Антоновские яблоки

Тебе, единственная, посвящаю
Автор.

Нежно целуя кожу предплечья,
Глаз твоих черных агат,
Я умираю и воскресаю,
Чувствуя твой аромат…

Ягод упругих – пара малинок,
Что так и просятся в рот,
Тихо застонешь, жарко обнимешь,
Вся ты – и пламень, и лед!

Стоит к тебе лишь слегка прикоснуться,
Ловишь ты руку, смеясь,
Дай мне попробовать ягод чудесных,
Я их не ел, отродясь.

Страстно желая, просишь ты снова,
Чтоб я тебя целовал,
Белые груди, мягкие губы,
Сладкий, пьянящий сандал.

Пряди волос – полноводные реки,
Я в этих водах тону!
В омуте черном, жарком, бездонном,
Быстро иду я ко дну!

Сколько тонул в этом бурном потоке,
Мне уже не сосчитать,
Щедро оставив тебе напоследок,
Все, что хотела ты взять!

И завершая святое безумство,
Стоном и словом мольбы,
Мы умираем и воскресаем,
Слушая голос судьбы.
__________________________________________________________________

Наглый Семён

Раннее утро.
Я сижу на кухне, и слушаю, как в саду падают в траву спелые яблоки.
Солнце, чуть приподнявшись над кронами старых яблонь, режет косым лучом кухонный полумрак.
Скрипнула дверь.
Ты входишь босая, в небрежно накинутом халатике, и первая утренняя сигарета дымится в длинных пальцах твоей руки.
Волосы, собранные в большой золотистый узел, светятся в солнечном луче, и чашка крепчайшего кофе, который ты пьешь мелкими, неторопливыми глотками, медленно плывет мимо меня, к столу, на котором стоит пустая бутылка вчерашнего вина.
Сделав еще один глоток, ты поворачиваешь ко мне лицо.
-Надо что-то делать с этим невыносимым Семеном, – говоришь ты и ставишь чашку на стол, – сегодня утром я снова видела, как он в саду забавлялся с на-шей Катькой.
-Ну и что в этом странного? – спрашиваю я, и мне, действительно, все равно, где и с кем гуляет Семен.
-Так она же ему дочь! – делаешь ты круглые глаза.
-Инцест? – вяло интересуюсь я.
-В чистом виде! – подтверждаешь ты, и садишься ко мне на колени.
От тебя вкусно пахнет кофе и яблочным вареньем, которое в большом медном тазу уже с самого утра варится на плите.
-Он делает это все чаще и чаще, – продолжаешь ты, и я вижу, что тебя эта проблема заботит всерьез.
-На месте Семена было бы глупо отказаться от такой потаскушки, как Катька, – размышляю я вслух, – а, в общем, было бы неплохо найти ему постоянную подружку.
…У тебя на шее прелестный завиток, и я стараюсь поймать его губами.
Тебе щекотно, и ты, смеясь, отстраняешься от меня и грозишь пальцем.
-Тебе все ещё мало? – спрашиваешь ты и смотришь на меня своими серыми смеющимися глазами.
…А в это самое время, сидя на соседнем стуле, Семен невозмутимо умывает лапой свою круглую, усатую морду.

Бесстыжая

Этот сад давно не чистили, и он стоит дикий и заросший, как щёки сельского дядьки, не брившего свою рожу третью неделю.
Старые яблони еще плодоносят, и ты каждое утро собираешь их дань.

