Собака, которой не было

У меня никогда не было собаки. У меня много чего еще не было в жизни, но с чем-то можно было мириться, на что-то надеяться, собаки же не было окончательно и бесповоротно, не было даже права на надежду.

Когда я был совсем маленький, взрослые объяснили мне, что у собак водятся блохи, от собак шерсть по всему дому, и еще они гадят. Мой маленький братишка тоже гадил и запах, когда ему меняли пеленки, стоял еще тот, и я думал, что собака, наверное, гадит еще больше, и не решался спорить со взрослыми.

Мой приятель, хозяин пятерых щенков, позволял мне иногда взять одного из них на руки. Я поднимал щенка к своему подбородку и тот начинал лизать мои щеки, губы и нос, это было очень приятно и почему-то немного грустно. А потом я клал щенка себе за пазуху и он затихал там, сворачиваясь в горячий комок. Есть такое выражение «это греет мне сердце». Так вот, скажу вам, тот щенок грел мне сердце.
Тепло от щенка было особенным, оно было … основательным, что ли? Кошки так не греют, я пробовал. Не знаю, услышал я где-то эту фразу, или придумал сам, но, когда меня спрашивали, почему я не люблю кошек, я неизменно отвечал:

— Я не люблю кошек, потому что люблю собак.

Я возвращал щенка обратно в большую картонную коробку, и остальные встречали своего братишку радостной бестолковой возней. А я шел домой, пытаясь справиться с подступившим к горлу комом. Вечером, засыпая, я каждый день думал: «Эх, если бы у меня была собака!»

Если бы у меня была собака, я бы не дрых по утрам до восьми. Эта маленькая зверюга прибегала бы ко мне в пять часов, стуча не весь дом своими когтями, и стягивала с меня одеяло, и щекотно тыкалась бы холодным носом в пятки, и я, наспех одевшись, вел нетерпеливо вертящееся под ногами создание на улицу. На холодном воздухе я бы окончательно просыпался и, отпустив собаку, смотрел, как восходит солнце. И от этого, наверное, что-то изменялось бы. Ведь день проходит по-другому, если встретишь рассвет, не так ли?

Если бы у меня была собака, я бы учил ее всяким штукам. Она бы садилась, ложилась и вставала, когда я захочу, а еще она приносила бы мне брошенную палку и находила дома тапки. Собаки, в отличие от людей, очень любят команду «принеси».

Если бы у меня была собака, девушки на улицах бросали бы восхищенные взгляды на крепкую, мускулистую собаку и ее подтянутого владельца. А однажды самая красивая девушка на свете, присев на корточки перед моей псиной, улыбнулась бы и сказала:

— Ой, какая милая собачка! И как нас зовут?

И я сказал бы как зовут собаку, а меня зовут Кирилл, и живу в соседнем дворе, а ее я уже видел несколько раз. А еще сегодня в кинотеатре новый фильм, и не хотела бы она сходить со мной в кино.

И самая лучшая девушка на свете улыбнулась бы и сказала:

— Хорошо, пойдем. На какой сеанс? А собаку мы возьмем с собой?

А потом я шел бы домой с дебильной улыбкой на лице, а собака постоянно забегала бы вперед и, довольно высунув язык, понимающе заглядывала мне в глаза.

Но собаки у меня не было, и девушки проходили мимо, скользя по мне равнодушными взглядами своих накрашенных глаз. Потому что я был как все. Я был один. Вот если бы у меня была собака …

Если бы у меня была собака, разве поперся бы я в тот вечер в бар? Было время собачьих прогулок, и я должен был бы сейчас быть на пустыре. Моя собака делала бы свои собачьи дела, а я смотрел бы на звезды и разговаривал со знакомыми собачниками.

Но я опять пошел в бар и на углу увидел ее. Самая красивая девушка на свете стояла рядом с каким-то парнем и плакала. Этот упырь что-то грубо говорил ей, а потом он ее ударил. Удар был сильным, и ее голова дернулась так, что развернулись плечи.

Не знаю, какая сила перенесла меня, я не помню, бежал я или, может, летел. Я помню только его удивленное лицо, удивленное лицо упыря, если вы можете это представить. Я с ходу ударил как умел, а я умел, у нас в районе все умели. Упырь отлетел и упал на спину, глухо стукнувшись затылком, потом сел, вытер ладонью кровь с губы, и так же удивленно посмотрел на окровавленную руку. Потом удивление сменила гримаса злобы, он вскочил на ноги и с глухим рычанием бросился на меня. Я не оставил ему ни шанса. Я уже знал, теперь – или я или он. Нож всегда был в правом кармане куртки. Чуть уклонившись влево, я ударил его в живот. Нож вошел по рукоятку. Через секунду я почувствовал вес внезапно остановившегося тела. Он упал на колени, потом завалился на правый бок. Нож вытащить я не успел.

У меня за спиной раздался визг, я вздрогнул и оглянулся. Девушка округленными от ужаса глазами посмотрела на меня, резко развернулась и побежала к бару, постоянно оступаясь на высоких каблуках. Она уже скрылась в дверях, а я все стоял и смотрел ей вслед.

