УРОКИ ГАДАНИЯ,
или Глава из произведения, которого я не напишу
У меня договоренность с одной чудачкой – она дает мне девять уроков гадания, я плачу ей натурой. Конечно, это шуточная сделка, но-о… не настолько шуточная, чтобы не иметь места вовсе… И теперь – я делаю свой, самостоятельный расклад.
По поздней дорожке на червонное свидание – бубновая дама с бубновой девяткой. Я зна-аю, это моя горемычная гадалка: девять ночей превращается в восемнадцать… потом, возможно, в двадцать семь… Она говорит… говорит… говорит… Говорит, что я её половинка, облекая тем самым случайное стечение атомов в идеалистическую глазурь. Она считает своей половинкой меня, я считаю своей половинкой другую, та, другая – строчит стихи какой-то собственной половинке; и-и – идеальное превращается в дешевый сценарий для мыльной оперы…
Я ерничаю. Я усмехаюсь – хо-хо. Связь через инкарнации – хо-хо. Браки заключаются на небесах – хо-хо-хо.
«Ты отрицатель. Такие вот отрицатели упрутся лбом в стену и говорят, что это мир, что теперь они в курсе всего, и ничего другого нет, – кипятится моя романтическая гадалка. – А что там, за стеной?.. об этом они не думают, они отрицают».
«Провокация! Инсинуация! Я не отрицатель! Да-да. Я положитель! Так и запишите. Я положитель, понимаешь? Мне по-ло-жить! Отрицатели ублажают свою голову. Понимаешь? Они от всего открестились и выбрали себе одну цель. Такой удобный костыль. С ним проще ковылять. Они могут отрицать Бога, выдавая его за самообман слабовольных. Или материю, навеличивая её иллюзией какой-нибудь Майи. Так проще для их голов. Так проще ковылять!
А я, я вместил чересчур. У меня тысяча целей, и, значит – ни одной… И потому мне на все положить. Положить на ваше родство душ, трагедию материализма, положить на ваши гребаные половинки!.. И вообще, что это за слово такое дурацкое – отрицатель. Я отрицаю это слово! Вернее, ложу на него! Вернее, кладу…»
…И сам укладываюсь рядом, не желая ковылять. Ы-ы – я зеваю.
У меня… по крайней мере, у меня – не будет никаких половинок… ы-ы… Я проклят. Проклят… проклят… проклят… Я нашел свое проклятие под дверью на лестничной клетке, два года назад… Собрал его из ме-елких-мелких кусочков. Оно оказалось написано с обратной стороны моей фотографии кровью девочки из неблагополучной семьи-ы-ы… Да-а, так и написано: будь проклит ты за измену и сколько ни ищи сёравно ни найти тибе своей половинки.
И вот, мое проклятие… Я склеил его скотчем… И теперь, это моя реликвия… Только зачем оно мне… неужели в качестве последнего оправдания несостоявшейся Сказке, которую я лепил из жизненного материала.
Ах да… жи-ызнь… Она, как центр раздачи гуманитарной помощи. Перед нами прилавок с разными удовольствиями. Удовольствия поближе – для короткоруких – преимущественно мелкие, порченные, с гнильцой уже. Дальше, конечно, удовольствия покрупнее да посочнее, и выбор, значит, пошире, но – не всякий дотянется. И один такой, похожий на меня – не особо выдающейся длины рук, – в гнилье копается, взять брезгует. А до крупного, сочного – не дорос. Обиделся, вынул руку, показательно отряхнул.
И говорит: люди, будьте достойны. Трагедия нашей эпохи в потере чувства брезгливости. Жизнь приручила вас своей милостыней, сделала жалкими гедонистами, пожирающими гниль и плесень. И вы послушно кормитесь этой плесенью, отодвигая рецидив всеразъедающего сифилиса пустоты. Но даже если вы назовете скоропортящийся продукт древа жизни сбором опыта – в конце у вас будет только диарея, вы продрищитесь, и оставшийся внутри вакуум будет выворачивать вас наизнанку. Уныние! Да, уныние, наивысший виток эволюции человека-животного, но это и его предел, тупик. Стоит ли оно потраченного на сборы времени? Эти плоды преходящи, брезгуйте ими.
…Милый человек… Он завидует, презирает, считает себя честным. Этот человек – я… Но сколько же их, таких! – ничтожных безвольных клонов. Вот еще – я. И здесь – я. И там… Я откровенничаю на хромом табурете. Я шучу с коллегами. Я несу мистическую чушь по телефону. Я пожимаю руку начальнику. Я с трагической дрожью в голосе и с сигаретой – рядом с бывшей подружкой. Эти мелкие бесы включаются при контакте с окружением, предают меня, берут меня силой, воруют меня и раздают, пускают по миру. Я ушел с аукциона коллегам, спущен в телефонную трубку, стал взяткой для жаждущих рукопожатий, просыпан самым сокровенным и сметен в совок.
