№24. БЕЗ НАЗВАНИЯ. Номинатор А.Габриэль

* * *
Я еще обязательно напишу тебе.

Напишу,
Как молчат звонки, как подолгу скрипят качели,
Как судьбу читают по камешку-голышу.
Про настойчивый запах йода. Оттенки гжели,
На тарелках, холмах и волнах. Про стеклодувов,
Выдувающих яркое чудо из вязкой капли —
И поверить в него легко, и разбить несложно.

Тут под круглым мостом на полдня застывают цапли,
Устремляя в сырое небо рапиры клювов.
Двух конфессий церквушки. Заперты. Башни, шпили…
На часах их стрелки смыкаются осторожно
На двенадцати – с разницей в пару глотков merlot.
Вот и всех забав. Да лоток пожелтевших книжек,
Букинист выставляет засветло. Без находок,
Только Нэнси Дрю, да журналы погодных сводок,
Из таких времен, что и прошлое наше ближе.

Здесь штормит. Номера пустуют в большом отеле…
Ты тут не был – но тут всегда в октябре тепло.

Я еще подумаю. Может быть, в самом деле,
Напишу тебе как-нибудь. Может быть, напишу….

le Jardin des Tuileries

Перешли мне кусочек неба в пустом конверте,
Ничего, что оно горчит от гвоздик Прованса,
Твой январь, наконец устав от бесед о смерти,
Проведет по глазам рукой, выводя из транса,
Проведет по руке пером, выбирая точку,
Уколоть спеша, в уголок на изгибе самом,
Чтобы красным вином судьбы заливая площадь
Изменить городской зимы цветовую гамму.
Чтобы сизый металл Дефанс и пустые стулья
В Тюильри, голубиной тени мазок на крыше,
Захлестнуло живой и жаркой волной июля,
Чтобы forte, forte, fortissimo, выше, выше..

Но туман занавесит собора бетонный гребень,
Разведет мосты силуэтом знакомой арки —
Мне всего-то нужно кусочек пустого неба,
Да парижский штамп на квадратике яркой марки.

Cнегири

А помнишь, прилетели снегири…

Порезавшись страницей неумело, прижав к губам досадливую боль,
считая капли – красное на белом, ты вспомнишь: прилетали снегири.
И парк. И поцелуи на пари, и надпись на перилах на мосту.
Каретка, как смычок виолончели, под ровную строку в ключе бемоль,
скользит по обнаженному листу.

Но нынче переезд. И те листы, и много лет вослед, и много весен
летят в корзину. Переезд несносен не тем, что режешь пальцы о края,
но тем, что перечитываешь осень, пока коробки девственно пусты,
и аккуратной стопкой жизнь твоя разложена по пачкам дней и весен.

А наши двойники из Тюильри, к ограде стылой прижимаясь телом,
целуются – с презрением к погоде на глянцевой странице. Посмотри.
А впрочем, вечно врут календари, и жизнь бежит, и время происходит.

Но к нам не долетают снегири.

Шардоне

Тополиная горечь последней недели весны,
Заливает гортань и глаза заставляет слезиться,
И июнь обещает беспечно-гамачные сны,
И сажает пятно посредине последней страницы.

Можно все изменить. Смыть окно. Передвинуть диван.
Развороченный быт постепенно срастается с телом.
Для чего тебе дан этот день, этот час, этот план,
Если всякий маршрут — только контур прочерченный мелом?

Подожди. Будет свежая долька луны к chardonnay,
Дребезжание звезд на ветвях из-под паруса шторы,
И однажды спиной прислонившись к холодной стене
Обретешь наконец ощущение твердой опоры.

А пока тридцать пятый бесцельный вопрос «почему»
Без ответа оставив – оставь навсегда без ответа,
Потому что весна задыхается в вербном дыму,
За которым грядет безпросветно-рабочее лето.

За которым – туман, за которым –совсем невтерпеж
Ожидать, что по пьесе без промаха выстрелят ружья.
И опять не дождавшись, лишь клейкую почку смахнешь,
Оставляя на смежных страницах беды полукружья.

* * *
Ты же знаешь, у нас
в это время глухие дожди,
И не то, чтобы пауза – так, замедление лета.
Ты же помнишь приметы…не то, чтобы верю, не жди,
Но порой сомневаюсь, что мы среди линий сюжета
Выбираем разумно – и выбору следуем верно.
Размышляю об этом – как правило, ближе к шести,
Окопавшись в кафе за собором эпохи модерна,
Хоть убей не припомню кого — Магдалины, Петра?

Переехать обратно… Вот кончится эта жара,
И разгладится свет, и магнолии бросят цвести.
А проклятая книга не пишется, как ни крути.
И опять же, дожди.
И канавы желты от люцерны.

Как там нынче погода – на северном склоне судьбы,
Где морозец доводит слова до кристальной огранки?
Помнишь наш разговор, что подранки
Не слышат пальбы,
И что флюгер в «глазу» урагана не чувствует ветер?
Мне мерещится скорая дата в обратном билете,
И болит под лопаткой от самой неспешной ходьбы.

Мемуары – настолько же время в бумажном пакете,
Как и повод на старости вынести сор из избы.
Так что, бог с этой книгой – всего не успеешь на свете,
Ни на том, ни на этом, ни если бы, ни да кабы…

Транзит

Завернись в эту повесть, как в старую рыжую шаль,
Где чужая любовь согревает в сюжетных узорах
От гостиницы зябкой, перронной тоски в коридорах –
Сзади — страшная даль, впереди — непонятная даль.

Между жизнью и жизнью – чистилище, пристань, транзит —
Два листочка судьбы, неумело прихваченных скрепкой….
От мигающей вывески ночью на стенах подсветка,
Батареи плюются, и в щель из-под двери сквозит.

Завернись в эту повесть – на час оторвись от забот,
От нелепого крика внутри, от бездомного воя.
Со знакомых страниц собирая по крохе покоя,
Представляя, что все устоится и время пройдет.

Не тогда ли в гостинице, слушая в трубке пунктир
Ты себе обещала, что город ответит за это —
И за грубость портье, и за черствую тяжесть багета,
За нехватку бумаг, доказательств, печатей, квартир.

Пережившим любовь не к лицу разговоры о злом —
Эта старая сказка привычно ложится на плечи,
Как уютно текут обороты обыденной речи,
Как нам дан в утешение дар не жалеть о былом.

Августин

Скоротечная игристость мимолетной переписки,
Блеклый фантик от ириски с незапамятной прогулки.
Год далекий, путь неблизкий,
Запах патоки в шкатулке.

«Ах, мой милый Августин», — котелок поет над паром,
«Все прошло» ,- поет ,- «не даром, все оставит отпечатки».
Так и ждет моя перчатка
На перилах в замке старом.

Августин, в столице траур, августейшая утрата,
По приказу магистрата на домах спускают флаги…
Это осень виновата
Желтой грустью в плоской фляге.

Помнишь, старый император похоронен в базилике,
Где страшили в детстве лики на гранитных саркофагах…
Пляшут солнечные блики,
В неподписанных бумагах.

Ах, мой милый Августин, ты почувствовал движение
Словно перышка скольжение, дуновение по коже.
Время камни не тревожит –
Только наши отражения.

Ах, мой милый Августин,
Все прошло – и время тоже.

* * *
Ну что, мин херц – мажорные тона?
Апрель глумится, вечность не видна,
Зонт навсегда пересекает площадь…
Ты говоришь – не проще ли? Не проще.
Свет режет в кровь края о витражи,
Стекая красным к каменным подножьям.
Апрель не побеждает бездорожье.

Мин херц, когда вернешься – расскажи.