Человек – паук

«Приходят покой и ясность – но мы платим за это нашей наивной верой в чудо.»
В. Пелевин. «Империя W».

ДОЛГОЕ-ДОЛГОЕ УТРО
Она поднималась с кровати, поневоле обрывая сон, вдруг удивленно вскидывая тело в вертикальное положение. Организм сопротивлялся, не хотел жить в активном режиме, просыпаться, гнать внутри себя кровь под другим, дневным давлением.

Мир вокруг совершал колебания с непривычной частотой. Через еле открытые глаза она не замечала никаких несуразностей.
Мало-помалу картинка становилась похожей на то, что она видела днем раньше. Теперь можно было вглядеться попристальней, раскрыть глаза пошире.

Если ей все-таки удавалось заварить себе чай, то она усаживалась в угол комнаты. Держала в руках чашку, из которой поднималась прозрачная невесомая субстанция пара.
Взгляд падал на книгу о пауках.

Она мечтала о расслаблении, об «удовольствиях», представляя при этом что-то растиражированное – возможно, погружение смуглого женского тела в голубую гладь воды, потом – расцвечивание его солнечными бликами… Тут же одергивала себя, вспоминая, что не об этом надо сейчас думать, совсем не для этого она здесь сейчас сидит… Иногда ловила себя на том, что мысли опять устремлялись в тупиковое русло воспоминаний о ком-то очень далеком…
День за окном мерк неожиданно рано. Она замечала это и одновременно чувствовала в сонной истоме, что глаза постепенно слипаются, а тело сворачивается калачиком… На каком-нибудь пушистом ковре, устилавшем пол, или – на простынях, еще сохранивших крахмальную свежесть.

Ничем не примечательная девушка МАРИ-АННА с невыразительным лицом вставала с постели и медленными шагами начинала шествие по большой квартире.

Пространство квартиры таило скрытые трудности.
Какая-то кастрюля, на которую она рассчитывала, вдруг оказывалась уж слишком грязной. Приходилось подставить кастрюлю под холодную струю воды и держать так какое-то время, рискуя намочить собственные руки.
На положенном месте вдруг не оказывалось крышки от стеклянной банки, в которую она давно уже привыкла бросать использованные спички. Она чуть-чуть поворачивала голову. замечала, что эта крышка перевернута и красуется в ожерелье из черноголовых спичек.
Она протягивала руку к дверце холодильника, чтобы дернуть за нее и бесстрашно заглянуть в белую пасть. На пол немедленно валилась уже давно треснувшая полка. Вместе с полкой падало и все ее содержимое, через которое ей потом приходилось усердно перешагивать, чтобы не выпачкать ног.
Приходилось бдительно глядеть себе под ноги. Вдруг нагло вырывался откуда ни возьмись провод электроприбора неизвестного назначения. Чтобы перешагнуть через него, нужно было согнуть ногу в колене.

Срок конкурса неумолимо приближался. На ум не приходило ровным счетом ничего, что хоть отдаленно отвечало бы заданной теме.
Мир вокруг играл-переливался красками и манил к себе. В ответ она упорно отворачивалась, уходя в хорошо изученную раковину подсознания. Ощущение собственной бесплодности придавливало к земле. Она держалась с еще большей сутулостью, чем обычно.

Порой рука инстинктивно тянулась к кувшину с вином, но строгий внутренний голос был на страже… Навалится вдруг нежданное чувство радости, закружится голова, хмель тронет румянцем щеки, усилятся запахи и краски мира… Наступит минута, когда, словно в качестве расплаты за слишком доступное удовольствие, усилится и неудовлетворение собой… Она опять вспомнит о той пустоте внутри, которая разрастается с неумолимой быстротой, в то время как ветер за окном колышет последний лист осени.

Когда-то, в той другой жизни, она любила эту пустоту и называла ее счастьем, счастливым забытьем.

МЕНЯ ЗОВУТ КА
Превозмогая головную боль, я боролся с ощущением, что пространство вращает меня в разных направлениях. Еще не открыв до конца глаза, начал смутно догадываться, что дело тут нечисто.
К моему удивлению, я находился не в лежачем положении, в котором люди обычно спят, а – в стоячем. Причем еще и совершал поступательные движения ногами на тренажере «беговая дорожка».
Невольно залюбовался дергавшимся отражением в близлежащем зеркале: я был строен и подтянут. Машинально я отметил про себя, что не узнал в зеркале ни своего лица, ни тела, но это особенно не огорчило меня.

На одном из матов тренажерного зала сидел небритый человек в дешевом спортивном костюме и курил какую-то пахучую сигарету. Сейчас я не могу точно утверждать, имел ли он в зеркале своего двойника… А тогда я еще не догадывался, насколько это важно.

Заметив, что я открыл глаза, человек бросил мне короткое:
– Ну, чего, очухался?
«Неужели ж я опять вчера нажрался?» – мелькнула у меня мысль.
Странно, что это не пришло мне в голову чуть раньше.
Как всегда, я клятвенно пообещал себе больше никогда такого не делать.

Я почувствовал, что порядком устал перемещать ноги. Да и счетчик на тренажере спасительно запищал об окончании тренировочного сеанса. Сойдя с «беговой дорожки», я утер пот поджидавшим меня тут же полотенцем, мимоходом ощутив исходящий от него ядреный запах несвежести чужого тела.
Одновременно я постиг необычный закон тутошнего пространства. Оказалось, что я заключен в прозрачную воздушную клетку, за пределы которой не мог ступить ни шагу.
– Где я? – озаботил я своего собеседника вопросом.
Мне почему-то показалось, что он был умудрен жизнью. Возможно, об этом свидетельствовали его темные очки и густая сеть морщин на челе.
– В одной из наших точек, – невозмутимо отвечал он.
– А как Вас зовут? – наивно спросил я.
– Меня зовут Ка, – отвечал он на мой вопрос безо всякой запинки.
– А меня – Александр, – выпалил я единственно для того, чтобы хоть что-то сказать.

Ка внимательно посмотрел мне в глаза.
Под тяжестью его взгляда я невольно закачался на месте и почувствовал, что делаюсь совершенно пустым… Словно мистер Пайкрафт из рассказа Герберта Уэллса, или – юноша из рекламы ароматного холодка! От своей внутренней пустоты я стал невесомым и готов был вот-вот воспарить в направлении потолка…

– А теперь пойдем – освежимся, – неожиданно предложил Ка.
Он тяжело поднялся со своего насиженного места. Бросив на пол сигарету, он потушил ее танцевальным движением твиста, как персонаж “Бывалый” в фильме “Кавказская пленница”. Потом зашагал куда-то быстрой походкой…
Я еле поспевал за ним.

Мы миновали огромное количество стеклянных дверей-вертушек. Охранники, едва завидев нас, тут же прятали свои кроссворды и подобострастно вытягивались в струнку.
Вынырнув из очередной проходной, мы оказались вдруг на красивом и высоком берегу реки. Ка по-прежнему двигался довольно резво, и я был вынужден ускорить шаги, чтобы поспевать за ним… Тем не менее, пару раз он на несколько секунд исчезал в дымке речного тумана, заставляя меня в недоумении останавливаться и шарить своими подслеповатым глазами в поисках знакомого силуэта.

Наконец Ка замедлил шаги. Я последовал его примеру.
Местечко было поистине райским. Мы пришли к фонтанам и садам, к водной глади бассейна.
Ка сиганул в бассейн. Я подозревал, что и мне неплохо бы проделать то же самое.
В бассейне я наблюдал, как Ка кувыркается в воде, а также – отфыркивает воду на разные лады (а что еще в бассейне можно делать, позвольте спросить?). Я старательно подражал всем действиям Ка.

Следующая картина, всплывающая у меня в памяти. Передо мной в комнате с камином и письменным столом вальяжно сидит какой-то господин. Он в барском халате, с сеточкой на волосах и с мундштуком кальяна во рту.
Вспоминаю, что сам я от предложенного мне кальяна отказался. На мне – современный махровый халат, превосходно впитывающий влагу.
– Знакомься: Нармер, – протягивает он мне руку.
– Александр, – говорю я в ответ.
– Кстати: я вампир и людоед, – неспешно рассказывает Нармер, – но об этом позже.
Я инстинктивно обвожу взглядом комнату. Натыкаюсь взглядом на изображение Огромного паука на потолке.

– Запатентованное средство. Называется «Вспомнить все», – произносит Нармер.
Он достает из ящика стола брелок – паука на веревочке, потом – монотонно раскачивает его из стороны в сторону.
Меня клонит ко сну.

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ – ЧУДЕСНЫЕ
Я родился в ничем не примечательную эпоху застоя, которая прервалась перестройкой как раз на заре моей юности.
Мои родители, как и полагалось технической интеллигенции застойных времен, еще не вкусившей всех прелестей рыночной экономики, вовсю рассуждали и спорили о политике. Они возбужденно передавали друг дружке крамольный текст дерзкого выступления какого-нибудь опального секретаря партии.
У них не было магического кристалла, дарующего возможность заглядывать в будущее. Впрочем – у них имелось не менее ценное орудие для предсказаний: диалектические принципы отрицания отрицаний и развития по спирали. Тем не менее, родители не могли себе представить, что под бременем власти этот секретарь-бунтовщик скоро превратится в такого же старого маразматика, как и те, против кого он сейчас выступает. Как говорится, революция пожирает своих детей…
Опьяненные сознанием своего кухонного диссидентства, родители регулярно приникали к живительному и дребезжащему радиоголосу Правды и Свободы, финансировавшемуся из бюджета нашего идеологического противника. Привыкая жить с раздвоенным сознанием, они вплотную приближались к пониманию тезиса о том, что истина многолика и находится где-то посередине между разными правдами – правдой “Правды” и правды вражьего голоса.

Движимый диалектическим желанием отрицать все ценности предыдущего поколения, в ответ на кухонное диссидентство родителей я только пожимал плечами. В душе я оставался преданным сторонником родной партии и правительства.

Как-то раз нашему учебному классу поручили заняться уборкой в здании некой другой школы, подлежащей очередной реорганизации и последующей переделке в Дом пионеров. На деле это обратилось в наш дикий мародерский шабаш и разграбление ставшими ничейными школьных запасов. Негласно все происходящее поощрялось и нашими руководителями. Тут и там было видно, что наш веселый народец набивал себе карманы и ранцы приглянувшимся школьным добром. Дети уже предвкушали, как похвалят их вечером родители за первую в жизни честно заработанную трофейную добычу. Они стояли на первой квалификационной ступени по посвящению в «несуны».
Я тоже заприметил там кое-что для себя…
Но не халявные казенные канцелярские принадлежности принес я домой в этот вечер! Едва переступив порог дома, я бережно извлек из портфеля набор дидактических открыток о жизненном пути нашего великого и революционного вождя. К великому моему сожалению, за сей идеологический подвиг бессеребряника я не получил ровным счетом никаких моральных дивидендов.
Кроме удивления и совсем малой толики умиления этот инцидент не вызвал в моих родителях никаких особых чувств. И поэтому ничья рука не потрепала меня по плечу за моральную устойчивость.
А, признаюсь, как же мне не хватало тогда такой вот нехитрой поддержки!

По иронии судьбы окна моей квартиры выходили аккурат на здание местного парткома.
И вот я повадился часами простаивать у окна, слегка ссутулившись и устремив взор на парадный вход этого оплота системы. В этот момент мои юношеские мечтания приобретали совершенно определенное направление. Конечно же, я мечтал тогда стать отнюдь не космонавтом.

Perestroika разрушила все мои честолюбивые замыслы.
Поначалу я безуспешно попробовал себя в роли телефонного маклера, сводящего в одну большую цепь разнородные звенья «продавец-покупатель», и виртуально продающего все возможные партии товаров от гвоздей до самолетов. Основным средством производства в этом случае становился телефон. В то неспокойное время телефонные маклеры с успехом заменяли биржи, расплодившиеся у нас уже несколько позже.
Как правило, все выстроенные мною цепочки обрывались в самый ответственный момент. Итоговые «продавец» и «покупатель» на концах цепочки вдруг интуитивно чувствовали, что счастливо обрели друг друга, и избавлялись от посредников-паразитов типа меня.

Плюнув на все свои неудачи, я устроился работать в коммерческий киоск.
Я уже заподозрил ненароком, что никогда в жизни мне не придется есть из посуды императорского фарфора, реклама которого то ТВ так глубоко потрясла меня.

Правда, у меня был друг Леха, который все обещал подыскать мне работу поинтереснее. Леха сам недавно устроился в какую-то фирму и обещал и меня туда перетащить, как только немного освоится на новом месте.

Из редких своих заграничных командировок отец привозил домой самые дешевые из возможных сувениров. Кое-что ему также и дарили. В итоге у нас скопилось множество многозначительных восточных безделушек. В детские годы они немало занимали меня.

Одной из самых необычных безделушек казался мне наш фарфоровый паук.
Отец и сам уже хорошенько не помнил, откуда его привез.
Мама иногда шутила, что таких пауков продают мужички, расхаживающие по электричкам. Правда, я сильно сомневаюсь в серьезности маминых слов.
Мне всегда чудилось, что этот паук сыграет в моей жизни какую-то особую роль.

КОНВЕРТ
Один раз я обнаружил в своем почтовом ящике запечатанный конверт, адресованный мне. Внутри лежала записка от Лехи с просьбой пожить у него в съемной квартире и поухаживать там за хозяйскими цветочками. Был в конверте и ключ от квартиры.
Прочитав записку, я вспомнил, что Леха мне давно уже не звонил. Я понял, что он куда-то уехал.

У Лехи на кухне, куда я зашел выпить стакан воды, мне бросились в глаза вырезанные ножом на столе буквы «И», «Р», «М». «А». Буквы были расположены хаотично. Мне захотелось сложить из них женское имя ИРМА (я почему-то вспомнил о героинях книг Хулио Кортасара с таким именем). Потом, по инерции, я еще составлял в уме и другие слова из этих букв: МИР, РИМ.

Позабавила меня и стильная солонка в виде паука. Я подозревал, что она появилась у Лехи не так давно.
Потом я заметил и другие памятные сувениры, связанные с паучьей тематикой. На них неизменно красовался слоган «ПАУК как образ жизни». А фирма – заказчик сувениров – именовалась «Паук и компания».

Выходных данных фирмы я на сувенирах не нашел. Скромно умалчивал об этой конторе и Интернет.

Дома я вдруг обнаружил, что роюсь в мусорном ведре. Мои старания были вознаграждены: я извлек из ведра конверт, присланный мне Лехой. Грешным делом я уже успел его выбросить.
Конверт тоже был фирменный. И вот на нем-то я и нашел адрес и телефоны паучьей фирмы.

Думаю, что все остальное было чистым стечением обстоятельств. Или – божьим промыслом – называйте, как хотите.

* * *
В кафе полумрак. Усаживаюсь за столик, наиболее удаленный от центров цивилизации. Там лежит оставленная кем-то газета. Вспоминаю, что не люблю, когда девственная чистота стола нарушается инородными вкраплениями.
Что-то взволновало меня в газетном заголовке. Пока не могу понять, что именно.
Вижу, как от какого-то удаленного столика отделяется человек, предварительно сверившийся со своими часами.
Он направляется ко мне…
– Вы не меня ждете? – спрашивает он.
Пока я думаю, что ему ответить, он добавляет:
– По-моему, у нас с вами назначена здесь встреча по поводу поиска работы. На это самое время. А опознавательным знаком служит газета, которую вы держите в руках..
В звучащей за спиной бармена мелодии на первый план выходят тревожные звуки, напоминающие сирену.

БРИГАДА
В этот самый момент мой сон неожиданно прерывается. Я не особенно огорчаюсь этому обстоятельству, т.к. думаю, что все основное я уже вспомнил.
Я повторяю про себя, как заклинание, пока ничего не улетучилось из памяти: кафе – спортзал – бассейн – комната.

* * *

Я проснулся от громкого шума. Нармер кричал кому-то через дверь:
– Идите на фиг! Я сейчас занят! У меня тут дело на сто рублей, понятно?
Я был обессилен своим гипнотическим сном. Еле разлепив глаза, я смотрел на Нармера.
-Сгинь, сгинь, нечистая сила! – продолжал кричать Нармер кому-то через дверь.
От страха перед преследователями он даже забрался под кровать старинного образца.

