небывалые стансы,
Но литая строка прямо в сердце дала рикошет.
И когда над Москвой воспалённое Марсово око
Загорелось кровавым, сорвавшись с мерцанья, вразнос,
По прохладной, небесной, не видимой снизу протоке
Что-то кровное мне унесло…обожгло…вознеслось.
ПЛАВАНЬЕ
На границе упругой воды и небесного света,
Если плыть на спине, на пологой озёрной волне,
То небесный пейзаж отразит и земные приметы,
И сердечную память любви, растворённой во мне.
Там плывут облаками посланья, не чая ответа:
Белый конь без поводьев – он помнит о ком?
Об одном шахматисте, зачем-то рождённом поэтом,
О поэте другом, что покинет земной окаём?
Взвился конь вороным, заслонив излучение света,
Потемнела вода, потянуло прохладой с глубин…
На небесных полянах пасутся на воле поэты,
Хомуты и уздечки забыв в общежитье Земли.