-Принеси мне из сарая лестницу, – просишь ты, и я покорно выполняю твою просьбу.
Приставив её к толстому и шершавому стволу, ты лезешь по лестнице вверх, туда, где почти горизонтально земле протянула свою руку толстенная яблоневая ветвь.
-Давай-ка, я сам, – прошу тебя я.
-Я сама, – отвечаешь мне ты, легко взбираясь на ветку, и основательно устраиваясь на ней.
Тяжелые, зеленовато-желтые антоновки падают в подставленный подол, и через пару минут он уже полон, а ты так и стоишь в метре от моей головы, бесстыже задрав свою юбку и улыбаясь, смотришь на меня.
Крохотный треугольник трусиков, обрамленный внизу курчавой светлой порослью твоих волос, светится маячком на фоне загорелого тела, и я, задрав голову, ем тебя глазами.
Заметив мой взгляд, ты лукаво смотришь на меня.
-Как ты думаешь, не пора ли нам в парикмахерскую? – спрашиваешь ты меня.
-Сегодня я свожу тебя к одному начинающему парикмахеру, – обещаю я, и, не вытерпев, лезу наверх, к тебе.
Ты смеешься и делаешь вид, что тебе страшно.
Встав на ветку, я тянусь к твоим губам, и, балансируя, ты подставляешь мне их для поцелуя.
…Тем временем, собранные тобой яблоки сыплются в густую траву. Вслед за ними скатываемся вниз и мы, а еще через несколько минут утреннюю тишину нарушают лишь твои стоны, да жук, ползущий по высокому травяному стеблю, с удивлением таращится на двух влюбленных, на время покинувших этот мир…