Заметив, что я проснулся, Нармер бросил на меня виноватый взгляд и поспешно вылез из-под кровати.
– Уф, достали! – пробормотал он. А затем, обращаясь ко мне, спросил: – Недосмотрел еще фильм до конца?
В ответ я только пожал плечами.
– Ну ладно, еще успеется, – успокоил меня Нармер.
– Интересно, кто это ломился к Вам через дверь? – спросил я еле двигающимся языком.
– Да, это мои виртуальные клоны, – видимо смутившись, отвечал он. – Кстати, можешь уже называть нас Людьми-Пауками. Привыкай сразу к этому названию.
В этом момент Нармер выдвинул ящик письменного стола. Нащупав нужный брелок, он выпростал руку вверх и сделал резкое движение кистью. Паук на резинке послушно разразился серией прыжков «вверх-вниз».
Я понимал, что Нармер явно пытался ввести меня в заблуждение. Я видел совершенно отчетливо, что он был одет в атласный халат дореволюционного образца, на манер тех самых халатов, в которых принимали гостей по утрам у себя дома вальяжные дворяне-холостяки в советских фильмах. И этот халат совсем не походил на спецодежду Человека-Паука из одноименного фильма.
Заметив, что я не особенно удовлетворен его объяснениями насчет Людей-пауков, Нармер добавил:
– Ладно, можешь особенно не заморачиваться на этот счет… Хотя скажу тебе по секрету, что это чем-то похоже на полных женщин.
– А причем тут полные женщины? – простодушно переспросил я.
– А при том, что все их любят, да только не все в этом признаются.
– Ну и что? – продолжал тормозить я.
– А то, что американское кино – тоже все любят, но не все об этом трубят на каждом углу. И вот Главный наш, Эгип Борисович, тоже к американскому кино неравнодушен. И потому назвал он нашу организацию по аналогии с известным фильмом.
Сделав затяжку, Нармер продолжал:
– Не все члены организации восприняли это новое название адекватно. Немало копий и хребтов было сломано. Немало уклонистов было выведено на чистую воду…

Я заметил, что он украдкой бросил взгляд на небольшую фотографию в скромной рамке, стоявшую на столе.
Внутренним зрением я увидел, что на фотографии были запечатлены несколько человек с обнаженным торсом и отвисшим пивным брюшком, стоящие лицом к объективу и спиной к какой-то реке. Как водится, люди эти довольно улыбались.
Мне почудилось, что Нармер пробурчал: «Иных уж нет, а те – далече».
Возможно, что эти слова я получил не по слуховому каналу, а – по зрительному: на миг в воздухе появилось это пушкинское изречение, написанное красным цветом на прозрачном фоне, чтобы затем вновь исчезнуть из поля зрения.
И еще: я не смотрел сериал «Бригада», но уверен, что саундтрек к этому фильму очень подошел бы к увиденной мною фотографии.

В ЧРЕВЕ ЗЕМЛИ
В общем, мне тут же выдали «подъемные».
Жить я стал пока в Лехиной квартире.
А Нармеру, насколько я понял, было поручено провести со мной ряд обучающих бесед.

На следующий день я явился на занятие.
Беседа наша проходила под землей, на станции «Баррикадная-кольцевая» Московского метрополитена. Нармер был одет в неброскую серую ветровку. Его длинные волосы были старательно собраны в хвостик.
Мимо нас с периодичностью проносились поезда, заглушавшие звук голоса Нармера.

Вот о чем рассказывал мне Нармер:
– Наша организация сродни тайному обществу.
Поклоняемся мы Священному пауку.
С начала времен нам приходилось бороться против разного рода уклонистов от генеральной линии руководства. В результате конкурирующие тайные общества росли как грибы после дождя. Так возникли эти самые люди-в-черном, бэтмены, вампиры, оборотни в погонах и еще с десяток подобных.

Недруги обвиняют нас в том, что мы работаем на заказчика вне России…
– А где тогда располагается этот заказчик? В Америке или в Израиле? – заинтересовался я.
– Бери выше: на одной из планет этой Галактики… Но об этом позже. Тебе не мешало бы почитать наши священные тексты. Тогда и станешь идеологически подкован, – и Нармер вытащил из кармана смятую брошюру под заголовком «Первый Паук. Как это было».
Я переложил брошюру себе в карман, смяв ее приблизительно до такого же состояния, в котором она находилась в кармане у Нармера.

Нармер тем временем продолжал:
– На всем протяжении своей истории мы пытались сформировать в обществе соответствующее отношение к паукам. Это должен быть совершенно искренний трепет и уважение.
– Хм…Назвать «Пауком» совсем простенький пасьянс в стандартных играх Виндоуз – здесь большого ума не надо, – заметил я.
– Ну, далеко не только это, – рассказывал Нармер. – Мы привлекаем к пиар-работе и довольно знаменитых писателей.
Например, благодаря писателю Андерсену, нынче и ребенок знает, что таким мастерам своего дела, как паукам, можно смело доверять изготовление свадебного наряда.
В виде паука модно представлять собственную исковерканную совесть… Есть на эту тему рассказец «Паук» у отечественного «инженера человеческих душ» Максима Горького.

С появлением кинематографа и телевидения – самых массовых и действенных средств рекламы – наша пиар-задача несколько упростилась.
Мы стараемся, чтобы первой игрушкой, которую изготовляют дети-несмышленыши под чутким руководством родителей, был именно паук. Изображения пауков заполонили сейчас коробочки с детскими молочными смесями. Еще не умеющий говорить ребенок уже тянет свою ручку в сторону экрана телевизора с рекламой паука. Он приказывает родителю: КУПИ!

В этот момент у Нармера зазвонил мобильник.
Подняв трубку, он несколько раз повторил что-то типа: да, понятно, конечно. Своего собеседника он называл Эгипом Борисовичем.
Положив трубку, он сказал:
– Сейчас мне звонил шеф. Он проехал несколько раз мимо нас в вагоне электропоезда, и таким образом посмотрел на тебя. А также – он послушал через мой передатчик, как проходит наша беседа… В общем, поздравляю тебя: шефу ты устойчиво понравился.

Нармер еще раз напомнил мне о необходимости почитать канонические тексты, а также сказал, что завтра состоится мое посвящения в Пауки.
Он дал мне адрес, по которому надо прийти завтра.

КАНОНИЧЕСКИЕ ТЕКСТЫ
Дома я с усердием принялся за чтение брошюры, полученной от Нармера.
Скоро мой пыл был немало охлажден чрезмерным славословием в адрес Священного Паука (СП). Читающему пытались втолковать, насколько прочен и красив паучий панцирь СП, как шелковисты его мохнатые ноги… Возвеличивалась также и необычайная мудрость СП.
Посему мною было решено перейти напрямую к главе «Истолкование канонических текстов о Священном Пауке». Там специально обученные люди интерпретировали исходный текст, во многом очистив его от идеологических наслоений.

Когда я таким вот образом отделил зерна от плевел, то у меня получилось приблизительно вот что.

Имя Священного паука на языке его праотцов звучало так: Ка.
Он родился в обыкновенной семье, а точнее – в паучьем муравейнике. Наряду со своими сородичами, Ка принимал участие во всех протокольных мероприятиях своего паучьего клана, и вообще – ничем особенным не выделялся (я отметил про себя, что в этом мы с ним похожи).
Дальше следовал ключевой момент жизнеописания СП.
Как-то раз СП заблудился, по несмышлености отстав от своей стаи. В результате он прожил какое-то время с бомжами паучьего рода. По иронии судьбы эти паучьи особи в совершенстве владели техниками перехода в холотропные состояния.
Как и полагается, для этого они использовали ритм барабанной дроби, монотонное пение, танцы, кружение и медитация. Не пренебрегали они ни длительным постом, ни кровопусканием. В общем – использовали все возможное, чтобы только перейти в другое измерение и увидеть там многозначительные глюки.

Там, у бомжей, Ка приобрел различные сверхъестественные способности. Ему стали являться многообразные видения.
Когда Ка вновь попал в свое родное дисциплинированное стадо, он пристрастился рассказывать окружающим байки о своих видениях. СП называл себя проводником идей Бога. Понемногу он превратился в странствующего проповедника. Слух о нем разнесся по всему паучьему княжеству.

Многие исследователи сходились на том, что все описываемые события происходили на некой планете, весьма удаленной от Земли.

SIC TRANSIT GLORIA MUNDI
Вечером следующего дня я явился по адресу, полученному мною от Нармера в метро.

Пунктом моего назначения оказался какой-то старинный музей, уже закрытый в этот час от посетителей.
Охранник на дверях объяснил мне, как пройти к кабинету Эгипа Борисовича.

Эгип Борисович оказался оплывшим человеком лет пятидесяти с начальственным басом.
Увидев меня, он поднялся из-за стола и двинулся ко мне навстречу с распростертыми объятиями:
– Рад принять в наши ряды еще одну родственную душу! – отечески приветствовал он меня.
А дальше – он посадил меня так, что мы с ним оказались разъединены столом. Этим он априори водрузил себя на недосягаемую высоту и обозначил, who is who.

– Ты думаешь, что это ты нашел нас. На самом деле – это мы нашли тебя, – начал Эгип Борисович свой разговор. – Сначала на твое изображение случайно наткнулся один из наших наблюдательных аппаратов, равномерно и с одинаковой плотностью расставленных по всему земному шару. Вместо того, чтобы отмахнуться от случайной картинки как от назойливой мухи, мы стали внимательно к тебе приглядываться. И поняли, что именно ты-то нам и нужен.
Мы поверили в то, что ты можешь стать таким, как мы. Сможешь стать Человеком-пауком. И тогда мы сделали так, что ты сам нашел нас.
Проблема пополнения кадров возникает у нас постоянно.
Если где-то умирает Человек-Паук, то для того, чтобы аккумулировать освободившуюся энергию, ему незамедлительно должна быть найдена замена.

Тут в кабинете у Эгипа Борисовича раздался телефонный звонок.
– Сейчас идем, – ответил он и положил трубку.
Потом он обратился ко мне:
– Час Х настал. Начнем, однако.
Эгип Борисович побарабанил пальцами по столу, напевая при этом мелодию «Так судьба стучится в дверь». Затем он резко поднялся.

Сначала лифт спустил нас куда-то в самое чрево подземелья. Потом мы продвигались по витиеватому кружеву подземных переходов.

Он о чем-то говорил мне. Гулкое эхо разносило его слова по пространству коридоров.
– Любую информацию гораздо проще и надежнее хранить в тех ячейках памяти, которые никогда не подведут. В ячейках, которые не откажут в минуту твоего волнения. Для этого мы и пользуемся специальной био-флэш-картой. Эта карта памяти немедленно вступит во взаимодействие с твоим спинным и прочими видами мозга и станет неотъемлемой частью твоей многосложной личности…

* * *

Перформанс происходил в зале. Необычно наряженная публика перешептывалась. Слышался ритмичный бой барабанов. Я стоял в центре залы.
Помещение освещалось ровным синим светом, от которого лица приобретали зловещий оттенок. Были видны и извивающиеся обнаженные тела туземцев, заходившихся в трансе.

Вдруг барабанная дробь оборвалась.
Я увидел, что прямиком ко мне двигается высокий человек. Чем-то он напоминал хирурга – возможно, своими большими грубыми руками, прикосновения которых я вскорости ощутил. Походка его была косолапой, что немедленно вызывало к нему уважение, как к человеку, досконально знавшего свое ремесло.
Приблизившись, он знаками повелел мне оборотиться к нему спиной.
Потом, оттянув мне вверх рубашку, он слегка погладил меня в районе поясницы. Эти игривые прикосновения успели смутить меня и настроить на волнительный ряд… Тем сильнее я содрогнулся, когда он выстрелил в меня тайной пластиной…

Я почувствовал страшную боль.
Как всегда, реальное ощущение боли существенно отличалось от того, что я себе представлял по рассказам.
У меня подкосились ноги. По счастью, чье-то вмешательство не дало мне упасть.
Я понял, что в качестве защитной реакции хочу отключить сознание, но пересилил себя.

Когда позже я пытался вспомнить, что же со мной тогда происходило, то перед моими глазами упорно возникал Ка, делающий мне ободряющие знаки и сосредоточенно нажимающий кнопки на каком-то пульте управления.

Опять послышалась барабанная дробь, и извивающиеся туземцы принялись скакать вокруг меня.
Из гущи туземцев отделилась женщина. У меня мелькнула мысль, что она – белая, а шоколадную кожу надела только на один вечер – для выступления на этом шоу.
В правой руке женщины серебрился нож. Следом почтительно двигался туземец-мужчина с чучелом огромного паука в руках.
Движением опытной медсестры женщина полоснула ножом мою ладонь. Потом обмакнула в кровь свой палец в коричневой одноразовой перчатке и нарисовала несколько концентрических кругов на чучеле паука.
В момент, когда третий из кругов замкнулся и женщина отдернула руку, барабанная дробь оборвалась.
Слышно было, как кто-то, чертыхнувшись, нажал на кнопку невидимого магнитофона, и полилась мелодия.
Я уверен, что это было что-то средневековое и с тайным смыслом. Или, на худой конец – что-то похожее на саундтрек к американскому фильму «ОМЕН».
Гости хором прокричали «Sic transit gloria mundi», и шумно зааплодировали.
Я понял, что обряд посвящения закончен.

ПАУК ПОЛЗЕТ, ПЕРО ПИШЕТ
В былые времена я бы никогда и не подумал, что заделаюсь человеком – пауком.
Поистине не предугадаешь, какой поворот примут события уже через несколько страниц.

Иногда я только успевал подумать: интересно, а как проходило Лехино вхождение в фирму «Паук»? Точно так же, как и у меня, или – как-то по-другому?
Никто из тех, у кого я спрашивал здесь о Лехе, его не знал.

Иногда я вспоминал слова Эгипа Борисовича, которые я так полностью и не понял.
В день моего торжественного посвящения в Пауки он говорил о том, что если один Человек-Паук погибает, то ему надо срочно искать замену.
Когда мое настроение было особенно мрачным, мне казалось, что Эгип Борисович говорил тогда о Лехе и его исчезновении. Я старался гнать от себя эти мысли.

После посвящения в Пауки мне стало вменяться в обязанность укреплять свое тело и дух спортивными занятиями. Моим куратором в области спорта был назначен Ка.
Занятия наши происходили в том самом спортзале, где я когда-то впервые увидел Ка.
В баре спортивного комплекса я пил теперь специальный коктейль из экстракта пауков, сообщающий моему телу необычайную прыгучесть. И после этого для меня уже не составляло никакого труда забираться в прыжке на самые отвесные стены.
– Кстати: обычные посетители спортзала нас не видят, – объяснял Ка. – Мы с ними находимся в разных измерениях, не пересекающихся между собой.

Как-то раз мы разговорились с Ка о Боге.
– Звонок Богу обязательно должен быть прямым, – заявил Ка.
– Само собой, – сообразил я. – А то получится какой-то испорченный телефон, где всяк толкует услышанное по-своему, а потом передает другому уже искаженную информацию.
– Есть и другое ноу-хау в этой области: высочайшее качество всех звеньев в цепочке Бог- народ, – глубокомысленно изрек Ка. – Пошли, я кое-что покажу тебе, – вдруг пообещал он и провел меня в какую-то комнатушку с компьютером.

В комнатушке Ка ткнул мышкой в иконку на мониторе компьютера.
– Вот – кузница мыслей Президента, – произнес он.

В окне просмотра мы увидели движущуюся картинку. В правом нижнем углу экрана мигали буквы: «ПРЯМОЙ ЭФИР»
Единственным звуковым сопровождением видеоряда было тиканье часов и скрип гусиного пера, царапавшего бумагу.
На картинке в течение минуты показывали сосредоточенное лицо какого-то молодого человека;
затем в течение следующей минуты – ползание паука по листу бумаги;
дальше – движение гусиного пера по листу бумаги:
и, наконец, – зловещий циферблат часов из эбонитового дерева, ни при каких обстоятельствах не останавливающих свой ход.
Я вспомнил английское слово «clock-face» (циферблат), которое в буквальном переводе с английского означает «лицо часов» и вызывает в памяти добродушное и совершенно круглое лицо. Но лицо тех часов, которое я видел только что на экране компьютера, было совершенно непроницаемым и скорее зловещим.
Потом круг замыкался: мы вновь наблюдали за апатичным молодым лицом, и т.д.

Я понял, что молодой человек сначала окунает паука в банку с чернилами, а затем – выпускает его ползать по бумаге и перерисовывает в специальную тетрадь получившиеся каракули.
– И как все происходящее связано с Президентом? – спросил я.
Почесав в затылке, Ка ответил:
– Тот молодой человек, лицо которого снимает камера – это писец. Его девиз – старательность и аккуратность. Он машинально записывает за Священным Пауком его каракули, никак их не переосмысливая.
А вот дальше – в этой цепочке появляется Главный Спич-Райтер писем Главы Администрации к Президенту.
Именно он перегоняет через свой мозг-флэшку отрывочные и многозначительные всплески паучьей мыли, запротоколированные писцом. На выходе его мозга генерируется наша национальная идея. Как правило, это – список тех проектов национального масштаба, под которые скоро будут выделены госсредства для осваивания элитой.
И вот эту национальную идею позже озвучивает Президент во время общения с народом.
Ну, общественная палата или суверенная демократия, к примеру.
– Суверенная демократия? Я слышал, что была такая монета – соверен. Значит, это – демократия, завязанная на бабках?
– Что-то типа того, – улыбнулся Ка. – Как видишь, в такой схеме Президент остается верным духу и букве Священного паука.
Я подумал, что при таком раскладе существенно возрастает роль отдельно взятой личности… А именно – личности Главного Спич-райтера.
«Sic transit gloria mundi», – вспомнилось мне.

ДЕВУШКА МОЕЙ МЕЧТЫ
Собственно, Мари была точно такая же, как те девушки в телевизионной рекламе. Моргнув ресницами, они вдруг замирают в замедленной съемке с округлившимся чувственным ротиком. В это время женский голос на заднем плане с придыханием произносит что-то зомбирующее типа: «Доверься своим желаниям! Позвони мне!»
Т.е. по внешности, может, Мари была и не такая. Но до разглядывания ее внешности я не дошел, потому что был намертво сражен ее взглядом.
Интересно, на всех ли она так смотрела, или только на меня?

Впрочем, когда я был уверен, что она этого не заметит, я невольно скользил взглядом по разным частям ее тела. Наверное, для того, чтобы мне было о чем вспомнить потом, когда она исчезнет.
А я совершено точно знал, что такая девушка обязательно испарится из моей жизни.

Мы сидели за столиком в кафе музея. Мари сидела напротив меня. В это вечер ее сопровождал Ка.
Под столом Мари нащупала мою ногу и стала о нее тереться. Это выходило у нее достаточно сексуально.
Проходя мимо меня, Мари словно случайно задела меня бедром.
А прощалась она со мной в высшей степени рассеянно. Опустив глаза, она позволила мне полюбоваться своими ресницами. И все больше жалась к Ка.