— Ну, скажи, — спросил я у поверженного соперника, — стал бы я носить с собой нож, если бы у меня была собака?

Из дверей выбежал охранник и закричал, показывая рукой в мою сторону. Вслед за ним появились два мента, надевавшие на ходу фуражки, и еще трое парней. Двоих я знал. Вся эта свора направилась ко мне.

Я попятился назад, споткнулся о лежащее тело, устоял на ногах, потом бросился в ближайший переулок.

Послышалась ругань, потом сзади раздался топот десятка бегущих ног. Я прибавил. Сейчас я хотел одного – убежать, спрятаться, затаиться. Ночные улицы были на моей стороне. Я с детства знал здесь все подворотни. Но эти сволочи знали тоже. Как я ни петлял по темным закоулкам, матерный лай становился все ближе и ближе. «Держат след, суки!» — ухмыльнулся я про себя. Я не боялся, я просто хотел уйти.

В правом боку кольнуло и отпустило. Потом схватило так, что меня чуть не согнуло пополам. Метнувшись к нише между построенными встык домами, я попытался вжаться в узкую тень. Но тени не хватало, чтобы спрятать меня. Я недоуменно оглянулся вокруг и понял, в чем дело. Этот фонарь вчера не горел, вообще-то не горел он уже полгода, но что за чудо вдруг случилось именно сегодня, думать было некогда. Пригнувшись, я перебежал к мусорным бакам и сел, прижавшись спиной к холодному и вонючему боку среднего их них.

Стук сердца отдавался ну мерзлом гулком металле, хриплое дыхание заглушало стук сердца. Боль в боку постепенно отпускала. Я попытался дышать ровнее и поднял голову.

В освещенных окнах девятиэтажки своим чередом текла неторопливая жизнь. Как будто в желтых поставленных друг на друга аквариумах плавали разноцветные рыбки. Рыбки двигались, глядели друг на друга, и забавно открывали при этом рты, как будто им не хватало воздуха.

Я закрыл глаза. Светлые пятна окон остались передо мной, такие отчетливые, что их можно было пересчитать. Один, два … Некоторые посчитанные пятна исчезали, некоторые появлялись опять, но я продолжал считать.

— Вот ты где, урод! – услышал я вдруг голос справа от себя. – Что же ты, падла, творишь?

Я вскочил на ноги. Передо мной стоял запыхавшийся здоровяк с металлическим прутом в руке. Я узнал его, только никак не мог вспомнить имя, хотя мы два года играли в одной футбольной команде.

— Он здесь! – закричал другой голос позади меня.

Если есть шанс уйти, то только сейчас, решил я и рванул на парня с арматурой. Тот не ожидал от меня такой прыти и успел только сделать замах. Нагнувшись, я боднул его головой под дых и мы вместе рухнули на землю. Я попытался сразу же подняться, но парень без имени вцепился в меня так, что мне показалось, будто я в капкане.

Страшная сила загнанного в угол зверя заставила меня рвануться, я извернулся и укусил его за плечо.

— Ах ты, сука! – заорал парень, но ослабил хватку.

Я уже почти оторвался от него, когда страшный удар в затылок повалил меня обратно. Ткнувшись лицом в живот первому парню, я пнул ногой назад. Нога нашла опору, и мне показалось, что сзади раздался короткий лай. И тут с обеих сторон я получил два удара по ребрам. Боль, смешанная с нечеловеческой злобой, затмила разум. Зверь, живший во мне, вырвался. Я зарычал, мои руки, ноги и зубы стали подвластны зверю. Зверь спасал свою шкуру. У меня никогда не было шкуры.

Последний удар, который я почувствовал, был удар металлическим прутом.
***
Пространство вокруг было белым и густым. Наверное, его можно было брать горстями и лепить снежки, но я не чувствовал рук, чтобы попробовать.

Пространство было везде – спереди, слева, справа, сверху, снизу. Что было сзади, я не знал, потому что не мог оглянуться. Звуков не было, хотя тишина не была абсолютной. Движения тоже не было, да мне и не хотелось двигаться, я знал, что все равно не смогу.

Время остановилось, да и какое может быть время в чане с киселем?

Но вот, словно соринка в глазу, внизу появилась черная точка. Захотелось моргнуть, чтобы смахнуть ее. Но точка становилась все больше и больше. Я мог только наблюдать, как кто-то приближается ко мне.

Вскоре я различил смутные очертания, и сердце мое сжалось. Огромный черный пес размеренно бежал ко мне, только бежал он снизу вверх. Сознание судорожно пыталось скорректировать положение в пространстве, и я вдруг понял, что пес бежит правильно, это я лежу. Пространство передо мной на самом деле должно быть небесами. Мир перевернулся, внезапно подступила тошнота, я закатил глаза и провалился.

Когда я вернулся, пес сидел рядом и пристально смотрел на меня. Поняв, что я вижу его, пес вскочил, завилял хвостом и радостно заскулил. Он суетливо тыкался мне в лицо, обдавая влажным дыханием, проводил по щекам горячим шершавым языком. Мы были одни в этой бездонной молочной мгле, но мне уже было все равно. Я улыбался.

— Хорошо, — прошептал я. – Все будет хорошо, брат!
И закрыл глаза.