Яблоки

Уже жарко, а в траве полным-полно еще не собранных яблок.
…Вчера приходила к нам твоя мама и сказала, что это не по-хозяйски.
Теперь мы с тобой должны «оправдать доверие» – собрать их, сварить варенье и порезать для сушки.
…Солнце уже высоко, и единственное желание – поскорее забраться в душевую, которая примостилась в дальнем конце сада.
Вчера мы целый вечер носили воду в огромную бочку, торчащую на её крыше.
Теперь там – двести литров теплой воды, и я, постепенно начинаю от тебя отставать, одновременно смещаясь в сторону душа.
Ты бредешь по траве впереди меня, часто наклоняясь за очередным яблоком.
Где-то там, сзади, остались твои трусики, и теперь ты идешь налегке, подразнивая меня при каждом наклоне белизной двух сдобных булочек.
Наконец, ты замечаешь мой маневр, и, срываясь с места, бросаешься к двери летнего душа, на ходу сбрасывая с себя пропотевшую майку.
Я ловлю тебя уже в дверях, и мы, на секунду в них застряв, протискиваемся вовнутрь, лихорадочно срывая с себя одежду.
Как только я накидываю крючок на дверь, ты приседаешь и ловишь меня губами, и я мгновенно замираю, охваченный ни с чем не сравнимым чувством накатывающегося блаженства.
Стремительно нарастающий предвестник уже торопит меня, но я знаю, что еще рано, что это только игра…
Почувствовав, что я на грани, ты приподнимаешься и становишься ко мне спиной, наклонившись к маленькой скамье, на которой в беспорядке разбросана наша одежда.
Повернув ко мне лицо, ты нетерпеливо смотришь на меня, приглашая зайти к себе в гости…
…Застонав от наслаждения, ты двигаешься мне навстречу.
-Не спеши, я хочу тебя почувствовать, – просишь ты.
Я останавливаюсь, и в этот момент ты начинаешь со мной играть, то сжимая меня своими сильными мышцами, то вновь отпуская.
Потом ты наращиваешь темп, и уже не стонешь, а сдавленно кричишь:
-Не останавливайся, только не….
…Потом я обнимаю тебя и ласкаю твое тело, а ты, еще продолжая по инерции двигаться, удовлетворенно смеешься.
Потом, встав и обняв меня, целуешь мои губы и шепчешь:
-Я тебя люблю…
…Ближе к вечеру ты устроила банный день, для чего я сразу после обеда нагрел воду в титане.
Наполнив ванну и вылив в неё пол флакона шампуня, ты, охая и повизгивая, влезла в горячую воду и блаженно зажмурясь, распласталась в ней, надеясь, наверное, пролежать так до вечера.
Нежась, и что-то напевая себе под нос, ты лежишь в ней, изредка протягивая мне то одну, то вторую ногу, – для массажа.
Я наклоняюсь к тебе, и, целуя пахнущие яблоками губы, спрашиваю:
-Чего ещё изволите, Ваше Величество?
…Их Величество изволили, чтобы я поцеловал ещё раз, а потом ещё и ещё…
В это время в ванную, небрежной походкой, заходит наглый Семен, и, окинув нас оценивающим взглядом, презрительно щурится.
-Пошел вон, потаскун! – говорю ему я, и толстый кот нехотя переваливается через порог, забыв при этом закрыть за собой дверь.
-Теперь он будет тебе мстить, – смеёшься ты, и мягкой губкой трешь себе грудь.
-Ваше Величество, не царское это дело, саму себя купать, – говорю я, отбирая у тебя губку.
Ты благосклонно киваешь головой, и преданный вассал с удовольствием начинает тебя купать, не забывая при этом время от времени целовать особенно «загрязненные» места.
Таких мест набирается до сотни, и ты смеешься, радостно и возбужденно, прижимая мою голову к себе.
…Ты уже хорошо загорела, и только внизу живота осталась полоска белой кожи.
…Через час ты уже сидишь в спальне, в огромном, наверное, ещё бабушкином велюровом кресле, и пунцовым лаком красишь ногти на руках и пальцах ног.
Твои мокрые волосы обёрнуты большим полотенцем, и синий махровый халат накинут на голое тело.
-А ты кое-что забыла, – напоминаю я.
-Что? – спрашиваешь ты, – что я ещё не сделала?
-Ты хотела сходить к одному парикмахеру, – говорю я, и делаю пальцами «вжик-вжик».
Ты откидываешь полу халата и внимательно изучаешь низ живота.
-Да, ты прав, но, сегодня у меня облом, давай это сделаем завтра, – просишь ты, проводя пальцами по вьющимся волоскам.
Мне уже не до парикмахерской, – все мое внимание приковано к тому, что находится у тебя дальше, за золотистым курчавым треугольником, и я, не теряя зря времени, тут же опускаюсь на колени и целую твои завитки.
Ты закрываешь глаза от удовольствия и откинув голову назад, сползаешь на край кресла,
…Как я люблю тебя целовать!
Опускаясь ниже и ниже, я не пропускаю ни одного сантиметра твоей сладкой лодочки, и, когда большой и сильный бугорок вспухает в моих губах, ты издаешь глухой, сдавленный стон.
-Сделай мне больно-о-о-о! – просишь ты меня.
Последние твои слова сливаются в сплошной стон, и только иногда ты снова шепчешь мне:
-Да, так, ещё, ещё сильней!
Когда ты уже вся во власти накатившегося на тебя цунами, и твой стон переходит в крик, я отпускаю тормоза.
Ты хватаешь воздух открытым ртом, и, уже не в силах что-либо сказать, только стонешь, сливаясь в этот момент со мной в единое, мощное, любящее и желающее существо.
…Потом ты улыбаешься сквозь выступившие на глазах слезы, и тихо просишь:
-Не уходи, побудь там еще …
…Вечер. Мы сидим с тобой в креслах, которые я вынес из комнат и поставил на открытой террасе.
Полосатый плед все время сползает вниз, и я, то и дело наклоняясь, ловлю его и снова укутываю им тебя.
-Иди ко мне, просишь ты, и я усаживаюсь рядом, прямо на пол террасы, и кладу голову тебе на колени.
…Мы сидим и молчим.
Что могут сказать друг другу два любящих существа, если их бессмертные души, лаская друг друга, сейчас там, в раю, откуда изгнал нас Творец тысячи лет назад?
…Первые звезды высыпают над нашими головами, и летучие мыши черными, бесшумными тенями начинают свой танец между деревьями сада.
Гоп! Гоп!
-Слышишь, как падают яблоки? – спрашиваешь ты меня.
-Это не яблоки, это моё сердце стучит у меня в груди, – говорю тебе я.
-Ты раньше многих любил? – неожиданно спрашиваешь ты.
-Я случайно встретил их, когда искал тебя, – отвечаю я, зная уже, что ТАК, как тебя, уже никого полюбить не смогу.