В общем, я сразу понял, что если я когда-нибудь встречу ее еще раз, то Мари будет особенно добра и раскованна со мной в тех ситуациях, когда секс между нами невозможен. И, наоборот: Мари будет холодна как лед на всех располагающих к сексу отрезках времени и пространства.

И еще: иногда в моем воображении Мари сливалась воедино с той женщиной, которая рисовала концентрические круги на паучьем чучеле.
А значит – меня притягивала к ней какая-то иррациональная сила.

Должно быть, Мари все же имела на меня какие-то виды. Ибо на следующий день я получил от нее вот такое письмо:

Привет!
Рада была с тобой познакомиться.
Ты произвел на меня впечатление.
Можешь считать, что я мечтаю о встрече с тобой.
Только не пиши мне ни в коем случае – вся моя почта просматривается.
С приветом,
Мари.

О ХАЛЯВЕ
Вскоре случай свел меня с одной очень интересной персоной.
– А вот – Тифон, наш главный пиарщик, – сказал Эгип Борисович, подводя меня к высокому худому человеку в старомодных очках. Дело происходило во время одной из наших бизнес-вечеринок.
Я подумал, что только самые умные и изысканные люди могут себе позволить носить что-то старомодное.
– У Тифона много достижений. Одно из самых удачных – его слоган об истинных семейных ценностях и о фарфоре императорского дома, – продолжал Эгип Борисович.
-Там, где горничная в накрахмаленном переднике степенно разливает суп из узорчатой супницы? – в восторге выкрикнул я. – Это мое любимое место во всей нашей рекламе!
– Угу. Надеюсь, что все это происходит на даче, доставшейся хозяину на халяву. Тогда суп для него будет особенно сладок, – осклабился Тифон.
-Ну, во времена дикого капитализма ты и вовсе призывал народ быть халявщиками! – подхватил Эгип Борисович.
– При этом скромно умолчав, что простому народу быть халявщиком никто не позволит! – заметил Тифон.
– Твой слоган – «Я не халявщик, я – партнер!» – очень помогал тогда активной части общества накопить начальный капиталец, – похвалил Эгип Борисович.

Когда мы чуть-чуть отошли от Тифона в сторону, Эгип Борисович сказал:
– А вообще Тифон в последнее время здорово сдал. Боюсь, что он выработал свой ресурс. Видно, придется его кем-то заменять.
Понизив голос, он прибавил:
– Есть подозрение, что в последнее время Тифон халтурит и как Главный Спич-райтер Президента. Но эта информация пока проверяется.

Взяв с фуршетной тарелки маслину и предложив мне сделать то же самое, Эгип Борисович продолжал:
– Молодое поколение всегда что-то выбирает.
– Подозреваю, что это поколение все никак не может решить, что же ему выбрать – коку или пепси, – вставил я.
– Сейчас эта проблема вышла на качественно новый виток, – заметил Эгип Борисович. – Спор теперь идет между имиджем человека-паука и имиджем бэтмена. Кто продаст больше фуболок со своим логотипом?
Так вот, новый слоган Тифона таков: «Лучше прыгать по стенам, как паук, чем летать, как летучая мышь». По-моему, звучит как-то неубедительно, не так ли?
Хотя, если честно, то и за batman’ ами, и за spiderman’ ами стоит один и тот же человек, – и Эгип Борисович скромно опустил глаза.

ДРУГИЕ ДЕВУШКИ
Я уже давно чувствовал на себе чей-то взгляд. И даже понимал, что он – вроде как со знаком плюс: этот взгляд стимулировал к действию, грел меня.

Подсознательно я решил было, что в этом энергетическом взгляде, который я ощущал чуть ли не спинным мозгом, собрано все пристальное внимание ко мне со стороны публики этого заведения. Но когда я на минуту остался один и украдкой огляделся по сторонам, я понял, что, кроме моих абстрактных представлений о ласкающем коллективном внимании, на меня в буквальном смысле периодически поглядывает какая-то девчонка. Встретившись со мной взглядом, она не смутилась, а, напротив, улыбнулась. И – красноречиво покосилась на свободное место рядом с собой.

Против обыкновения, этот визуальный контакт придал мне уверенности, и я подошел к ней.
Наверное, я сказал то, что всегда говорят в таких случаях:
– Привет! Ты здесь одна?
Она кивнула.
Я не смог сразу сказать, будет ли у нас с ней что-нибудь в первый же вечер. Если в ее глазах и было обещание, то уж слишком хорошо оно маскировалось среди прочих посылаемых ко мне невербальных сигналов.
В общем – она явно не собиралась соблазнять меня грубо и сразу.

Возможно, здесь сказалась моя повышенная самооценка, но я вообразил себе, что она интересуется мною уже давно. Возможно – ей кто-то уже рассказывал обо мне.
– Ты из приглашенных? – спросил я.
С ней мне было легко. Совсем не так, как с Мари. С ней мне не приходилось каждый раз мучительно думать, что говорить, чтобы не ударить в грязь лицом и не исключить ненароком гипотетическую возможность быть вместе.
– Кстати, меня зовут Анна, – смущенно сказала она.
И тут я поразился замкнутому кругу, в котором я поневоле оказался.
Я обнаружил, что все мои мысли в плане девчонок были устойчиво сконцентрированы на Мари. И любое женское общество в этом плане было для меня разочаровывающем…Навязчивое стремление быть с Мари только обострялось в присутствии других особей противоположного пола. Я предпочитал куда-то убежать и остаться одному, нежели болтать с другой девчонкой. А говорить с Анной о Мари я тоже не хотел.
– Если тебе вдруг станет одиноко – звони и пиши, – сказала она и протянула свою визитку.
«Анна, магистр оккультных наук», – прочел я. Это была крыша, которая не означала ровным счетом ничего.

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Вокруг стояла темнота.
Я собирался было закрыть глаза и опять окунуться в сон, но вдруг что-то привлекло мое внимание: это был взявшийся неизвестно откуда источник света, расположенный в каком-то нелогичном месте – где-то у меня за спиной. Я решил, что этот факт не укладывается в схему моих привычных представлений, и попытался вспомнить о том, где именно я нахожусь и почему в этой точке не должно быть света.
Пока я напрягал мозги в этом направлении, я услышал также характерные звуки капель, со звоном проносящихся совсем близко от меня и разбивающихся о твердую поверхность горизонтального препятствия. А также – невольно подивился сырости окружающего воздуха и шероховатости моего ложа…
Кто тот невозмутимый злоумышленник, который заточил меня в эту вечную темницу склепа?

* * *
Один раз я собирался переходить улицу Садовое кольцо, и в этот момент кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я с удивлением узнал Тифона.
-Здасьте! Вот так встреча! – взволнованно произнес я.
– Если у тебя есть сейчас двадцать минут, то мы можем посидеть в сквере и распить по бутылочке пивка, – предложил Тифон.
Я никак не мог поверить в происходящее.

Впрочем, когда я приник к эротичному горлышку пивной бутылки, то по моему телу разлилось сладостное удовольствие.
Мы сидели в скверике напротив сталинской высотки «Гастронома».
Тифон чертил на земле какой-то иероглиф носком ботинка:
– Если вздумаешь написать о том, что ты увидел в фирме «Паук», то не забудь предварительно побеседовать с несколькими сотнями мудрецов. Текст, который ты сгенерируешь, должен быть оплодотворен многовековой мудростью человечества.
Нет, Тифон явно насмехался надо мною!
– Но как я успею поговорить с таким количеством народа за свою столь короткую жизнь? – спросил я у него сокрушенно.
Казалось, Тифон пропустил мой вопрос мимо ушей. Он сидел, тупо уставившись в землю.
Когда я уже не ожидал услышать ответа, Тифон вдруг встрепенулся и произнес:
– Эпоха, в которую нам с тобой довелось жить – это Эпоха Информации. Бесценная информация, ради которой люди раньше готовы были умирать, нынче ничего не стоит. И потому уже нет нужды преодолевать многочисленные препятствия, которые выстраивает Провидение на тернистом пути Ищущего.
– Узнаешь? – протянул он мне пожелтевший от времени листок.
На меня глянули знакомые строчки:

«Найди недостающее звено.
Спроси о нем у рыбы необъятной,
Превысившей своей длиною остров.
Вступи на путь заветных превращений.
Пройдя сквозь дебри девственных лесов,
Найди под пальмою сундук средневековый,
На карте обозначенный крестом.
Мечом волшебным пригрози дракону,
Что, не смыкая глаз, сундук лелеет.
У нищего узнай пароль искомый,
Когда ему свою откроешь душу.»

Это было мое наивное юношеское стихотворение.

Тем временем Тифон продолжал:
– Информация сидит теперь в каждом компьютере, подключенном к мировой паучьей Сети. Особенно плотно она сконцентрирована в суфийских и прочих байках.
Я многозначительно отхлебнул из своей бутылки и продолжил следить за потоками мысли своего собеседника.
– Потусуешься немного на одном из таких вот сайтов – и любая девушка твоя, – продолжал тем временем Тифон.
Тут я вспомнил слышанный мною когда-то анекдот. Кортасара читала? Нет? В койку. Борхеса читала? Нет? В койку.
Интересно, удастся ли мне когда-нибудь применить это на практике?

– Попробуй написать книгу в форме бесконечного диалога, – продолжал Тифон. – Между тем, кто поучает, и – благодарным слушателем, с удивлением пробующего на вкус каждое слово учителя.
Я подумал, что в последнее время и сам чаще всего выступаю в качестве вот такого слушателя.
– Если ты вздумаешь ссылаться на какие-то произведения культуры, то выбирай из них те, что известны широкому кругу читателей. Твоя задача – войти здесь в узкий спектр имен, которые классифицируются как попса для интеллектуального читателя… Или – как интеллектуальный продукт для читателя попсового, что по сути – одно и то же. Именно к этим именам и стремится приобщиться массовый читатель. Он будет узнавать эти имена и с удовольствием считать, что ничуть не глупее автора.
Прочитав такую книгу, читатель испытает истинный катарсис…
– Да ты не очень-то внимательно меня слушаешь, как я погляжу, – с усмешкой произнес Тифон.
– К сожалению, мне уже давно надо отлить, – признался я.
Направляясь к кабинке WC, я подумал о том, что в книгах-фильмах никогда не показывают, как герои ходят в туалет. Хотя я не сомневаюсь, что они это регулярно делают.
А еще на заре своей ханжеской юности я был немало удивлен. Оказалось, что книги, стыдливо обходящие вниманием процессы опорожнения кишечника, подробно останавливаются на не менее интимных процессах полового акта.

Когда я вышел из уличного WC, Тифона уже нигде не было. Он исчез так же внезапно, как и появился.

* * *
Опять открытые глаза докладывают мне о темноте. Как всегда во время кошмара, я придумываю себе, что этот сон мне снится уже несколько ночей подряд, да просто я тут же забывал его всякий раз после пробуждения.
На этот раз слабый свет струится откуда-то сверху.
Я решаю сесть. Голова тут же ударяется о нависший надо мной потолок, пахнущий плесенью.
Возможно, скоро у меня иссякнут запасы воздуха, и я здесь задохнусь.
Придется ждать, когда глаза привыкнут к темноте.
Но есть и другой выход: опять закрыть глаза и надеяться, что все это окажется сном.
Может, так оно и было во все предыдущие разы, когда я оказывался здесь?

ЗВОНОК ДРУГУ
Сидя в рабочем кабинете, я размышлял о том, как изменилось мое житье-бытье за последнее время.
Первый период откровений в незнакомой обстановке у меня давно прошел. Я стал уже потихоньку догадываться, что каждый здесь ведет свою игру. Каждый, словно паук, плетет свою собственную интригу.
И вот пока я так размышлял, я вдруг совершенно машинально написал письмо Анне:

Привет!
Мне тут стало сниться, что я – то ли в склепе, то ли – в какой-то пещере…
Не знаешь, к чему бы это?
Ты же вроде того – магистр, да еще оккультных… Ну, и так далее (смотри надпись на своей визитке).
Целую,
С.

Очень скоро, почти мгновенно, я получил от Анны вот такой ответ:

Послушай!
Это странно, но не далее как вчера я смотрела передачу о людях, потерявшихся на днях во время на экскурсии в пещеру.
Ну, они тайком вернулись на то место, куда раньше спускались под присмотром инструктора. Только теперь уже – пошли туда сами. Ну, и не смогли оттуда выкарабкаться – что-то там у них случилось. И вот теперь ведутся усиленные поиски… Родственники надеются на лучшее…
Возможно, ты вступил в кем-то из них в телепатическую связь…
Ничего мне больше на ум не приходит.
Думаю, это объяснение поможет тебе выкинуть все происходящее из головы, и твои кошмары прекратятся.
(Не исключено, что в этих снах ты подсознательно моделируешь ситуации из своего будущего.)
А.

Я долго сидел в прострации возле текста этого письма.
Потом немного подивился тому, как же давно я уже не слушаю новости.
Залез в Интернет…

Первым делом я увидел новость об очередном убийстве политического эмигранта типа Троцкого. Я вспомнил, что у нас о нем тоже много судачили – как-то раз я слышал разговор Эгипа Борисовича и Нармера об этом происшествии.
Вглядевшись в увеличенную фотографию жертвы на экране, я заметил, что на руке у него красовался перстень с печаткой в виде паука. «Значит, тоже из наших», – решил я.

Потом я увидел сообщение и о том самом инциденте с пещерой, про который шла речь в письме Анны.
Инстинкт исследователя позволил мне отыскать даже номера сотовых и домашних телефонов тех самых ребят, которые не вернулись из пещеры.
Повинуясь какому-то инстинкту, я начал набирать эти номера.
Конечно же, по всем сотовым номерам автоматический голос женщины-робота отвечал, что номер недоступен – «находится вне зоны покрытия» и т.д.
А дальше я решил позвонить и по домашним телефонам тоже.
Я придумал, что если наткнусь на какого-нибудь безутешного родственника, то немедленно брошу трубку.
По первому же номеру трубку взяли довольно быстро. Голос был молодой и бодрый.
Пока я что-то мямлил, думая о том, стоит ли мне переходить к интересовавшей меня теме, мой собеседник перебил меня. Голосом Лехи он произнес:
– Шурик! Ты? Как у тебя дела? Куда ты исчез?
– Леха! Это ты? Не может быть! – начал говорить я, чувствуя, как от удивления почва выскальзывает у меня из-под ног.

В этот момент в комнату вошел Нармер. Словно школьник в страхе быть застуканным родителями за онанизмом, я дал «отбой».
Нармер поздоровался и бросил подслеповатый взгляд на монитор компьютера.
– Что поделываешь? – спросил он.
Мне почему-то не хотелось ни о чем рассказывать Нармеру Я пробурчал что-то о новостях и закрыл окно просмотра.
– Подойди в Библиотеку и попроси Лаборанта сделать тебе обновление пластины… Будут там и все последние новости. И – информация о последних достижениях науки.
Конечно, это тебе необходимо. Выступление Эгипа Борисовича на нашем последнем съезде заодно еще раз хорошенько изучишь.
И еще: скоро тебе нужно будет проявить себя, – бросил Нармер, уходя.

А еще через три минуты ко мне в кабинет вошел Зесер – тот самый человек, который самым первым из фирмы «Паук» встречался со мной в баре:
– Кстати, у тебя теперь новый сотовый. Самая крутая модель!
Он забрал у меня мой старый сотовый, даже не дав переписать телефоны из старого мобильника.
Когда я вновь вошел в Сеть в поисках телефона «Лехи», никакой информации о случае в пещере там уже не было.

И я опять стал много думать о Лехе.
Я думал о том, где же он сейчас может находиться.
Неужели же Леха сидит в каком-то склепе или в темной пещере и тщетно надеется, что все это ему только снится?
Когда я думал об этом, меня охватывала дрожь.

ВИЗИТ ДАМЫ
Доктор, одни глюки исчезли, но появились другие!

В меня вмонтировано инородное тело – флэшка. Ею, наверняка, можно дистанционно управлять.
Мои мысли будут записываться на флэшку и периодически контролироваться на предмет лояльности начальству.

«Все действия регулируются специальным пультом дистанционного управления» – смотрят на меня слова с рекламного плаката бытовой техники, который висит у Лехи на кухне.
Собственно, Им стоит только отдать приказ с пульта управления, и я немедленно его исполню.

В этой самой квартире жил Леха. Интересно, на что он обычно устремлял свой взор, когда сидел на кухне и пил чай, как это делаю сейчас я?
Возможно, он смотрел на протянутую тут бельевую веревку. Или – на шнур, на котором крепится занавеска. Все это так похоже на то бесконечное кружево, которое плетут пауки.

Мне приходится постоянно пить горячий чай, чтобы не замерзнуть.
Все пауки Лехиной квартиры замерли сейчас в молчании и смотрят на меня. Интересно, они чувствуют, как мне сейчас холодно?

* * *

Нармер сказал, что скоро мне нужно будет себя проявить. Странно, но каждый раз, когда я об этом думаю, меня охватывает инстинктивный страх. Мне ведь очень мало рассказывали о содержании моей будущей работы.
Вообще-то, я был бы не прочь придумывать рекламные слоганы, как делает это Тифон. Подозреваю, что у меня есть к этому призвание.

