Семистишия I.

(с русскоязычного)

Древо жизни

Седина и желток красят крону прошедшего дня,
Чей пергаментный ствол метастазами знаков изъеден —
Под корой, как под теплой и сытой душой,
Правят пир свой медовый, но с примесью ртути и меди,
И личинки согласных, и жирные куколки слов —
Их фасеточных глаз немигающ совиный набор,
И жучиных надкрыльев корявые строги приветы.

Переход

У Мадонны подземного перехода косоглазит младенец –
Это Будда пришел и, осмотром довольный, вот сейчас
Отрыгнет – и
В нирвану вернется,
А безвольное тело будет мучить проказа
Несвоевременного отказа
От гармонии тела.

Витраж

За оградой кривой особняк облетает годами,
Провалилась дубовая дверь, черепичная крыша —
Как парик завитой — набок кренится:
Смейся, смейся, паяц…
Ромбы окон припудрены старческой пылью:
Коломбинами — дамы, лишь я – неизвестною маской,
И на платье моем тускло рыдает парча.

Йорик

Когда-нибудь прервется цепь времен,
Мой череп ляжет в руку мстительного принца,
Дозволь стряхнуть свой страшный смертный сон
Дозволь прозреть искрошенным глазницам,
Не для того, чтоб тайны раскрывать,
Или пугать загробными страстями —
Я насмешу его.

Петербург Воображаемый

Опускаю ресницы: малиновый абрис вершин
Вспыхнув, гаснет не скоро,
На смену ему выплывают
Перелетные арки фигурчатых, круглых мостов,
Чьи разъятые надвое мокрые спины —
Как Медузы Горгоны ручные дельфины,
Над молочной рекой в мазутном предутреннем сне.

Крымская Раковина

Коралловых сосудов хрупкая спираль,
Храня в себе солёных брызг паренье,
Всё вьётся в бесконечность,
Словно не на полке,
Лежит — с засушенной растоптанной звездой,
Но в студне донного морского бытия
Мерцает…

Пути

На невидимой карте любви размыты названия станций,
Придорожная грусть мелькает перронами справа и слева,
Так несётся состав, незавидной судьбой громыхая, —
Очень хочется пить и забыть.
Но бежит рядом с поездом, громко и гулко рыдая,
Этот мир сумасшедший, прекрасный, навеки влюбленный,
Спотыкаясь о шпалы и слёзы.

Семистишия II.

<Тайный город>

(с русско-китайского)

Путешествие императора

Сине-зелёная прорезь садов,
Травы из шелка, земля из бумаги,
Мельче песчинки –
Путник на узкой тропе.
Лошадки с поклажей не резвы — устали.
Рыхлые челюсти гор
Грузно сомкнулись на солнце.

На вершине

Касанье шёлка тонкой нежной кистью
Рождает звук в изменчивой дали.
А вслед за ним – волшебными мазками
Звучанье гор, тропинок, водопадов
Вплывает в мир…
Но крошечный мудрец, на посох опираясь,
Всё слушает стихающую флейту.

Ваза эпохи Цин

Синий дракон в молочном наплыве тумана,
Синим цветком бесконечно любуясь, к солнцу –
Синему томному сгустку —
Стремится.
Округлая ваза плавным изгибом
Драконью судьбу повторяет и множит –
Вечный дракон… Синие слёзы…

Отозванный с должности

Утлая лодочка гладь полноводной реки разрезает.
Печальный рукой указуя на берег родимый,
Стою… Милые дети
К пристани резво бегут —
Только весть моя не обрадует сердце.
Зелёные листья бамбука отныне укроют
Глаза и душу утешат.

Храм

Когда-то гордо к небу возносился:
Знамёна, бахромою шелестя,
Свивались в тяжкие диковинные свитки.
Теперь не то. Взгляни на средоточие династий —
Видишь:
Звенящей пагодой отчаянье застыло,
Травинки прорывают кладку плит…

Поучение придворным дамам

Вьющимся змеем воздушным —
Дамы капризной одежды:
Пред императором страшно
Бедной, склонившись, стоять.
Сорок династий угасло:
Жив и поныне бессмертный, сотканный ласковой кистью,
Ветром играющий шарф…

Ли Бо, читающий свои стихи

Лицо обратив ли к небу, полному звёзд беспокойных,
К закату ль
Зимнего сонного дня,
Что же ты видишь, поэт?…
Твоё озарение шумом
Священной бамбуковой рощи
Вдруг сквозь века донеслось.