Июль 2006 г.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Антоновские яблоки

Тебе, единственная, посвящаю
Автор.

Нежно целуя кожу предплечья,
Глаз твоих черных агат,
Я умираю и воскресаю,
Чувствуя твой аромат…

Ягод упругих – пара малинок,
Что так и просятся в рот,
Тихо застонешь, жарко обнимешь,
Вся ты – и пламень, и лед!

Стоит к тебе лишь слегка прикоснуться,
Ловишь ты руку, смеясь,
Дай мне попробовать ягод чудесных,
Я их не ел, отродясь.

Страстно желая, просишь ты снова,
Чтоб я тебя целовал,
Белые груди, мягкие губы,
Сладкий, пьянящий сандал.

Пряди волос – полноводные реки,
Я в этих водах тону!
В омуте черном, жарком, бездонном,
Быстро иду я ко дну!

Сколько тонул в этом бурном потоке,
Мне уже не сосчитать,
Щедро оставив тебе напоследок,
Все, что хотела ты взять!

И завершая святое безумство,
Стоном и словом мольбы,
Мы умираем и воскресаем,
Слушая голос судьбы.
__________________________________________________________________

Наглый Семён

Раннее утро.
Я сижу на кухне, и слушаю, как в саду падают в траву спелые яблоки.
Солнце, чуть приподнявшись над кронами старых яблонь, режет косым лучом кухонный полумрак.
Скрипнула дверь.
Ты входишь босая, в небрежно накинутом халатике, и первая утренняя сигарета дымится в длинных пальцах твоей руки.
Волосы, собранные в большой золотистый узел, светятся в солнечном луче, и чашка крепчайшего кофе, который ты пьешь мелкими, неторопливыми глотками, медленно плывет мимо меня, к столу, на котором стоит пустая бутылка вчерашнего вина.
Сделав еще один глоток, ты поворачиваешь ко мне лицо.
-Надо что-то делать с этим невыносимым Семеном, – говоришь ты и ставишь чашку на стол, – сегодня утром я снова видела, как он в саду забавлялся с на-шей Катькой.
-Ну и что в этом странного? – спрашиваю я, и мне, действительно, все равно, где и с кем гуляет Семен.
-Так она же ему дочь! – делаешь ты круглые глаза.
-Инцест? – вяло интересуюсь я.
-В чистом виде! – подтверждаешь ты, и садишься ко мне на колени.
От тебя вкусно пахнет кофе и яблочным вареньем, которое в большом медном тазу уже с самого утра варится на плите.
-Он делает это все чаще и чаще, – продолжаешь ты, и я вижу, что тебя эта проблема заботит всерьез.
-На месте Семена было бы глупо отказаться от такой потаскушки, как Катька, – размышляю я вслух, – а, в общем, было бы неплохо найти ему постоянную подружку.
…У тебя на шее прелестный завиток, и я стараюсь поймать его губами.
Тебе щекотно, и ты, смеясь, отстраняешься от меня и грозишь пальцем.
-Тебе все ещё мало? – спрашиваешь ты и смотришь на меня своими серыми смеющимися глазами.
…А в это самое время, сидя на соседнем стуле, Семен невозмутимо умывает лапой свою круглую, усатую морду.

Бесстыжая

Этот сад давно не чистили, и он стоит дикий и заросший, как щёки сельского дядьки, не брившего свою рожу третью неделю.
Старые яблони еще плодоносят, и ты каждое утро собираешь их дань.