Мне показалось, что раздался звонок.
Отперев входную дверь, я не поверил своим глазам: на пороге стояла Мари.
– Можно войти? – игриво спросила она.
От счастья у меня подкосились ноги. Я уже, не особенно сдерживая себя, начал скользить взглядом по аппетитным выпуклостям ее фигуры, мысленно прокручивая в голове, как же у нас все это произойдет. Не надеты ли на мне сейчас случайно старые вонючие носки? – вот что мучило меня больше всего в этот момент.
– Я на одну минутку, – сказала она.
Профессиональными движениями ощупав стены квартиры, она пробормотала:
– Надеюсь, тут у тебя нет жучков-паучков?

Потом она остановилась у самого порога, разместив свою сумочку как преграду между собой и мной, и заговорила:
– Послушай, мне что-то совсем разонравился Тифон в последнее время. Он исписался, вязнет в самоповторах… Ну, куда это годится: «Лучше прыгать по стенам, как паук, чем летать, как летучая мышь»?
Понимаешь, мы бы давно его сместили, но за ним явно стоят какие-то влиятельные фигуры… Поэтому приходится прилагать специальные усилия.
Выход один: тебе надо пойти в органы и наговорить про него кучу дерьма.
Мари изучающее посмотрела на меня, а потом опять опустила глаза и стала разглядывать обои.
-Интересно, обои тут – моющиеся? – машинально спросила она. А потом продолжила: – Здесь сгодится даже версия о том, что это именно Тифон был отравителем Троцкого.
Послушай, Саня, вы ведь с ним недавно встречались наедине?
В этот момент Мари достала из сумочки миниатюрную кассету:
– Здесь, на кассете, запись вашего разговора. Тифон хвастается тебе, как он прилетел в Лондон, отравил Троцкого и вернулся обратно.
Собственно, у органов и так предостаточно информации на него. Твое донесение просто будет последней каплей.
Я не смотрел на Мари. Мне вдруг показалось, что время остановилось.
– Да, кстати: за себя не беспокойся: мы тебя в обиду не дадим, – прибавила она.
Я рассматривал рисунки на обоях и думал, есть ли в них что-то, связанное с пауками.
Понизив голос, Мари сказала:
– Как только с Тифоном будет покончено, мне немедленно отдадут его новую тачку и хату… А какая у него квартира! – тут Мари присвистнула от удовольствия.
Потом она со значением посмотрела на меня и тихо произнесла с жеманной улыбкой:
– И я тебе обещаю, что моим первым гостем в новой квартире будешь ты.
Ее голос был обворожителен: чувственный и чуть хрипловатый.

Я стоял ошарашенный. Было ясно, что мой выбор будет мучительным. Либо – что у меня вообще не будет выбора.
Единственное, что я смог крикнуть Мари, когда она сбегала по лестнице:
– Когда я тебя увижу в следующий раз?
Конечно, в ответ я ничего не услышал.

ЦВЕТЫ
Дрожь унимается только тогда, когда прикладываю к себе конец бельевой веревки.
Недавно обнаружил, что еще более эффективным действием обладает прикладывание к шее того шнура, на котором крепится занавеска.
Я дрожу от холода.

Я сделал все, как просила Мари.
Я командовал себе ни о чем не задумываться и действовал как сомнамбула.
Или мне только кажется, что я так сделал. Хотя в последнее время все больше убеждаюсь, что мы есть как раз то, чем кажемся. По аналогии с тем, что мы есть то, что мы едим.

Я стал волноваться за свою Мари.
Но потом все же убедил себя, что она сюда вообще никогда не приходила. Нашего с ней разговора не было. И это означает, что ей не угрожает никакой опасности. Все мои волнения напрасны.

Кстати, я придумал, что имя ИРМА с легкостью может превратиться в имя МАРИ.
Все больше склоняюсь к мысли, что на столе вырезано как раз имя МАРИ.

Значит, Леха тоже был знаком с Мари. А она быстро про него позабыла. Так же быстро она позабудет и про меня.

Снова и снова приходится прикладывать к себе бельевую веревку. Чем сильнее затягиваю ее у себя на шее, тем легче и спокойнее мне становится.
Мне хотелось бы заснуть глубоким и спокойным сном. И чтобы в моем сне мне было тепло.

Уверен, что, подставив себе под ноги табуретку и продернув голову в веревочную петлю, я обрету наконец тепло и покой – то, к чему так стремится человек.

* * *
Я подумал о цветах на подоконнике, за которыми теперь некому будет ухаживать.
Мне стало жаль их.
И я вспомнил, что у меня есть старый друг Леха.
Надо бы написать ему письмо, чтобы он зашел сюда полить цветы, подумал я.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Человек-паук

«Приходят покой и ясность – но мы платим за это нашей наивной верой в чудо.»
В. Пелевин. «Империя W».

ДОЛГОЕ-ДОЛГОЕ УТРО
Она поднималась с кровати, поневоле обрывая сон, вдруг удивленно вскидывая тело в вертикальное положение. Организм сопротивлялся, не хотел жить в активном режиме, просыпаться, гнать внутри себя кровь под другим, дневным давлением.

Мир вокруг совершал колебания с непривычной частотой. Через еле открытые глаза она не замечала никаких несуразностей.
Мало-помалу картинка становилась похожей на то, что она видела днем раньше. Теперь можно было вглядеться попристальней, раскрыть глаза пошире.

Если ей все-таки удавалось заварить себе чай, то она усаживалась в угол комнаты. Держала в руках чашку, из которой поднималась прозрачная невесомая субстанция пара.
Взгляд падал на книгу о пауках, но не задерживался там.

Она мечтала о расслаблении, о каких-то «удовольствиях», представляя при этом что-то растиражированное – возможно, погружение смуглого женского тела в голубую гладь воды, потом – расцвечивание его солнечными бликами… Тут же одергивала себя, вспоминая, что не об этом надо сейчас думать, совсем не для этого она здесь сейчас сидит… Иногда ловила себя на том, что мысли опять устремлялись в тупиковое русло воспоминаний о ком-то очень далеком…
День за окном мерк неожиданно рано. Она замечала это и одновременно чувствовала в сонной истоме, что глаза постепенно слипаются, а тело сворачивается калачиком… На каком-нибудь пушистом ковре, устилавшем пол, или – на простынях, еще сохранивших крахмальную свежесть.

Ничем не примечательная девушка Марианна с невыразительным лицом вставала с постели и медленными шагами начинала шествие по большой квартире.

Пространство квартиры таило скрытые трудности.
Какая-то кастрюля, на которую она рассчитывала, вдруг оказывалась уж слишком грязной. Приходилось подставить кастрюлю под холодную струю воды и держать так какое-то время, рискуя намочить собственные руки.
На положенном месте вдруг не оказывалось крышки от стеклянной банки, в которую она давно уже привыкла бросать использованные спички. Она чуть-чуть поворачивала голову. замечала, что эта крышка перевернута и красуется в ожерелье из черноголовых спичек.
Она протягивала руку к дверце холодильника, чтобы дернуть за нее и бесстрашно заглянуть в белую пасть. На пол немедленно валилась уже давно треснувшая полка. Вместе с полкой падало и все ее содержимое, через которое ей потом приходилось усердно перешагивать, чтобы не выпачкать ног.
Приходилось бдительно глядеть себе под ноги. Вдруг нагло вырывался откуда ни возьмись провод электроприбора неизвестного назначения. Чтобы перешагнуть через него, нужно было согнуть ногу в колене.

Срок конкурса неумолимо приближался. На ум не приходило ровным счетом ничего, что хоть отдаленно отвечало бы заданной теме.
Мир вокруг играл-переливался красками и манил к себе. В ответ она упорно отворачивалась, уходя в хорошо изученную раковину подсознания. Ощущение собственной бесплодности придавливало к земле. Она держалась с еще большей сутулостью, чем обычно.

Порой рука инстинктивно тянулась к кувшину с вином, но строгий внутренний голос был на страже… Навалится вдруг нежданное чувство радости, закружится голова, хмель тронет румянцем щеки, усилятся запахи и краски мира… Наступит минута, когда, словно в качестве расплаты за слишком доступное удовольствие, усилится и неудовлетворение собой… Она опять вспомнит о той пустоте внутри, которая разрастается с неумолимой быстротой, в то время как ветер за окном колышет последний лист осени.

Когда-то, в той другой жизни, она любила эту пустоту и называла ее счастьем, счастливым забытьем.

ВЕСНА
В один из дней, все так же пребывая в своей бесконечной прострации, она выбралась-таки на улицу… Ветер пронизывал своим холодом ее неуверенную фигурку и играл податливыми волосами, но по выражению лиц у прохожих она неожиданно и так некстати поняла, что вокруг уже давно бушует весна. Воображение добавило к обычному уличному шуму зазывный девичий смех – непременный атрибут ранней весны. Тут же очень кстати пришлась и легкомысленная песенка, звучавшая из радиоприемника маршрутки, которая придала ее лицу то выражение игривости, которое в былые времена она так охотно напускала на себя во всех людных местах, где теоретически могли обитать мужчины.
Рука сует в сумку глянцевую плоть дешевого журнала – будет, что почитать на досуге, а Марианна уже довольно резво сбегает в метро по ступенькам подземного перехода.

Сколько же лет уже стукнуло нашей Марианне? Сколько же таких вот весен она уже встретила на своем веку? А, да не будем же об этом думать! В этакий весенний денек всякая женщина расцветает, а наша Марианна – еще не чета другим. Она ведь умеет так зыркнуть на вас своими глазищами, что, как говорится, вы сразу почувствуете себя мужчиной. И Марианна знает об этом своем взгляде, и потому – ох, как бережет его для каких-то особых случаев… Главное, чтобы такой случай ей был предоставлен, а уж она-то свое дело сделает, не сомневайтесь.

И вот Марианна искусно изображает, будто она куда-то спешит. Она поклялась себе нынче не стать добычей ни одного энергетического вампира. Для этого ей придется – временно и по совместительству – самой превратиться в такого вампира. Иначе ведь в метро и пару остановок не проедешь – это давно всем известно.
Марианна стоит возле дверей метро и пронизывает своей сексапильной улыбкой целые потоки людей, не позволяя никому из них украсть хоть частичку ее бешеной сексуальной энергетики. Потом, немного утомившись, ловко да ладно садится напротив парочки подростков гиперсексуального возраста. Своими изучающими взглядами подростки продолжают держать ее в тонусе. Конечно же, ей слышно, как один из них – тот, что посмелее – говорит про нее вполголоса своему приятелю: вот настоящая женщина, жалко, что мы не сидим с нею рядом! Марианна понимает, что она – на правильном пути.

Вот Марианна грациозно поднимается со своего места, – да, именно грациозно! У нее ведь даже и сумочка женская при себе есть, и даже очень изящная, хоть и купленная подешевке. Она выходит из вагона – будто бы ей и взаправду надо здесь выходить, а почему бы и нет? Быть может, кто-то из того бесчисленного множества мужчин, кто бросал на нее украдкой любопытные взгляды, сейчас ринется за ней? Невзирая даже и на то, что его собственная остановка – еще далеко?
Марианна поднимается по эскалатору, выбирается из жаркого метро в пронизывающие объятия улицы и понимает, никто не догнал пока ее в два прыжка и не предложил ей на этот вечер свои руку и сердце.
В утешение Марианна покупает себе горячую слойку… Или нет: она все же покупает себе блинчик с начинкой из селедки.
Собственно говоря, за этим самым она сюда и ехала.

И все же она встретила Его.
Не в этот день – так в другой.
Ведь наступила Весна, и ей вдруг очень захотелось Его встретить.

МЕНЯ ЗОВУТ КА
Превозмогая головную боль и борясь с ощущением, что пространство вращает меня в разных направлениях, я заставил себя открыть глаза. Еще не обнажив до конца глазное яблоко, начал смутно догадываться, что дело тут нечисто.
К моему удивлению, я находился не в лежачем положении, в котором люди обычно спят, а – в стоячем. Причем еще и совершал поступательные движения ногами на тренажере «беговая дорожка».
Невольно залюбовался дергавшимся отражением в близлежащем зеркале: я был строен и подтянут. Машинально я отметил про себя, что не узнал в зеркале ни своего лица, ни тела, но это особенно не огорчило меня.

На одном из матов тренажерного зала сидел небритый человек в дешевом спортивном костюме и курил какую-то пахучую сигарету. Сейчас я не могу точно утверждать, имел ли он в зеркале своего двойника… А тогда мне и в голову не пришло, насколько это важно.

Заметив, что я открыл глаза, человек бросил мне короткое:
– Ну, чего, очухался?
«Неужели ж я опять вчера нажрался?» – мелькнула у меня мысль.
Странно, что это не пришло мне в голову чуть раньше.
Как всегда, я клятвенно пообещал себе больше никогда такого не делать.

Я почувствовал, что порядком устал перемещать ноги. Да и счетчик на тренажере спасительно запищал об окончании тренировочного сеанса. Сойдя с «беговой дорожки», я утер пот поджидавшим меня тут же полотенцем, мимоходом ощутив исходящий от него ядреный запах несвежести чужого тела.
Одновременно я постиг необычный закон тутошнего пространства. Оказалось, что я заключен в прозрачную воздушную клетку, за пределы которой не мог ступить ни шагу.
– Где я? – озаботил я своего собеседника вопросом.
Мне почему-то показалось, что он был умудрен жизнью. Возможно, об этом свидетельствовали его темные очки и густая сеть морщин на челе.
– В одной из наших точек, – невозмутимо отвечал он.
– А как Вас зовут? – наивно спросил я.
– Меня зовут Ка, – отвечал он на мой вопрос безо всякой запинки.
– А меня – Александр, – выпалил я единственно для того, чтобы хоть что-то сказать.

Ка внимательно вглядывается в мои глаза.
Под тяжестью его взгляда я невольно закачался на месте и почувствовал, что делаюсь совершенно пустым… Словно мистер Пайкрафт из рассказа Герберта Уэллса, или – юноша из рекламы ароматного холодка! От своей внутренней пустоты я стал невесомым и готов был вот-вот воспарить в направлении потолка…

– А теперь пойдем – освежимся, – неожиданно предложил Ка.
Он тяжело поднялся со своего насиженного места. Бросив на пол сигарету, он потушил ее танцевальным движением твиста, как персонаж “Бывалый” в фильме “Кавказская пленница”. Потом зашагал куда-то быстрой походкой…
Я еле поспевал за ним.

Мы миновали огромное количество стеклянных дверей-вертушек. Охранники, едва завидев нас, тут же прятали свои кроссворды и подобострастно вытягивались в струнку.
Вынырнув из очередной проходной, мы оказались вдруг на красивом и высоком берегу реки. Ка по-прежнему двигался довольно резво, и я был вынужден ускорить шаги, чтобы поспевать за ним… Тем не менее, пару раз он на несколько секунд исчезал, заставляя меня в недоумении останавливаться и шарить своими подслеповатым глазами в поисках знакомого силуэта.

Наконец Ка замедлил шаги. Я последовал его примеру.
Местечко было поистине райским. Мы пришли к фонтанам и садам, к водной глади бассейна.
Ка сиганул в бассейн. Я подозревал, что и мне неплохо бы проделать то же самое.
В бассейне я наблюдал, как Ка кувыркается в воде, а также – отфыркивает воду на разные лады (а что еще в бассейне можно делать, позвольте спросить?). Я старательно подражал всем действиям Ка.

Следующая картина, всплывающая у меня в памяти. Передо мной в комнате с камином и письменным столом вальяжно сидит какой-то господин. Он в барском халате, с сеточкой на волосах и с мундштуком кальяна во рту.
Вспоминаю, что сам я от предложенного мне кальяна отказался. На мне – современный махровый халат, превосходно впитывающий влагу.
– Знакомься: Нармер, – протягивает он мне руку.
– Александр, – говорю я в ответ.
– Кстати: я вампир и людоед, – неспешно рассказывает Нармер, – но об этом позже.
Я инстинктивно обвожу взглядом комнату. Натыкаюсь взглядом на изображение Огромного паука на потолке.

– Запатентованное средство. Называется «Вспомнить все», – произносит Нармер.
Он достает из ящика стола брелок – паука на веревочке, потом – монотонно раскачивает его из стороны в сторону.
Меня клонит ко сну.

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ – ЧУДЕСНЫЕ
Я родился в ничем ни примечательную эпоху застоя, которая прервалась перестройкой как раз на заре моей юности.
Мои родители, как и полагалось технической интеллигенции застойных времен, еще не вкусившей всех прелестей рыночной экономики, вовсю рассуждали и спорили о политике. Они возбужденно передавали друг дружке крамольный текст дерзкого выступления какого-нибудь опального секретаря партии.
У них не было магического кристалла, дарующего возможность заглядывать в будущее. Впрочем – у них имелось не менее ценное орудие для предсказаний: диалектические принципы отрицания отрицаний и развития по спирали. Тем не менее, родители не могли себе представить, что под бременем власти этот секретарь-бунтовщик скоро превратится в такого же старого маразматика, как и те, против кого он сейчас выступает. Как говорится, революция пожирает своих детей…
Опьяненные сознанием своего кухонного диссидентства, родители регулярно приникали к живительному и дребезжащему радиоголосу Правды и Свободы, финансировавшемуся из бюджета нашего идеологического противника. Привыкая жить с раздвоенным сознанием, они вплотную приближались к пониманию тезиса о том, что истина многолика и находится где-то посередине между разными правдами – правдой “Правды” и правды вражьего голоса.

Движимый диалектическим желанием отрицать все ценности предыдущего поколения, в ответ на кухонное диссидентство родителей я только пожимал в ответ плечами. В душе я оставался преданным сторонником родной партии и правительства.

