Мне прошедшей прозрачной ночью, похоже, снилась Москва.
Слякоть, у входа в метро толпа, а над толпой провода.
Очень непоэтично, право, да жизнь — она такова,
что поэзии в ней немного, ну разве что иногда.
Мне приснилось, что с кем-то, кто тихо говорит мне — «смотри!»,
мы идём по улице, а там сосульки тают, и с крыш
льёт… а может, Париж? я подумал, может, Консьержери?
а я там ни разу не был — значит, может быть, и Париж.
А где я был-то? В России? на Святой Земле? на войне? —
здесь, на смешной и нестрашной — на такой, что выжил едва…
Что же мне снится? Да разве сердце может болеть во сне?
А вот что-то сдавило сердце — нет, это Москва. Москва.
А он говорит мне «смотри!», потому что бульвар хорош,
Сретенский или Цветной, как их там? — я уже позабыл,
я там не был лет двадцать, и лет двести не буду — так что ж?
а вот приснилась, приснилась — и кажется будто бы был.
Он говорит мне «смотри!», потому что чуднО и пестрО,
бестолково и весело машет крыльями жизнь моя.
Вот и всё, что осталось — слякоть, толпа у входа в метро.
А над ней провода. А в толпе мальчонка. И это я.