-Принеси мне из сарая лестницу, – просишь ты, и я покорно выполняю твою просьбу.
Приставив её к толстому и шершавому стволу, ты лезешь по лестнице вверх, туда, где почти горизонтально земле протянула свою руку толстенная яблоневая ветвь.
-Давай-ка, я сам, – прошу тебя я.
-Я сама, – отвечаешь мне ты, легко взбираясь на ветку, и основательно устраиваясь на ней.
Тяжелые, зеленовато-желтые антоновки падают в подставленный подол, и через пару минут он уже полон, а ты так и стоишь в метре от моей головы, бесстыже задрав свою юбку и улыбаясь, смотришь на меня.
Крохотный треугольник трусиков, обрамленный внизу курчавой светлой порослью твоих волос, светится маячком на фоне загорелого тела, и я, задрав голову, ем тебя глазами.
Заметив мой взгляд, ты лукаво смотришь на меня.
-Как ты думаешь, не пора ли нам в парикмахерскую? – спрашиваешь ты меня.
-Сегодня я свожу тебя к одному начинающему парикмахеру, – обещаю я, и, не вытерпев, лезу наверх, к тебе.
Ты смеешься и делаешь вид, что тебе страшно.
Встав на ветку, я тянусь к твоим губам, и, балансируя, ты подставляешь мне их для поцелуя.
…Тем временем, собранные тобой яблоки сыплются в густую траву. Вслед за ними скатываемся вниз и мы, а еще через несколько минут утреннюю тишину нарушают лишь твои стоны, да жук, ползущий по высокому травяному стеблю, с удивлением таращится на двух влюбленных, на время покинувших этот мир…