Как-то раз нашему учебному классу поручили заняться уборкой в здании некой другой школы, подлежащей очередной реорганизации и последующей переделке в Дом пионеров. На деле это обратилось в наш дикий мародерский шабаш и разграбление ставшими ничейными школьных запасов. Негласно все происходящее поощрялось и нашими руководителями. Тут и там было видно, что наш веселый народец набивал себе карманы и ранцы приглянувшимся школьным добром. Дети уже предвкушали, как похвалят их вечером родители за первую в жизни честно заработанную трофейную добычу. Он стояли на первой квалификационной ступени по посвящению в «несуны».
Я тоже заприметил там кое-что для себя…
Но не халявные казенные канцелярские принадлежности принес я домой в этот вечер! Едва переступив порог дома, я бережно извлек из портфеля набор дидактических открыток о жизненном пути нашего великого и революционного вождя. К великому моему сожалению, за сей идеологический подвиг бессеребряника я не получил ровным счетом никаких моральных дивидендов.
Кроме удивления и совсем малой толики умиления этот инцидент не вызвал в моих родителях никаких особых чувств. И поэтому ничья рука не потрепала меня по плечу за моральную устойчивость.
А, признаюсь, как же мне не хватало тогда такой вот нехитрой поддержки!

По иронии судьбы окна моей квартиры выходили аккурат на здание местного парткома.
И вот я повадился часами простаивать у окна, слегка ссутулившись и устремив взор на парадный вход этого оплота системы. В этот момент мои юношеские мечтания приобретали совершенно определенное направление. Конечно же, я мечтал тогда стать отнюдь не космонавтом.

Perestroika разрушила все мои честолюбивые замыслы.
Поначалу я безуспешно попробовал себя в роли телефонного маклера, сводящего в одну большую цепь разнородные звенья «продавец-покупатель», и виртуально продающего все возможные партии товаров от гвоздей до самолетов. Основным средством производства в этом случае становился телефон. В то неспокойное время телефонные маклеры с успехом заменяли биржи, расплодившиеся у нас уже несколько позже.
Как правило, все выстроенные мною цепочки обрывались в самый ответственный момент. Итоговые «продавец» и «покупатель» на концах цепочки вдруг интуитивно чувствовали, что счастливо обрели друг друга, и избавлялись от посредников-паразитов типа меня.

Плюнув на все свои неудачи, я устроился работать в коммерческий киоск.
Я уже заподозрил ненароком, что никогда в жизни мне не придется есть из посуды императорского фарфора, реклама которого то ТВ так глубоко потрясла меня.

Правда, у меня был друг Леха, который все обещал подыскать мне работу поинтереснее. Леха сам недавно устроился в какую-то фирму и обещал и меня туда перетащить, как только немного освоится на новом месте.

Из редких своих заграничных командировок отец привозил домой самые дешевые из возможных сувениров. Кое-что ему также и дарили. В итоге у нас скопилось множество многозначительных восточных безделушек. В детские годы они немало занимали меня.

Одной из самых необычных безделушек казался мне наш фарфоровый паук.
Отец и сам уже хорошенько не помнил, откуда его привез.
Мама иногда шутила, что таких пауков продают мужички, расхаживающие по электричкам. Правда, я сильно сомневаюсь в серьезности маминых слов.
Мне всегда чудилось, что этот паук сыграет в моей жизни какую-то особую роль.

КОНВЕРТ
Один раз я обнаружил в своем почтовом ящике запечатанный конверт с моим адресом. Внутри лежала записка от Лехи с просьбой пожить у него в съемной квартире и поухаживать там за хозяйскими цветочками. Был в конверте и ключ от квартиры.
Прочитав записку, я вспомнил, что Леха мне давно уже не звонил. Я понял, что он куда-то уехал.

У Лехи на кухне, куда я зашел выпить стакан воды, мне бросились в глаза вырезанные ножом на столе буквы «И», «Р», «М». «А». Буквы были расположены хаотично. Мне захотелось сложить из них женское имя ИРМА (я почему-то вспомнил о героинях книг Хулио Кортасара с таким именем). Потом, по инерции, я еще составлял в уме и другие слова из этих букв: МИР, РИМ.

Позабавила меня и стильная солонка в виде паука. Я подозревал, что она появилась у Лехи не так давно.
Потом я заметил и другие памятные сувениры, связанные с паучьей тематикой. На них неизменно красовался слоган «ПАУК как образ жизни». А фирма – заказчик сувениров – именовалась «Паук и компания».

Выходных данных фирмы я на сувенирах не нашел. Скромно умалчивал об этой конторе и Интернет.

Дома я вдруг обнаружил, что роюсь в мусорном ведре. Мои старания были вознаграждены: я извлек из ведра конверт, присланный мне Лехой. Конверт тоже был фирменный. И вот на нем-то я и нашел адрес и телефоны паучьей фирмы.

Думаю, что все остальное было чистым стечением обстоятельств. Или – божьим промыслом – называйте, как хотите.

* * *
В кафе полумрак. Усаживаюсь за столик, наиболее удаленный от центров цивилизации. Там лежит оставленная кем-то газета. Вспоминаю, что не люблю, когда девственная чистота стола нарушается инородными вкраплениями.
Что-то взволновало меня в газетном заголовке. Пока не могу понять, что именно.
Вижу, как от какого-то удаленного столика отделяется человек, предварительно сверившийся со своими часами.
Он направляется ко мне…
– Вы не меня ждете? – спрашивает он.
Пока я думаю, что ему ответить, он добавляет:
– По-моему, у нас с вами назначена здесь встреча по поводу поиска работы. На это самое время. А опознавательным знаком служит газета, которую вы держите в руках..
В звучащей за спиной бармена мелодии на первый план выходят тревожные звуки, напоминающие сирену.

БРИГАДА
В этот самый момент мой сон неожиданно прерывается. Я не особенно огорчаюсь этому обстоятельству, т.к. думаю, что все основное я уже вспомнил.
Я повторяю про себя, как заклинание, пока ничего не улетучилось из памяти: кафе – спортзал – бассейн – комната.

* * *

Я проснулся от громкого шума. Нармер кричал кому-то через дверь:
– Идите на фиг! Я сейчас занят! У меня тут дело на сто рублей, понятно?
Я был обессилен своим гипнотическим сном. Еле разлепив глаза, я смотрел на Нармера.
-Сгинь, сгинь, нечистая сила! – продолжал кричать Нармер кому-то через дверь.
От страха перед преследователями он даже забрался под кровать старинного образца.

Заметив, что я проснулся, Нармер бросил на меня виноватый взгляд и поспешно вылез из-под кровати.
– Уф, достали! – пробормотал он. А затем, обращаясь ко мне, спросил: – Недосмотрел еще фильм до конца?
В ответ я только пожал плечами.
– Ну ладно, еще успеется, – успокоил меня Нармер.
– Интересно, кто это ломился к Вам через дверь? – спросил я еле двигающимся языком.
– Да, это мои виртуальные клоны, – видимо смутившись, отвечал он. – Кстати, можешь уже называть нас Людьми-Пауками. Привыкай сразу к этому названию.
В этом момент Нармер выдвинул ящик письменного стола. Нащупав нужный брелок, он выпростал руку вверх и сделал резкое движение кистью. Паук на резинке послушно разразился серией прыжков «ввекрх-вниз».
Я понимал, что Нармер явно пытался ввести меня в заблуждение. Я видел совершенно отчетливо, что он был одет в атласный халат дореволюционного образца, на манер тех самых халатов, в которых принимали гостей по утрам у себя дома вальяжные дворяне-холостяки в советских фильмах. И этот халат совсем не походил на спецодежду Человека-Паука из одноименного фильма.
Заметив, что я не особенно удовлетворен его объяснениями насчет Людей-пауков, Нармер добавил:
– Ладно, можешь особенно не заморачиваться на этот счет… Хотя скажу тебе по секрету, что это чем-то похоже на полных женщин.
– А причем тут полные женщины? – простодушно переспросил я.
– А при том, что все их любят, да только не все в этом признаются.
– Ну и что? – продолжал тормозить я.
– А то, что американское кино – тоже все любят, но не все об этом трубят на каждом углу. И вот Главный наш, Эгип Борисович, тоже к американскому кино неравнодушен. И потому назвал он нашу организацию по аналогии с известным фильмом.
Сделав затяжку, Нармер продолжал:
– Не все члены организации восприняли это новое название адекватно. Немало копий и хребтов было сломано. Немало уклонистов было выведено на чистую воду…

Я заметил, что он украдкой бросил взгляд на небольшую фотографию в скромной рамке, стоявшую на столе.
Внутренним зрением я увидел, что на фотографии были запечатлены несколько человек с обнаженным торсом и отвисшим пивным брюшком, стоящие лицом к объективу и спиной к какой-то реке. Как водится, люди эти довольно улыбались.
Мне почудилось, что Нармер пробурчал: «Иных уж нет, а те – далече».
Возможно, что эти слова я получил не по слуховому каналу, а – по зрительному: на миг в воздухе появилось это пушкинское изречение, написанное красным цветом на прозрачном фоне, чтобы затем вновь исчезнуть из поля зрения.
И еще: я не смотрел сериал «Бригада», но уверен, что саундтрек к этому фильму очень подошел бы к увиденной мною фотографии.

В ЧРЕВЕ ЗЕМЛИ
В общем, мне тут же выдали «подъемные».
Жить я стал пока в Лехиной квартире.
А Нармеру, насколько я понял, было поручено провести со мной ряд обучающих бесед.

На следующий день я явился на занятие.
Беседа наша проходила под землей, на станции «Баррикадная-кольцевая» Московского метрополитена. Нармер был одет в неброскую серую ветровку. Его длинные волосы были старательно собраны в хвостик.
Мимо нас с периодичностью проносились поезда, заглушавшие звук голоса Нармера.

Вот о чем рассказывал мне Нармер:
– Наша организация сродни тайному обществу.
Поклоняемся мы Священному пауку.
С начала времен нам приходилось бороться против разного рода уклонистов от генеральной линии руководства. В результате конкурирующие тайные общества росли как грибы после дождя. Так возникли эти самые люди-в-черном, бэтмены, вампиры, оборотни в погонах и еще с десяток подобных.

Недруги обвиняют нас в том, что мы работаем на заказчика вне России…
– А где тогда располагается этот заказчик? В Америке или в Израиле? – заинтересовался я.
– Бери выше: на одной из планет этой Галактики… Но об этом позже. Тебе не мешало бы почитать наши священные тексты. Тогда и станешь идеологически подкован, – и Нармер вытащил из кармана смятую брошюру под заголовком «Первый Паук. Как это было».
Я переложил брошюру себе в карман, смяв ее приблизительно до такого же состояния, в котором она находилась в кармане у Нармера.

Нармер тем временем продолжал:
– На всем протяжении своей истории мы пытались сформировать в обществе соответствующее отношение к паукам. Это должен быть совершенно искренний трепет и уважение.
– Хм…Назвать «Пауком» совсем простенький пасьянс в стандартных играх Виндоуз – здесь большого ума не надо, – заметил я.
– Ну, далеко не только это, – рассказывал Нармер. – Мы привлекаем к пиар-работе и довольно знаменитых писателей.
Например, благодаря писателю Андерсену, нынче и ребенок знает, что таким мастерам своего дела, как паукам, можно смело доверять изготовление свадебного наряда.
В виде паука модно представлять собственную исковерканную совесть… Есть на эту тему рассказец «Паук» у отечественного «инженера человеческих душ» Максима Горького.

С появлением кинематографа и телевидения – самых массовых и действенных средств рекламы – наша пиар-задача несколько упростилась.
Мы стараемся, чтобы первой игрушкой, которую изготовляют дети-несмышленыши под чутким руководством родителей, был именно паук. Изображения пауков заполонили сейчас коробочки с детскими молочными смесями. Еще не умеющий говорить ребенок уже тянет свою ручку в сторону экрана телевизора с рекламой паука. Он приказывает родителю: КУПИ!

В этот момент у Нармера зазвонил мобильник.
Подняв трубку, он несколько раз повторил что-то типа: да, понятно, конечно. Своего собеседника он называл Эгипом Борисовичем.
Положив трубку, он сказал:
– Сейчас мне звонил шеф. Он проехал несколько раз мимо нас в вагоне электропоезда, и таким образом посмотрел на тебя. А также – он послушал через мой передатчик, как проходит наша беседа… В общем, поздравляю тебя: шефу ты устойчиво понравился.

Нармер еще раз напомнил мне о необходимости почитать канонические тексты, а также сказал, что завтра состоится мое посвящения в Пауки.
Он дал мне адрес, по которому надо прийти завтра.

КАНОНИЧЕСКИЕ ТЕКСТЫ
Дома я с усердием принялся за чтение брошюры, полученной от Нармера.
Скоро мой пыл был немало охлажден чрезмерным славословием в адрес Священного Паука (СП). Читающему пытались втолковать, насколько прочен и красив паучий панцирь СП, как шелковисты его мохнатые ноги… Возвеличивалась также и необычайная мудрость СП.
Посему мною было решено перейти напрямую к главе «Истолкование канонических текстов о Священном Пауке». Там специально обученные люди интерпретировали исходный текст, во многом очистив его от идеологических наслоений.

Когда я таким вот образом отделил зерна от плевел, то у меня получилось приблизительно вот что.

Имя Священного паука на языке его праотцов звучало так: Ка.
Он родился в обыкновенной семье, а точнее – в паучьем муравейнике. Наряду со своими сородичами, Ка принимал участие во всех протокольных мероприятиях своего паучьего клана, и вообще – ничем особенным не выделялся (я отметил про себя, что в этом мы с ним похожи).
Дальше следовал ключевой момент жизнеописания СП.
Как-то раз СП заблудился, по несмышлености отстав от своей стаи. В результате он прожил какое-то время с бомжами паучьего рода. По иронии судьбы эти паучьи особи в совершенстве владели техниками перехода в холотропные состояния.
Как и полагается, для этого они использовали ритм барабанной дроби, монотонное пение, танцы, кружение и медитация. Не пренебрегали они ни длительным постом, ни кровопусканием. В общем – использовали все возможное, чтобы только перейти в другое измерение и увидеть там многозначительные глюки.

Там, у бомжей, Ка приобрел различные сверхъестественные способности. Ему стали являться многообразные видения.
Когда Ка вновь попал в свое родное дисциплинированное стадо, он пристрастился рассказывать окружающим байки о своих видениях. СП называл себя проводником идей Бога. Понемногу он превратился в странствующего проповедника. Слух о нем разнесся по всему паучьему княжеству.

Многие исследователи сходились на том, что все описываемые события происходили на некой планете, весьма удаленной от Земли.

SIC TRANSIT GLORIA MUNDI
Вечером следующего дня я явился по адресу, полученному мною от Нармера в метро.

Пунктом моего назначения оказался какой-то старинный музей, уже закрытый в этот час от посетителей.
Охранник на дверях объяснил мне, как пройти к кабинету Эгипа Борисовича.

Эгип Борисович оказался оплывшим человеком лет пятидесяти с начальственным басом.
Увидев меня, он поднялся из-за стола и двинулся ко мне навстречу с распростертыми объятиями:
– Рад принять в наши ряды еще одну родственную душу! – отечески приветствовал он меня.
А дальше – он посадил меня так, что мы с ним оказались разъединены столом. Этим он априори водрузил себя на недосягаемую высоту и обозначил, who is who.

– Ты думаешь, что это ты нашел нас. На самом деле – это мы нашли тебя, – начал Эгип Борисович свой разговор. – Сначала на твое изображение случайно наткнулся один из наших наблюдательных аппаратов, равномерно и с одинаковой плотностью расставленных по всему земному шару. Вместо того, чтобы отмахнуться от случайной картинки как от назойливой мухи, мы стали внимательно к тебе приглядываться. И поняли, что именно ты-то нам и нужен.
Мы поверили в то, что ты можешь стать таким, как мы. Сможешь стать Человеком-пауком. И тогда мы сделали так, что ты сам нашел нас.
Проблема пополнения кадров возникает у нас постоянно.
Если где-то умирает Человек-Паук, то для того, чтобы аккумулировать освободившуюся энергию, ему незамедлительно должна быть найдена замена.

Тут в кабинете у Эгипа Борисовича раздался телефонный звонок.
– Сейчас идем, – ответил он и положил трубку.
Потом он обратился ко мне:
– Час Х настал. Начнем, однако.
Эгип Борисович побарабанил пальцами по столу, напевая при этом мелодию «Так судьба стучится в дверь». Затем он резко поднялся.

Сначала лифт спустил нас куда-то в самое чрево подземелья. Потом мы продвигались по витиеватому кружеву подземных переходов.

Он о чем-то говорил мне. Гулкое эхо разносило его слова по пространству коридоров.
– Любую информацию гораздо проще и надежнее хранить в тех ячейках памяти, которые никогда не подведут. В ячейках, которые не откажут в минуту твоего волнения. Для этого мы и пользуемся специальной био-флэш-картой. Эта карта памяти немедленно вступит во взаимодействие с твоим спинным и прочими видами мозга и станет неотъемлемой частью твоей многосложной личности…

* * *

Перформанс происходил в зале. Необычно наряженная публика перешептывалась. Слышался ритмичный бой барабанов. Я стоял в центре залы.
Помещение освещалось ровным синим светом, от которого лица приобретали зловещий оттенок. Были видны и извивающиеся обнаженные тела туземцев, заходившихся в своем трансе.