Меня нет. И я взбешен! Я кричу! Проклятые клоны пытаются уйти на дно, но я их выкрикиваю – Я! Я! – отхаркиваю из глотки на поверхность тетрадного листа, заставляю сушиться на прищепке, чтобы они, как грибки, подохли без влаги. Набиваю из них чучела, ведь многие позже пригодятся в качестве масок…
Но-о-о… на червонную жизнь опять выпали пустые хлопоты… обманы… напрасные надежды… И вот, очередной я – тасую колоду, обманываюсь, обманываюсь… разбрасываю карты… расклады не складываются, все плохо, все вкривь и вкось, осколками, да половинами… опять тасую… тридцать шесть картей, четверо мастей… Что будет… что случится… Судьба моя, где ты? кому я пишу сонеты? кто мне сготовит котлеты?.. Чет или нечет? Семь или девять? Орел?! или – прорешку на клюшку… розы – мимозы – микоплазмозы, грезы – грации – инкарнации, фатумы – факи – знаки – знамения… видения – провидения – брачные объявления… детство – юность – отрочество – устала от одиночества, аденомы и мамы, Лада-Леда, Андрей-Андромеда, половины, пуповины… неповинны вены, плети – нити – дети… Изольда – Эвридика – Маргарита… Ты опять небритый?.. Мур-мяу… чао… скучаю… Кофе? Чаю?.. Ч-чудо – яда! Сказка – выделяется смазка – конечно, in Moscow! Шерше ля фак. Финита ля бля. Де-жа-вю. Ай си ю. Вау-у, оу-у, йоу! Бэмс, упс-с, ёпс – addios!
…Вчера мне приснился сон. Бесконечный подземный барак, там тускло и сыро. Из него не трудно выйти на поверхность, но никто этого не делает – фиолетовый свет оставляет язвы на телах подземных жителей. Я был Водамиром Воданом, одним из своих персонажей. У меня были опухшие оранжевые десны, почти скрывавшие зубы, и особенность – я впитывал влагу. Я бродил по серым лабиринтам и где бы я не остановился, мокрые пятна на стенах начинали высыхать, а я разжимал ладони, и они оказывались покрытыми капельками влаги. И я бродил, желая совершить какое-нибудь эпатажное действие… А все сидели по комнатам в этой грандиозной жизнеквартире, и если я приоткрывал дверь, слышались возмущенные голоса – никто не хотел посягательств на их личную территорию. Кто-то спаривался, один, лежал на раскладушке и делал это сам с собой, кто-то стирал, готовил обед, вешал простыни, накладывал макияж перед облезлым трюмо; кто-то просто слонялся из угла в угол с умным видом и ему было не до меня. И я бродил и впитывал испарения и мокрые пятна… Была там, в отдельной, заваленной хламом комнатенке, и моя разнесчастная гадалка, дважды кормила меня пельменями: тебе с бульоном или… А эпатажного действия я так и не совершил – всем было плевать… на мое эпатажное действие…
Я проснулся от звонка… пришла моя гадалка за очередным уроком… И я подумал, что вот мое будущее место, куда я попаду после смерти. Серая подземная общага… где все вместе и всё-таки по отдельности, как клетки разлагающегося трупа. Все будет еще хуже, чем здесь. Я буду уродливым Воданом, буду слоняться по коридорам, дрочить, подглядывать в двери таких же уродов. Будет запах хозяйственного мыла, мочи, сырого белья; кипящие бульоны в алюминиевых баках, скрежет множеств стиральных досок, чье-то кряхтение на раскладушке; будет эта кожа и эти десны – мой ад для никчемных людей. И ещё подумал, что всё это уже здесь.
Страшно тебе? Страшно? Стра-ашно… Потому что тебя все устраивает? Или это черное стекло напротив… вата из рам… а шторы еще не глажены… там, непредсказуемость движения, случайность… там… без Бога…
Спасибо стене. Она поддерживает меня от свободного падения. В ногах рассыпаны карты рубашкой вверх. Они как двери – какую открыть? Что будет сейчас? Что через час?.. какую открыть?
Никакую… Я в ступоре – это моя медитация. Мое тело расслабилось, раскисло, отвисла моя челюсть. Оттуда звук, но не ОМ-М, а – ХХЫЫЭЭЭЫЫЫЫ
Чем дело закончится… чем сердце успокоится… чем все прикроется… Известно, чем… Известно…