Яблоки

Уже жарко, а в траве полным-полно еще не собранных яблок.
…Вчера приходила к нам твоя мама и сказала, что это не по-хозяйски.
Теперь мы с тобой должны «оправдать доверие» – собрать их, сварить варенье и порезать для сушки.
…Солнце уже высоко, и единственное желание – поскорее забраться в душевую, которая примостилась в дальнем конце сада.
Вчера мы целый вечер носили воду в огромную бочку, торчащую на её крыше.
Теперь там – двести литров теплой воды, и я, постепенно начинаю от тебя отставать, одновременно смещаясь в сторону душа.
Ты бредешь по траве впереди меня, часто наклоняясь за очередным яблоком.
Где-то там, сзади, остались твои трусики, и теперь ты идешь налегке, подразнивая меня при каждом наклоне белизной двух сдобных булочек.
Наконец, ты замечаешь мой маневр, и, срываясь с места, бросаешься к двери летнего душа, на ходу сбрасывая с себя пропотевшую майку.
Я ловлю тебя уже в дверях, и мы, на секунду в них застряв, протискиваемся вовнутрь, лихорадочно срывая с себя одежду.
Как только я накидываю крючок на дверь, ты приседаешь и ловишь меня губами, и я мгновенно замираю, охваченный ни с чем не сравнимым чувством накатывающегося блаженства.
Стремительно нарастающий предвестник уже торопит меня, но я знаю, что еще рано, что это только игра…
Почувствовав, что я на грани, ты приподнимаешься и становишься ко мне спиной, наклонившись к маленькой скамье, на которой в беспорядке разбросана наша одежда.
Повернув ко мне лицо, ты нетерпеливо смотришь на меня, приглашая зайти к себе в гости…
…Застонав от наслаждения, ты двигаешься мне навстречу.
-Не спеши, я хочу тебя почувствовать, – просишь ты.
Я останавливаюсь, и в этот момент ты начинаешь со мной играть, то сжимая меня своими сильными мышцами, то вновь отпуская.
Потом ты наращиваешь темп, и уже не стонешь, а сдавленно кричишь:
-Не останавливайся, только не….
…Потом я обнимаю тебя и ласкаю твое тело, а ты, еще продолжая по инерции двигаться, удовлетворенно смеешься.
Потом, встав и обняв меня, целуешь мои губы и шепчешь:
-Я тебя люблю…
…Ближе к вечеру ты устроила банный день, для чего я сразу после обеда нагрел воду в титане.
Наполнив ванну и вылив в неё пол флакона шампуня, ты, охая и повизгивая, влезла в горячую воду и блаженно зажмурясь, распласталась в ней, надеясь, наверное, пролежать так до вечера.
Нежась, и что-то напевая себе под нос, ты лежишь в ней, изредка протягивая мне то одну, то вторую ногу, – для массажа.
Я наклоняюсь к тебе, и, целуя пахнущие яблоками губы, спрашиваю:
-Чего ещё изволите, Ваше Величество?
…Их Величество изволили, чтобы я поцеловал ещё раз, а потом ещё и ещё…
В это время в ванную, небрежной походкой, заходит наглый Семен, и, окинув нас оценивающим взглядом, презрительно щурится.
-Пошел вон, потаскун! – говорю ему я, и толстый кот нехотя переваливается через порог, забыв при этом закрыть за собой дверь.
-Теперь он будет тебе мстить, – смеёшься ты, и мягкой губкой трешь себе грудь.
-Ваше Величество, не царское это дело, саму себя купать, – говорю я, отбирая у тебя губку.
Ты благосклонно киваешь головой, и преданный вассал с удовольствием начинает тебя купать, не забывая при этом время от времени целовать особенно «загрязненные» места.
Таких мест набирается до сотни, и ты смеешься, радостно и возбужденно, прижимая мою голову к себе.
…Ты уже хорошо загорела, и только внизу живота осталась полоска белой кожи.
…Через час ты уже сидишь в спальне, в огромном, наверное, ещё бабушкином велюровом кресле, и пунцовым лаком красишь ногти на руках и пальцах ног.
Твои мокрые волосы обёрнуты большим полотенцем, и синий махровый халат накинут на голое тело.
-А ты кое-что забыла, – напоминаю я.
-Что? – спрашиваешь ты, – что я ещё не сделала?
-Ты хотела сходить к одному парикмахеру, – говорю я, и делаю пальцами «вжик-вжик».
Ты откидываешь полу халата и внимательно изучаешь низ живота.
-Да, ты прав, но, сегодня у меня облом, давай это сделаем завтра, – просишь ты, проводя пальцами по вьющимся волоскам.
Мне уже не до парикмахерской, – все мое внимание приковано к тому, что находится у тебя дальше, за золотистым курчавым треугольником, и я, не теряя зря времени, тут же опускаюсь на колени и целую твои завитки.
Ты закрываешь глаза от удовольствия и откинув голову назад, сползаешь на край кресла,
…Как я люблю тебя целовать!
Опускаясь ниже и ниже, я не пропускаю ни одного сантиметра твоей сладкой лодочки, и, когда большой и сильный бугорок вспухает в моих губах, ты издаешь глухой, сдавленный стон.
-Сделай мне больно-о-о-о! – просишь ты меня.
Последние твои слова сливаются в сплошной стон, и только иногда ты снова шепчешь мне:
-Да, так, ещё, ещё сильней!
Когда ты уже вся во власти накатившегося на тебя цунами, и твой стон переходит в крик, я отпускаю тормоза.
Ты хватаешь воздух открытым ртом, и, уже не в силах что-либо сказать, только стонешь, сливаясь в этот момент со мной в единое, мощное, любящее и желающее существо.
…Потом ты улыбаешься сквозь выступившие на глазах слезы, и тихо просишь:
-Не уходи, побудь там еще …
…Вечер. Мы сидим с тобой в креслах, которые я вынес из комнат и поставил на открытой террасе.
Полосатый плед все время сползает вниз, и я, то и дело наклоняясь, ловлю его и снова укутываю им тебя.
-Иди ко мне, просишь ты, и я усаживаюсь рядом, прямо на пол террасы, и кладу голову тебе на колени.
…Мы сидим и молчим.
Что могут сказать друг другу два любящих существа, если их бессмертные души, лаская друг друга, сейчас там, в раю, откуда изгнал нас Творец тысячи лет назад?
…Первые звезды высыпают над нашими головами, и летучие мыши черными, бесшумными тенями начинают свой танец между деревьями сада.
Гоп! Гоп!
-Слышишь, как падают яблоки? – спрашиваешь ты меня.
-Это не яблоки, это моё сердце стучит у меня в груди, – говорю тебе я.
-Ты раньше многих любил? – неожиданно спрашиваешь ты.
-Я случайно встретил их, когда искал тебя, – отвечаю я, зная уже, что ТАК, как тебя, уже никого полюбить не смогу.

Июль 2006 г.

0 Comments

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.