Вдруг барабанная дробь оборвалась.
Я увидел, что прямиком ко мне двигается высокий человек. Чем-то он напоминал хирурга – возможно, своими большими грубыми руками, прикосновения которых я вскорости ощутил. Походка его была косолапой, что немедленно вызывало к нему уважение, как к человеку, досконально знавшего свое ремесло.
Приблизившись, он знаками повелел мне оборотиться к нему спиной.
Потом, оттянув мне вверх рубашку, он слегка погладил меня в районе поясницы. Эти игривые прикосновения успели смутить меня и настроить на волнительный ряд… Тем сильнее я содрогнулся, когда он выстрелил в меня тайной пластиной…

Я почувствовал страшную боль.
Как всегда, реальное ощущение боли существенно отличалось от того, что я себе представлял по рассказам.
У меня подкосились ноги. По счастью, чье-то вмешательство не дало мне упасть.
Я понял, что в качестве защитной реакции хочу отключить сознание, но пересилил себя.

Когда позже я пытался вспомнить, что же со мной тогда происходило, то перед моими глазами упорно возникал Ка, делающий мне ободряющие знаки и сосредоточенно нажимающий кнопки на каком-то пульте управления.

Опять послышалась барабанная дробь, и извивающиеся туземцы принялись скакать вокруг меня.
Из гущи туземцев отделилась женщина. У меня мелькнула мысль, что она – белая, а шоколадную кожу надела только на один вечер – для выступления на этом шоу.
В правой руке женщины серебрился нож. Следом почтительно двигался туземец-мужчина с чучелом огромного паука в руках.
Движением опытной медсестры женщина полоснула ножом мою ладонь. Потом обмакнула в кровь свой палец в коричневой одноразовой перчатке и нарисовала несколько концентрических кругов на чучеле паука.
В момент, когда третий из кругов замкнулся и женщина отдернула руку, барабанная дробь оборвалась.
Слышно было, как кто-то, чертыхнувшись, нажал на кнопку невидимого магнитофона, и полилась мелодия.
Я уверен, что это было что-то средневековое и с тайным смыслом. Или, на худой конец – что-то похожее на саундтрек к американскому фильму «ОМЕН».
Гости хором прокричали «Sic transit gloria mundi», и шумно зааплодировали.
Я понял, что обряд посвящения закончен.

ПАУК ПОЛЗЕТ, ПЕРО ПИШЕТ
В былые времена я бы никогда и не подумал, что заделаюсь человеком – пауком.
Поистине никогда не предугадаешь, какой поворот примут события уже через несколько страниц.
Иногда я только успевал подумать: интересно, а как проходило Лехино вхождение в фирму «Паук»? Точно так же, как и у меня, или – как-то по-другому?
( Все отвечали здесь, что никогда не слышали о Лехе.)
Никто из тех, у кого я спрашивал здесь о Лехе, его не знал.

После посвящения в Пауки мне стало вменяться в обязанность укреплять свое тело и дух спортивными занятиями. Моим куратором в области спорта был назначен Ка.
Занятия наши происходили в том самом спортзале, где я когда-то впервые увидел Ка.
В баре спортивного комплекса я пил теперь специальный коктейль из экстракта пауков, сообщающий моему телу необычайную прыгучесть. И после этого для меня уже не составляло никакого труда забираться в прыжке на самые отвесные стены.
– Кстати: обычные посетители спортзала нас не видят, – объяснял Ка. – Мы с ними находимся в разных измерениях, не пересекающихся между собой.

Как-то раз мы разговорились с Ка о боге.
– Звонок Богу обязательно должен быть прямым, – заявил Ка.
– Само собой, – сообразил я. – А то получится какой-то испорченный телефон, где всяк толкует услышанное по-своему, а потом передает другому уже искаженную информацию.
– Есть и другое ноу-хау в этой области: высочайшее качество всех звеньев в цепочке Бог- народ, – глубокомысленно изрек Ка. – Пошли, я кое-что покажу тебе, – вдруг пообещал он и провел меня в какую-то комнатушку с компьютером.

В комнатушке Ка ткнул мышкой в какую-то иконку на мониторе компьютера.
– Вот – кузница мыслей Президента, – произнес он.

В окне просмотра мы увидели движущуюся картинку. В правом нижнем углу экрана мигали буквы: «ПРЯМОЙ ЭФИР»
Единственным звуковым сопровождением видеоряда было тиканье часов и скрип гусиного пера, царапавшего бумагу.
На картинке в течение минуты показывали сосредоточенное лицо какого-то молодого человека;
затем в течение следующей минуты – ползание паука по листу бумаги;
дальше – движение гусиного пера по листу бумаги:
и, наконец, – зловещий циферблат часов из эбонитового дерева, ни при каких обстоятельствах не останавливающих свой ход.
Я вспомнил английское слово «clock-face» (циферблат), которое в буквальном переводе с английского означает «лицо часов» и вызывает в памяти добродушное и совершенно круглое лицо. Но лицо тех часов, которое я видел только что на экране компьютера, было совершенно непроницаемым.
Потом круг замыкался: мы вновь наблюдали за апатичным молодым лицом, и т.д.

Я понял, что молодой человек сначала окунает паука в банку с чернилами, а затем – выпускает его ползать по бумаге и перерисовывает в специальную тетрадь получившиеся каракули.
– И как же все происходящее связано с Президентом? – спросил я.
Почесав в затылке, Ка ответил:
– Тот молодой человек, лицо которого снимает камера – это писец. Его девиз – старательность и аккуратность. Он машинально записывает за Священным Пауком его каракули, никак их не переосмысливая.
А вот дальше – в этой цепочке появляется Главный Спич-Райтер писем Главы Администрации к Президенту.
Именно он перегоняет через свой мозг-флэшку отрывочные и многозначительные всплески паучьей мыли, запротоколированные писцом. На выходе его мозга генерируется наша национальная идея. Как правило, это – список тех проектов национального масштаба, под которые скоро будут выделены госсредства для осваивания элитой.
И вот эту национальную идею позже озвучивает Президент во время общения с народом.
Ну, общественная палата или суверенная демократия, к примеру.
– Суверенная демократия? Я слышал, что была такая монета – соверен. Значит, это – демократия, завязанная на бабках?
– Что-то типа того, – улыбнулся Ка. – Как видишь, в такой схеме Президент остается верным духу и букве Священного паука.
Я подумал, что при таком раскладе существенно возрастает роль отдельно взятой личности… А именно – личности Главного Спич-райтера.
«Sic transit gloria mundi», – вспомнилось мне.

ДЕВУШКА МОЕЙ МЕЧТЫ
Собственно, Мари была точно такая же, как те девушки в телевизионной рекламе. Моргнув ресницами, они вдруг замирают в замедленной съемке с округлившимся чувственным ротиком. В это время женский голос на заднем плане с придыханием произносит что-то зомбирующее типа: «Доверься своим желаниям! Позвони мне!»
Т.е. по внешности, может, Мари была и не такая. Но до разглядывания ее внешности я не дошел, потому что был намертво сражен ее взглядом.
Интересно, на всех ли она так смотрела, или только на меня?

Впрочем, когда я был уверен, что она этого не заметит, я невольно скользил взглядом по разным частям ее тела. Наверное, для того, чтобы мне было о чем вспомнить потом, когда она исчезнет.
А я совершено точно знал, что такая девушка обязательно испарится из моей жизни.

Мы сидели за столиком в кафе музея. Мари сидела напротив меня. В это вечер ее сопровождал Ка.
Под столом Мари нащупала мою ногу и стала о нее тереться. Это выходило у нее достаточно сексуально.
Проходя мимо меня, Мари словно случайно задела меня бедром.
А прощалась она со мной в высшей степени рассеянно. Опустив глаза, она позволила мне полюбоваться своими ресницами. И все большое жалась к Ка.

В общем, я сразу понял, что если я когда-нибудь встречу ее еще раз, то Мари будет особенно добра и раскованна со мной в тех ситуациях, когда секс между нами невозможен. И, наоборот: Мари будет холодна как лед на всех располагающих к сексу отрезках времени и пространства.

И еще: иногда в моем воображении Мари сливалась воедино с той женщиной, которая рисовала концентрические круги на паучьем чучеле.
А значит – меня притягивала к ней какая-то иррациональная сила.

Должно быть, Мари все же имела на меня какие-то виды. Ибо на следующий день я получил от нее вот такое письмо:

Привет!
Рада была с тобой сегодня познакомиться.
Ты произвел на меня впечатление.
Можешь считать, что я мечтаю о встрече с тобой.
Только не пиши мне ни в коем случае – вся моя почта просматривается.
С приветом,
Мари.

О ХАЛЯВЕ
Вскоре случай свел меня с одной очень интересной персоной.
– А вот – Тифон, наш главный пиарщик, – сказал Эгип Борисович, на одной из бизнес-вечеринок подведя меня к высокому худому человеку в старомодных очках.
Я подумал, что только самые умные и изысканные люди могут себе позволить надевать на себя что-то старомодное.
– У Тифона много достижений. Одно из самых удачных – его слоган об истинных семейных ценностях и о фарфоре императорского дома, – продолжал Эгип Борисович.
-Там, где горничная в накрахмаленном переднике степенно разливает суп из узорчатой супницы? – в восторге выкрикнул я. – Это мое любимое место во всей нашей рекламе!
– Угу. Надеюсь, что все это происходит на даче, доставшейся хозяину на халяву. Тогда суп для него будет особенно сладок, – осклабился Тифон.
-Ну, во времена дикого капитализма ты и вовсе призывал народ быть халявщиками! – подхватил Эгип Борисович.
– При этом скромно умолчав, что простому народу быть халявщиком никто не позволит! – заметил Тифон.
– Твой слоган – «Я не халявщик, я – партнер!» – очень помогал тогда активной части общества накопить начальный капиталец, – похвалил Эгип Борисович.

Когда мы чуть-чуть отошли от Тифона в сторону, Эгип Борисович сказал:
– А вообще Тифон в последнее время здорово сдал. Боюсь, что он выработал свой ресурс. Видно, придется его кем-то заменять.
Понизив голос, он прибавил:
– Есть подозрение, что в последнее время Тифон халтурит и как Главный Спич-райтер Президента. Но эта информация пока проверяется.

Взяв с фуршетной тарелки маслину и предложив мне сделать то же самое, Эгип Борисович продолжал:
– Молодое поколение всегда что-то выбирает.
– Подозреваю, что это поколение все никак не может решить, что же ему выбрать – коку или пепси, – вставил я.
– Сейчас эта проблема вышла на качественно новый виток, – заметил Эгип Борисович. – Спор теперь идет между имиджем человека-паука и имиджем бэтмена. Кто продаст больше фуболок со своим логотипом?
Так вот, новый слоган Тифона таков: «Лучше прыгать по стенам, как паук, чем летать, как летучая мышь». По-моему, звучит как-то неубедительно, не так ли?
Хотя, если честно, то и за batman’ ами, и за spiderman’ ами стоит один и тот же человек, – и Эгип Борисович скромно опустил глаза.

ДРУГИЕ ДЕВУШКИ
Я уже давно чувствовал на себе чей-то взгляд. И даже понимал, что он – вроде как со знаком плюс: этот взгляд стимулировал к действию, грел меня.

Подсознательно я решил было, что в этом энергетическом взгляде, который я ощущал чуть ли не спинным мозгом, собрано все пристальное внимание ко мне со стороны публики этого заведения. Но когда я на минуту остался один и украдкой огляделся по сторонам, я понял, что, кроме моих абстрактных представлений о ласкающем коллективном внимании, на меня в буквальном смысле периодически поглядывает какая-то девчонка. Встретившись со мной взглядом, она не смутилась, а, напротив, улыбнулась. И – красноречиво покосилась на свободное место рядом с собой.

Против обыкновения, этот визуальный контакт придал мне уверенности, и я подошел к ней.
Наверное, я сказал то, что всегда говорят в таких случаях:
– Привет! Ты здесь одна?
Она смущенно кивнула.
Я не смог сразу сказать, будет ли у нас с ней что-нибудь в первый же вечер. Если в ее глазах и было обещание, то уж слишком хорошо оно маскировалось среди прочих посылаемых ко мне невербальных сигналов.
В общем – она явно не собиралась соблазнять меня грубо и сразу.

Возможно, здесь сказалась моя повышенная самооценка, но я вообразил себе, что она интересуется мною уже давно. Возможно – ей кто-то уже рассказывал обо мне.
– Ты из приглашенных? – спросил я.
С ней мне было легко. Совсем не так, как с Мари. С ней мне не приходилось каждый раз мучительно думать, что говорить, чтобы не ударить в грязь лицом и не исключить ненароком гипотетическую возможность быть вместе.
– Кстати, меня зовут Анна, – смущенно сказала она.
И тут я поразился замкнутому кругу, в котором я поневоле оказался.
Я обнаружил, что все мои мысли в плане девчонок были устойчиво сконцентрированы на Мари. И любое женское общество в этом плане было для меня разочаровывающем…Мое навязчивое стремление быть с Мари только обострялось в присутствии других особей противоположного пола. Я предпочитал куда-то убежать и остаться одному, нежели болтать с другой девчонкой. А говорить с Анной о Мари я тоже не хотел.
– Если тебе вдруг станет одиноко – звони и пиши, – сказала она и протянула свою визитку.
«Анна, магистр оккультных наук», – прочел я. Это была крыша, которая не означала ровным счетом ничего.

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Вокруг меня стояла темнота.
Я собирался было закрыть глаза и опять окунуться в сон, но вдруг что-то привлекло мое внимание: это был взявшийся неизвестно откуда источник света, расположенный в каком-то нелогичном месте – где-то у меня за спиной. Я почему-то решил, что этот факт не укладывается в схему моих привычных представлений, и решил вспомнить о том, а где же именно я нахожусь и почему же в этой точке не должно быть света.
Пока я напрягал мозги в этом направлении, я услышал также характерные звуки капель, со звоном проносящихся совсем близко от меня и разбивающихся о твердую поверхность горизонтального препятствия. А также – невольно подивился сырости окружающего воздуха и шероховатости моего ложа…
Кто тот невозмутимый злоумышленник, который заточил меня в эту вечную темницу гроба?

* * *
Один раз я собирался переходить улицу Садовое кольцо, и в этот момент кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я с удивлением узнал Тифона.
-Здасьте! Вот так встреча! – взволнованно произнес я.
– Если у тебя есть сейчас двадцать минут, то мы можем посидеть в сквере и распить по бутылочке пивка, – предложил Тифон.
Я никак не мог поверить в происходящее.

Впрочем, когда я приник к эротичному горлышку пивной бутылки, то по моему телу разлилось сладкое удовольствие.
Мы сидели в скверике напротив сталинской высотки «Гастронома».
Тифон чертил на земле какой-то иероглиф носком ботинка:
– Если вздумаешь написать о том, что ты увидел в фирме «Паук», то не забудь предварительно побеседовать с несколькими сотнями мудрецов. Текст, который ты сгенерируешь, должен быть оплодотворен многовековой мудростью человечества.
Нет, Тифон явно насмехался надо мною!
– Но как я успею поговорить с таким количеством народа за свою столь короткую жизнь? – спросил я у него сокрушенно.
Казалось, Тифон пропустил мой вопрос мимо ушей. Он сидел, тупо уставившись в землю.
Когда я уже давно не ожидал услышать от него ответа, Тифон вдруг встрепенулся и произнес:
– Эпоха, в которую нам с тобой довелось жить – это Эпоха Информации. Бесценная информация, ради которой люди раньше готовы были умирать, нынче обесценилась. И потому уже нет нужды преодолевать многочисленные испытания, которые придумывает судьба, чтобы усложнить задачу и этим искусственно повысить ценность добытой информации.
Тут он вынул что-то из кармана пальто.
– Узнаешь? – протянул он мне пожелтевший от времени листок.
На меня глянули знакомые строчки:

«Найди недостающее звено.
Спроси о нем у рыбы необъятной,
Превысившей своей длиною остров.
Вступи на путь заветных превращений.
Пройдя сквозь дебри девственных лесов,
Найди под пальмою сундук средневековый,
На карте обозначенный крестом.
Мечом волшебным пригрози дракону,
Что, не смыкая глаз, сундук лелеет.
У нищего узнай пароль искомый,
Когда ему свою откроешь душу.»

Тем временем Тифон продолжал:
– Информация сидит теперь в каждом компьютере, подключенном к мировой Сети. Особенно плотно она сконцентрирована в суфийских и прочих байках.
Я многозначительно отхлебнул из своей бутылки и продолжил следить за потоками мысли своего собеседника.
– Потусуешься немного на одном из таких вот сайтов – и любая девушка твоя, – продолжал тем временем Тифон.
Тут я вспомнил слышанный мною когда-то анекдот. Кортасара читала? Нет? В койку. Борхеса читала? Нет? В койку.
Интересно, удастся ли мне когда-нибудь применить это на практике?

– Попробуй написать книгу в форме бесконечного диалога, – продолжал Тифон. – Между тем, кто поучает, и – благодарным слушателем, с удивлением пробующего на вкус каждое слово учителя.
Я подумал, что в последнее время и сам чаще всего выступаю в качестве вот такого слушателя.
– Если ты вздумаешь ссылаться на какие-то произведения культуры, то выбирай из них те, что известны широкому кругу читателю. Твоя задача – войти здесь в узкий спектр имен, которые классифицируются как попса для интеллектуального читателя… Или – как интеллектуальность для читателя попсового, что по сути – одно и то же. Именно к этим именам и стремится приобщиться массовый читатель. Он будет узнавать эти имена и с удовольствием считать, что ничуть не глупее автора.
Прочитав такую книгу, читатель испытает истинный катарсис…
– Да ты не очень-то внимательно меня слушаешь, как я погляжу, – с усмешкой произнес К.
– К сожалению, мне уже давно надо отлить, – признался я.
Направляясь к кабинке WC, я подумал о том, что в книгах-фильмах никогда не показывают, как герои ходят в туалет. Хотя я не сомневаюсь, что они это регулярно делают.
А еще на заре своей ханжеской юности я был немало удивлен. Оказалось, что книги, стыдливо обходящие вниманием процессы опорожнения кишечника, подробно останавливаются на не менее интимных процессах полового акта.

Когда я вышел из уличного WC, Тифона уже нигде не было. Он исчез так же внезапно, как и появился.

Едва я оказался на улице, как мне в сердце проникла радость весеннего дня.
Возможно – я сейчас среди вас, я один из вас.
Если рядом с вами кто-то улыбается – то вполне возможно, что это я.

* * *
Опять открытые глаза докладывают мне о темноте. Как всегда во время кошмара, я придумываю себе, что этот сон мне снится уже несколько ночей подряд, да просто я тут же забывал его всякий раз после пробуждения.
На этот раз слабый свет струится откуда-то сверху.
Я решаю сесть. Голова тут же ударяется о нависший надо мной потолок, пахнущий плесенью.
Возможно, скоро у меня иссякнут запасы воздуха, и я здесь задохнусь.
Придется ждать, когда глаза привыкнут к темноте.
Но есть и другой выход: опять закрыть глаза и надеяться, что все это окажется сном.
Может, так оно и было во все предыдущие разы, когда я оказывался здесь?

ЗВОНОК ДРУГУ
Сидя в рабочем кабинете, я размышлял о том, как изменилось мое житье-бытье за последнее время.
Первый период откровений в незнакомой обстановке у меня давно прошел. Я стал уже потихоньку догадываться, что каждый здесь ведет свою игру. Каждый, слово паук, плетет свою собственную интригу.
И вот пока я так размышлял, я вдруг совершенно машинально написал письмо Анне:

Привет!
Мне тут стало сниться, что я – то ли в гробу, то ли – в какой-то пещере…
Не знаешь, к чему бы это?
Ты же вроде того – магистр, да еще оккультных… Ну, и так далее (смотри надпись на своей визитке).
Целую,
С.

Очень скоро, почти мгновенно, я получил от Анны вот такой ответ:

Послушай!
Это странно, но не далее как вчера я смотрела передачу о людях, потерявшихся на днях во время на экскурсии в пещеру.
Ну, они тайком вернулись на то место, куда раньше спускались под присмотром инструктора. Только теперь уже – пошли туда сами. Ну, и не смогли оттуда выкарабкаться – что-то там у них случилось. И вот теперь ведутся усиленные поиски… Родственники надеются на лучшее…
Возможно, ты вступил в кем-то из них в телепатическую связь…
Ничего мне больше на ум не приходит.
Думаю, это объяснение поможет тебе выкинуть все происходящее из головы, и твои кошмары прекратятся.
(Возможно, во снах ты подсознательно моделируешь некие ситуации из своего будущего.)
М.

Я долго сидел в прострации возле текста этого письма.
Потом немного подивился тому, как же давно я уже не слушаю новости.
Залез в Интернет…

Первым делом я увидел новость об очередном убийстве политического эмигранта типа Троцкого. Я вспомнил, что у нас о нем тоже много судачили – как-то раз я слышал разговор Эгипа Борисовича и Нармера об этом происшествии.
Вглядевшись в увеличенную фотографию жертвы на экране, я заметил, что на руке у него красовался перстень с печаткой в виде паука. «Значит, тоже из наших», – решил я.

Потом я увидел сообщение и о том самом инциденте с пещерой, про который шла речь в письме Анны.
Инстинкт исследователя позволил мне отыскать даже номера сотовых и домашних телефонов тех самых ребят, которые не вернулись из пещеры.
Повинуясь какому-то инстинкту, я начал набирать эти номера.
Конечно же, по всем сотовым номерам автоматический голос женщины-робота отвечал, что номер недоступен – «находится вне зоны покрытия» и т.д.
А дальше я решил позвонить и по домашним телефонам тоже.
Я придумал, что если наткнусь на какого-нибудь безутешного родственника, то немедленно брошу трубку.
По первому же номеру трубку взяли довольно быстро. Голос был молодой и бодрый.
Пока я что-то мямлил, думая о том, стоит ли мне переходить к интересовавшей меня теме, мой собеседник перебил меня. Голосом Лехи он произнес:
– Шурик! Ты? Как у тебя дела? Куда ты исчез?
– Леха! Это ты? Не может быть! – начал говорить я, чувствуя, как от удивления почва выскальзывает у меня из-под ног.

В этот момент в комнату вошел Нармер. Словно школьник в страхе быть застуканным родителями за онанизмом, я дал «отбой».
Нармер поздоровался и бросил подслеповатый взгляд на монитор компьютера.
– Что поделываешь? – спросил он.
Мне почему-то не хотелось ни о чем рассказывать Нармеру Я пробурчал что-то о новостях и закрыл окно просмотра.
– Подойди в Библиотеку и попроси Лаборанта сделать тебе обновление пластины… Будут там и все последние новости. И – информация о последних достижениях науки.
Конечно, это тебе необходимо. Выступление Эгипа Борисовича на нашем последнем съезде заодно еще раз хорошенько изучишь.
И еще: скоро тебе нужно будет проявить себя, – бросил он, уходя.

А еще через три минуты ко мне в кабинет вошел Зесер – тот самый человек, который самым первым из фирмы «Паук» встречался со мной в баре:
– Кстати, у тебя теперь новый сотовый. Самая крутая модель!
Он забрал у меня мой сотовый, даже не дав переписать телефоны из старого мобильника.
Когда я вновь вошел в Сеть в поисках телефона «Лехи», никакой информации о случае в пещере там уже не было.

ВИЗИТ ДАМЫ
Доктор, одни глюки исчезли, но появились другие!

В меня вмонтировано инородное тело – флэшка. Ею, наверняка, можно дистанционно управлять.
«Все действия регулируются специальным пультом дистанционного управления» – смотрят на меня слова с рекламного плаката.
Мои мысли будут записываться на флэшку и периодически контролироваться на предмет лояльности начальству.
Нармер сказал, что скоро мне нужно будет себя проявить. Странно, но каждый раз, когда я об этом думаю, меня охватывает инстинктивный страх.

В этой самой квартире жил Леха. Интересно, на что он обычно устремлял свой взор, когда сидел на кухне и пил чай, как это делаю сейчас я?
Возможно, он смотрел на протянутую тут бельевую веревку. Или – на шнур, на котором крепится занавеска. Все это так похоже на то кружево, которое плетут пауки.
Мне приходится постоянно пить тут чай, чтобы не замерзнуть.
Все пауки Лехиной квартиры замерли сейчас в молчании и смотрят на меня. Интересно, они чувствуют, как мне сейчас холодно?

* * *

Отворив входную дверь, я не поверил своим глазам: на пороге стояла Мари.
– Можно войти? – игриво спросила она.
От счастья у меня подкосились ноги. Я уже, не особенно сдерживая себя, начал скользить взглядом по аппетитным выпуклостям ее фигуры, мысленно прокручивая в голове, как же у нас все это произойдет. Не надеты ли на мне сейчас случайно старые вонючие носки? – вот что мучило меня больше всего в этот момент.
– Я на одну минутку, – сказала она.
Профессиональными движениями ощупав стены квартиры, она пробормотала:
– Надеюсь, тут у тебя нет жучков-паучков?

Потом она остановилась у самого порога, разместив свою сумочку как преграду между собой и мной, и заговорила:
– Послушай, мне что-то совсем разонравился Тифон в последнее время. Он исписался, вязнет в самоповторах… Ну, куда это годится: «Лучше прыгать по стенам, как паук, чем летать, как летучая мышь»?
Понимаешь, мы бы давно его сместили, но за ним явно стоят какие-то влиятельные фигуры… Поэтому приходится прилагать специальные усилия.
Выход один: тебе надо пойти в органы и наговорить про него кучу дерьма.
Мари изучающее посмотрела на меня, а потом опять опустила глаза и стала разглядывать обои.
-Интересно, обои тут – моющиеся? – машинально спросила она. А потом продолжила: – Здесь сгодится даже версия о том, что это именно Тифон был отравителем Троцкого.
Послушай, Саня, вы ведь с ним недавно встречались наедине?
В этот момент Мари достала из сумочки миниатюрную кассету:
– Здесь, на кассете, запись вашего разговора. Тифон хвастается тебе, как он прилетел в Лондон, отравил Троцкого и вернулся обратно.
Собственно, у органов и так предостаточно информации на него. Твое донесение просто будет последней каплей.
Я не смотрел на Мари. Мне вдруг показалось, что время остановилось.
– Да, за себя не беспокойся: мы тебя в обиду не дадим, – прибавила она.
Я рассматривал рисунки на обоях и думал, есть ли в них что-то, связанное с пауками.
Понизив голос, Мари сказала:
– Как только с Тифоном будет покончено, мне немедленно отдадут его новую машину и квартиру… А какая у него квартира! – тут Мари присвистнула от удовольствия.
Потом она со значением посмотрела на меня и тихо произнесла с жеманной улыбкой:
– И я тебе обещаю, что моим первым гостем в новой квартире будешь ты.
Ее голос был обворожителен: чувственный и чуть хрипловатый.

Я стоял ошарашенный. Было ясно, что мой выбор будет мучительным.
Единственное, что я смог крикнуть Мари, когда она сбегала по лестнице:
– Когда я тебя увижу в следующий раз?
Конечно, в ответ я ничего не услышал.

ЦВЕТЫ
Дрожь унимается только тогда, когда я прикладываю к себе конец бельевой веревки.
Недавно обнаружил, что еще более эффективным действием обладает прикладывание к шее того шнура, на котором крепится занавеска.
Я дрожу от холода.

Я сделал все, как просила Мари.
Я командовал себе ни о чем не задумываться и действовал как сомнамбула.
Или мне только кажется, что я так сделал. Но в последнее время я все больше убеждаюсь, что мы есть как раз то, чем кажемся. По аналогии с тем, что мы есть то, что мы едим.

Я стал волноваться за свою Мари.
Но потом все же убедил себя, что она сюда вообще никогда не приходила. Нашего с ней разговора не было. И это означает, что ей не угрожает никакой опасности. Все мои волнения напрасны.

Кстати, я придумал, что имя ИРМА с легкостью может превратиться в имя МАРИ.
Я все больше склоняюсь к мысли, что на столе вырезано как раз имя МАРИ.

Мне снова и снова приходится прикладывать к себе бельевую веревку. Чем сильнее я затягиваю ее у себя на шее, тем легче и спокойнее мне становится.
Мне хотелось бы заснуть глубоким и спокойным сном. И чтобы в моем сне мне было тепло.

Я уверен, что, подставив под себя табуретку и продернув голову в веревочную петлю, я обрету наконец тепло и покой – то, к чему так стремится человек.

* * *
Я подумал о цветах на подоконнике, за которыми теперь некому будет ухаживать.
Мне стало жаль их.
И я вспомнил, что у меня есть старый друг Леха.
Надо бы написать ему письмо, чтобы он зашел сюда полить цветы, подумал я.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Человек-паук

«Приходят покой и ясность – но мы платим за это нашей наивной верой в чудо.»
В. Пелевин. «Империя W».

ДОЛГОЕ-ДОЛГОЕ УТРО
Она поднималась с кровати, поневоле обрывая сон, вдруг удивленно вскидывая тело в вертикальное положение. Организм сопротивлялся, не хотел жить в активном режиме, просыпаться, гнать внутри себя кровь под другим, дневным давлением.

Мир вокруг совершал колебания с непривычной частотой. Через еле открытые глаза она не замечала никаких несуразностей.
Мало-помалу картинка становилась похожей на то, что она видела днем раньше. Теперь можно было вглядеться попристальней, раскрыть глаза пошире.

Если ей все-таки удавалось заварить себе чай, то она усаживалась в угол комнаты. Держала в руках чашку, из которой поднималась прозрачная невесомая субстанция пара.
Взгляд падал на книгу о пауках, но не задерживался там.

Она мечтала о расслаблении, о каких-то «удовольствиях», представляя при этом что-то растиражированное – возможно, погружение смуглого женского тела в голубую гладь воды, потом – расцвечивание его солнечными бликами… Тут же одергивала себя, вспоминая, что не об этом надо сейчас думать, совсем не для этого она здесь сейчас сидит… Иногда ловила себя на том, что мысли опять устремлялись в тупиковое русло воспоминаний о ком-то очень далеком…
День за окном мерк неожиданно рано. Она замечала это и одновременно чувствовала в сонной истоме, что глаза постепенно слипаются, а тело сворачивается калачиком… На каком-нибудь пушистом ковре, устилавшем пол, или – на простынях, еще сохранивших крахмальную свежесть.

Ничем не примечательная девушка Марианна с невыразительным лицом вставала с постели и медленными шагами начинала шествие по большой квартире.

Пространство квартиры таило скрытые трудности.
Какая-то кастрюля, на которую она рассчитывала, вдруг оказывалась уж слишком грязной. Приходилось подставить кастрюлю под холодную струю воды и держать так какое-то время, рискуя намочить собственные руки.
На положенном месте вдруг не оказывалось крышки от стеклянной банки, в которую она давно уже привыкла бросать использованные спички. Она чуть-чуть поворачивала голову. замечала, что эта крышка перевернута и красуется в ожерелье из черноголовых спичек.
Она протягивала руку к дверце холодильника, чтобы дернуть за нее и бесстрашно заглянуть в белую пасть. На пол немедленно валилась уже давно треснувшая полка. Вместе с полкой падало и все ее содержимое, через которое ей потом приходилось усердно перешагивать, чтобы не выпачкать ног.
Приходилось бдительно глядеть себе под ноги. Вдруг нагло вырывался откуда ни возьмись провод электроприбора неизвестного назначения. Чтобы перешагнуть через него, нужно было согнуть ногу в колене.

Срок конкурса неумолимо приближался. На ум не приходило ровным счетом ничего, что хоть отдаленно отвечало бы заданной теме.
Мир вокруг играл-переливался красками и манил к себе. В ответ она упорно отворачивалась, уходя в хорошо изученную раковину подсознания. Ощущение собственной бесплодности придавливало к земле. Она держалась с еще большей сутулостью, чем обычно.

Порой рука инстинктивно тянулась к кувшину с вином, но строгий внутренний голос был на страже… Навалится вдруг нежданное чувство радости, закружится голова, хмель тронет румянцем щеки, усилятся запахи и краски мира… Наступит минута, когда, словно в качестве расплаты за слишком доступное удовольствие, усилится и неудовлетворение собой… Она опять вспомнит о той пустоте внутри, которая разрастается с неумолимой быстротой, в то время как ветер за окном колышет последний лист осени.

Когда-то, в той другой жизни, она любила эту пустоту и называла ее счастьем, счастливым забытьем.

ВЕСНА
В один из дней, все так же пребывая в своей бесконечной прострации, она выбралась-таки на улицу… Ветер пронизывал своим холодом ее неуверенную фигурку и играл податливыми волосами, но по выражению лиц у прохожих она неожиданно и так некстати поняла, что вокруг уже давно бушует весна. Воображение добавило к обычному уличному шуму зазывный девичий смех – непременный атрибут ранней весны. Тут же очень кстати пришлась и легкомысленная песенка, звучавшая из радиоприемника маршрутки, которая придала ее лицу то выражение игривости, которое в былые времена она так охотно напускала на себя во всех людных местах, где теоретически могли обитать мужчины.
Рука сует в сумку глянцевую плоть дешевого журнала – будет, что почитать на досуге, а Марианна уже довольно резво сбегает в метро по ступенькам подземного перехода.

Сколько же лет уже стукнуло нашей Марианне? Сколько же таких вот весен она уже встретила на своем веку? А, да не будем же об этом думать! В этакий весенний денек всякая женщина расцветает, а наша Марианна – еще не чета другим. Она ведь умеет так зыркнуть на вас своими глазищами, что, как говорится, вы сразу почувствуете себя мужчиной. И Марианна знает об этом своем взгляде, и потому – ох, как бережет его для каких-то особых случаев… Главное, чтобы такой случай ей был предоставлен, а уж она-то свое дело сделает, не сомневайтесь.

И вот Марианна искусно изображает, будто она куда-то спешит. Она поклялась себе нынче не стать добычей ни одного энергетического вампира. Для этого ей придется – временно и по совместительству – самой превратиться в такого вампира. Иначе ведь в метро и пару остановок не проедешь – это давно всем известно.
Марианна стоит возле дверей метро и пронизывает своей сексапильной улыбкой целые потоки людей, не позволяя никому из них украсть хоть частичку ее бешеной сексуальной энергетики. Потом, немного утомившись, ловко да ладно садится напротив парочки подростков гиперсексуального возраста. Своими изучающими взглядами подростки продолжают держать ее в тонусе. Конечно же, ей слышно, как один из них – тот, что посмелее – говорит про нее вполголоса своему приятелю: вот настоящая женщина, жалко, что мы не сидим с нею рядом! Марианна понимает, что она – на правильном пути.

Вот Марианна грациозно поднимается со своего места, – да, именно грациозно! У нее ведь даже и сумочка женская при себе есть, и даже очень изящная, хоть и купленная подешевке. Она выходит из вагона – будто бы ей и взаправду надо здесь выходить, а почему бы и нет? Быть может, кто-то из того бесчисленного множества мужчин, кто бросал на нее украдкой любопытные взгляды, сейчас ринется за ней? Невзирая даже и на то, что его собственная остановка – еще далеко?
Марианна поднимается по эскалатору, выбирается из жаркого метро в пронизывающие объятия улицы и понимает, никто не догнал пока ее в два прыжка и не предложил ей на этот вечер свои руку и сердце.
В утешение Марианна покупает себе горячую слойку… Или нет: она все же покупает себе блинчик с начинкой из селедки.
Собственно говоря, за этим самым она сюда и ехала.

И все же она встретила Его.
Не в этот день – так в другой.
Ведь наступила Весна, и ей вдруг очень захотелось Его встретить.

МЕНЯ ЗОВУТ КА
Превозмогая головную боль и борясь с ощущением, что пространство вращает меня в разных направлениях, я заставил себя открыть глаза. Еще не обнажив до конца глазное яблоко, начал смутно догадываться, что дело тут нечисто.
К моему удивлению, я находился не в лежачем положении, в котором люди обычно спят, а – в стоячем. Причем еще и совершал поступательные движения ногами на тренажере «беговая дорожка».
Невольно залюбовался дергавшимся отражением в близлежащем зеркале: я был строен и подтянут. Машинально я отметил про себя, что не узнал в зеркале ни своего лица, ни тела, но это особенно не огорчило меня.

На одном из матов тренажерного зала сидел небритый человек в дешевом спортивном костюме и курил какую-то пахучую сигарету. Сейчас я не могу точно утверждать, имел ли он в зеркале своего двойника… А тогда мне и в голову не пришло, насколько это важно.

Заметив, что я открыл глаза, человек бросил мне короткое:
– Ну, чего, очухался?
«Неужели ж я опять вчера нажрался?» – мелькнула у меня мысль.
Странно, что это не пришло мне в голову чуть раньше.
Как всегда, я клятвенно пообещал себе больше никогда такого не делать.

Я почувствовал, что порядком устал перемещать ноги. Да и счетчик на тренажере спасительно запищал об окончании тренировочного сеанса. Сойдя с «беговой дорожки», я утер пот поджидавшим меня тут же полотенцем, мимоходом ощутив исходящий от него ядреный запах несвежести чужого тела.
Одновременно я постиг необычный закон тутошнего пространства. Оказалось, что я заключен в прозрачную воздушную клетку, за пределы которой не мог ступить ни шагу.
– Где я? – озаботил я своего собеседника вопросом.
Мне почему-то показалось, что он был умудрен жизнью. Возможно, об этом свидетельствовали его темные очки и густая сеть морщин на челе.
– В одной из наших точек, – невозмутимо отвечал он.
– А как Вас зовут? – наивно спросил я.
– Меня зовут Ка, – отвечал он на мой вопрос безо всякой запинки.
– А меня – Александр, – выпалил я единственно для того, чтобы хоть что-то сказать.

Ка внимательно вглядывается в мои глаза.
Под тяжестью его взгляда я невольно закачался на месте и почувствовал, что делаюсь совершенно пустым… Словно мистер Пайкрафт из рассказа Герберта Уэллса, или – юноша из рекламы ароматного холодка! От своей внутренней пустоты я стал невесомым и готов был вот-вот воспарить в направлении потолка…

– А теперь пойдем – освежимся, – неожиданно предложил Ка.
Он тяжело поднялся со своего насиженного места. Бросив на пол сигарету, он потушил ее танцевальным движением твиста, как персонаж “Бывалый” в фильме “Кавказская пленница”. Потом зашагал куда-то быстрой походкой…
Я еле поспевал за ним.

Мы миновали огромное количество стеклянных дверей-вертушек. Охранники, едва завидев нас, тут же прятали свои кроссворды и подобострастно вытягивались в струнку.
Вынырнув из очередной проходной, мы оказались вдруг на красивом и высоком берегу реки. Ка по-прежнему двигался довольно резво, и я был вынужден ускорить шаги, чтобы поспевать за ним… Тем не менее, пару раз он на несколько секунд исчезал, заставляя меня в недоумении останавливаться и шарить своими подслеповатым глазами в поисках знакомого силуэта.

Наконец Ка замедлил шаги. Я последовал его примеру.
Местечко было поистине райским. Мы пришли к фонтанам и садам, к водной глади бассейна.
Ка сиганул в бассейн. Я подозревал, что и мне неплохо бы проделать то же самое.
В бассейне я наблюдал, как Ка кувыркается в воде, а также – отфыркивает воду на разные лады (а что еще в бассейне можно делать, позвольте спросить?). Я старательно подражал всем действиям Ка.

Следующая картина, всплывающая у меня в памяти. Передо мной в комнате с камином и письменным столом вальяжно сидит какой-то господин. Он в барском халате, с сеточкой на волосах и с мундштуком кальяна во рту.
Вспоминаю, что сам я от предложенного мне кальяна отказался. На мне – современный махровый халат, превосходно впитывающий влагу.
– Знакомься: Нармер, – протягивает он мне руку.
– Александр, – говорю я в ответ.
– Кстати: я вампир и людоед, – неспешно рассказывает Нармер, – но об этом позже.
Я инстинктивно обвожу взглядом комнату. Натыкаюсь взглядом на изображение Огромного паука на потолке.

– Запатентованное средство. Называется «Вспомнить все», – произносит Нармер.
Он достает из ящика стола брелок – паука на веревочке, потом – монотонно раскачивает его из стороны в сторону.
Меня клонит ко сну.

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ – ЧУДЕСНЫЕ
Я родился в ничем ни примечательную эпоху застоя, которая прервалась перестройкой как раз на заре моей юности.
Мои родители, как и полагалось технической интеллигенции застойных времен, еще не вкусившей всех прелестей рыночной экономики, вовсю рассуждали и спорили о политике. Они возбужденно передавали друг дружке крамольный текст дерзкого выступления какого-нибудь опального секретаря партии.
У них не было магического кристалла, дарующего возможность заглядывать в будущее. Впрочем – у них имелось не менее ценное орудие для предсказаний: диалектические принципы отрицания отрицаний и развития по спирали. Тем не менее, родители не могли себе представить, что под бременем власти этот секретарь-бунтовщик скоро превратится в такого же старого маразматика, как и те, против кого он сейчас выступает. Как говорится, революция пожирает своих детей…
Опьяненные сознанием своего кухонного диссидентства, родители регулярно приникали к живительному и дребезжащему радиоголосу Правды и Свободы, финансировавшемуся из бюджета нашего идеологического противника. Привыкая жить с раздвоенным сознанием, они вплотную приближались к пониманию тезиса о том, что истина многолика и находится где-то посередине между разными правдами – правдой “Правды” и правды вражьего голоса.

Движимый диалектическим желанием отрицать все ценности предыдущего поколения, в ответ на кухонное диссидентство родителей я только пожимал в ответ плечами. В душе я оставался преданным сторонником родной партии и правительства.

Как-то раз нашему учебному классу поручили заняться уборкой в здании некой другой школы, подлежащей очередной реорганизации и последующей переделке в Дом пионеров. На деле это обратилось в наш дикий мародерский шабаш и разграбление ставшими ничейными школьных запасов. Негласно все происходящее поощрялось и нашими руководителями. Тут и там было видно, что наш веселый народец набивал себе карманы и ранцы приглянувшимся школьным добром. Дети уже предвкушали, как похвалят их вечером родители за первую в жизни честно заработанную трофейную добычу. Он стояли на первой квалификационной ступени по посвящению в «несуны».
Я тоже заприметил там кое-что для себя…
Но не халявные казенные канцелярские принадлежности принес я домой в этот вечер! Едва переступив порог дома, я бережно извлек из портфеля набор дидактических открыток о жизненном пути нашего великого и революционного вождя. К великому моему сожалению, за сей идеологический подвиг бессеребряника я не получил ровным счетом никаких моральных дивидендов.
Кроме удивления и совсем малой толики умиления этот инцидент не вызвал в моих родителях никаких особых чувств. И поэтому ничья рука не потрепала меня по плечу за моральную устойчивость.
А, признаюсь, как же мне не хватало тогда такой вот нехитрой поддержки!

По иронии судьбы окна моей квартиры выходили аккурат на здание местного парткома.
И вот я повадился часами простаивать у окна, слегка ссутулившись и устремив взор на парадный вход этого оплота системы. В этот момент мои юношеские мечтания приобретали совершенно определенное направление. Конечно же, я мечтал тогда стать отнюдь не космонавтом.

Perestroika разрушила все мои честолюбивые замыслы.
Поначалу я безуспешно попробовал себя в роли телефонного маклера, сводящего в одну большую цепь разнородные звенья «продавец-покупатель», и виртуально продающего все возможные партии товаров от гвоздей до самолетов. Основным средством производства в этом случае становился телефон. В то неспокойное время телефонные маклеры с успехом заменяли биржи, расплодившиеся у нас уже несколько позже.
Как правило, все выстроенные мною цепочки обрывались в самый ответственный момент. Итоговые «продавец» и «покупатель» на концах цепочки вдруг интуитивно чувствовали, что счастливо обрели друг друга, и избавлялись от посредников-паразитов типа меня.

Плюнув на все свои неудачи, я устроился работать в коммерческий киоск.
Я уже заподозрил ненароком, что никогда в жизни мне не придется есть из посуды императорского фарфора, реклама которого то ТВ так глубоко потрясла меня.

Правда, у меня был друг Леха, который все обещал подыскать мне работу поинтереснее. Леха сам недавно устроился в какую-то фирму и обещал и меня туда перетащить, как только немного освоится на новом месте.

Из редких своих заграничных командировок отец привозил домой самые дешевые из возможных сувениров. Кое-что ему также и дарили. В итоге у нас скопилось множество многозначительных восточных безделушек. В детские годы они немало занимали меня.

Одной из самых необычных безделушек казался мне наш фарфоровый паук.
Отец и сам уже хорошенько не помнил, откуда его привез.
Мама иногда шутила, что таких пауков продают мужички, расхаживающие по электричкам. Правда, я сильно сомневаюсь в серьезности маминых слов.
Мне всегда чудилось, что этот паук сыграет в моей жизни какую-то особую роль.

КОНВЕРТ
Один раз я обнаружил в своем почтовом ящике запечатанный конверт с моим адресом. Внутри лежала записка от Лехи с просьбой пожить у него в съемной квартире и поухаживать там за хозяйскими цветочками. Был в конверте и ключ от квартиры.
Прочитав записку, я вспомнил, что Леха мне давно уже не звонил. Я понял, что он куда-то уехал.

У Лехи на кухне, куда я зашел выпить стакан воды, мне бросились в глаза вырезанные ножом на столе буквы «И», «Р», «М». «А». Буквы были расположены хаотично. Мне захотелось сложить из них женское имя ИРМА (я почему-то вспомнил о героинях книг Хулио Кортасара с таким именем). Потом, по инерции, я еще составлял в уме и другие слова из этих букв: МИР, РИМ.

Позабавила меня и стильная солонка в виде паука. Я подозревал, что она появилась у Лехи не так давно.
Потом я заметил и другие памятные сувениры, связанные с паучьей тематикой. На них неизменно красовался слоган «ПАУК как образ жизни». А фирма – заказчик сувениров – именовалась «Паук и компания».

Выходных данных фирмы я на сувенирах не нашел. Скромно умалчивал об этой конторе и Интернет.

Дома я вдруг обнаружил, что роюсь в мусорном ведре. Мои старания были вознаграждены: я извлек из ведра конверт, присланный мне Лехой. Конверт тоже был фирменный. И вот на нем-то я и нашел адрес и телефоны паучьей фирмы.

Думаю, что все остальное было чистым стечением обстоятельств. Или – божьим промыслом – называйте, как хотите.

* * *
В кафе полумрак. Усаживаюсь за столик, наиболее удаленный от центров цивилизации. Там лежит оставленная кем-то газета. Вспоминаю, что не люблю, когда девственная чистота стола нарушается инородными вкраплениями.
Что-то взволновало меня в газетном заголовке. Пока не могу понять, что именно.
Вижу, как от какого-то удаленного столика отделяется человек, предварительно сверившийся со своими часами.
Он направляется ко мне…
– Вы не меня ждете? – спрашивает он.
Пока я думаю, что ему ответить, он добавляет:
– По-моему, у нас с вами назначена здесь встреча по поводу поиска работы. На это самое время. А опознавательным знаком служит газета, которую вы держите в руках..
В звучащей за спиной бармена мелодии на первый план выходят тревожные звуки, напоминающие сирену.

БРИГАДА
В этот самый момент мой сон неожиданно прерывается. Я не особенно огорчаюсь этому обстоятельству, т.к. думаю, что все основное я уже вспомнил.
Я повторяю про себя, как заклинание, пока ничего не улетучилось из памяти: кафе – спортзал – бассейн – комната.

* * *

Я проснулся от громкого шума. Нармер кричал кому-то через дверь:
– Идите на фиг! Я сейчас занят! У меня тут дело на сто рублей, понятно?
Я был обессилен своим гипнотическим сном. Еле разлепив глаза, я смотрел на Нармера.
-Сгинь, сгинь, нечистая сила! – продолжал кричать Нармер кому-то через дверь.
От страха перед преследователями он даже забрался под кровать старинного образца.

Заметив, что я проснулся, Нармер бросил на меня виноватый взгляд и поспешно вылез из-под кровати.
– Уф, достали! – пробормотал он. А затем, обращаясь ко мне, спросил: – Недосмотрел еще фильм до конца?
В ответ я только пожал плечами.
– Ну ладно, еще успеется, – успокоил меня Нармер.
– Интересно, кто это ломился к Вам через дверь? – спросил я еле двигающимся языком.
– Да, это мои виртуальные клоны, – видимо смутившись, отвечал он. – Кстати, можешь уже называть нас Людьми-Пауками. Привыкай сразу к этому названию.
В этом момент Нармер выдвинул ящик письменного стола. Нащупав нужный брелок, он выпростал руку вверх и сделал резкое движение кистью. Паук на резинке послушно разразился серией прыжков «ввекрх-вниз».
Я понимал, что Нармер явно пытался ввести меня в заблуждение. Я видел совершенно отчетливо, что он был одет в атласный халат дореволюционного образца, на манер тех самых халатов, в которых принимали гостей по утрам у себя дома вальяжные дворяне-холостяки в советских фильмах. И этот халат совсем не походил на спецодежду Человека-Паука из одноименного фильма.
Заметив, что я не особенно удовлетворен его объяснениями насчет Людей-пауков, Нармер добавил:
– Ладно, можешь особенно не заморачиваться на этот счет… Хотя скажу тебе по секрету, что это чем-то похоже на полных женщин.
– А причем тут полные женщины? – простодушно переспросил я.
– А при том, что все их любят, да только не все в этом признаются.
– Ну и что? – продолжал тормозить я.
– А то, что американское кино – тоже все любят, но не все об этом трубят на каждом углу. И вот Главный наш, Эгип Борисович, тоже к американскому кино неравнодушен. И потому назвал он нашу организацию по аналогии с известным фильмом.
Сделав затяжку, Нармер продолжал:
– Не все члены организации восприняли это новое название адекватно. Немало копий и хребтов было сломано. Немало уклонистов было выведено на чистую воду…

Я заметил, что он украдкой бросил взгляд на небольшую фотографию в скромной рамке, стоявшую на столе.
Внутренним зрением я увидел, что на фотографии были запечатлены несколько человек с обнаженным торсом и отвисшим пивным брюшком, стоящие лицом к объективу и спиной к какой-то реке. Как водится, люди эти довольно улыбались.
Мне почудилось, что Нармер пробурчал: «Иных уж нет, а те – далече».
Возможно, что эти слова я получил не по слуховому каналу, а – по зрительному: на миг в воздухе появилось это пушкинское изречение, написанное красным цветом на прозрачном фоне, чтобы затем вновь исчезнуть из поля зрения.
И еще: я не смотрел сериал «Бригада», но уверен, что саундтрек к этому фильму очень подошел бы к увиденной мною фотографии.

В ЧРЕВЕ ЗЕМЛИ
В общем, мне тут же выдали «подъемные».
Жить я стал пока в Лехиной квартире.
А Нармеру, насколько я понял, было поручено провести со мной ряд обучающих бесед.

На следующий день я явился на занятие.
Беседа наша проходила под землей, на станции «Баррикадная-кольцевая» Московского метрополитена. Нармер был одет в неброскую серую ветровку. Его длинные волосы были старательно собраны в хвостик.
Мимо нас с периодичностью проносились поезда, заглушавшие звук голоса Нармера.

Вот о чем рассказывал мне Нармер:
– Наша организация сродни тайному обществу.
Поклоняемся мы Священному пауку.
С начала времен нам приходилось бороться против разного рода уклонистов от генеральной линии руководства. В результате конкурирующие тайные общества росли как грибы после дождя. Так возникли эти самые люди-в-черном, бэтмены, вампиры, оборотни в погонах и еще с десяток подобных.

Недруги обвиняют нас в том, что мы работаем на заказчика вне России…
– А где тогда располагается этот заказчик? В Америке или в Израиле? – заинтересовался я.
– Бери выше: на одной из планет этой Галактики… Но об этом позже. Тебе не мешало бы почитать наши священные тексты. Тогда и станешь идеологически подкован, – и Нармер вытащил из кармана смятую брошюру под заголовком «Первый Паук. Как это было».
Я переложил брошюру себе в карман, смяв ее приблизительно до такого же состояния, в котором она находилась в кармане у Нармера.

Нармер тем временем продолжал:
– На всем протяжении своей истории мы пытались сформировать в обществе соответствующее отношение к паукам. Это должен быть совершенно искренний трепет и уважение.
– Хм…Назвать «Пауком» совсем простенький пасьянс в стандартных играх Виндоуз – здесь большого ума не надо, – заметил я.
– Ну, далеко не только это, – рассказывал Нармер. – Мы привлекаем к пиар-работе и довольно знаменитых писателей.
Например, благодаря писателю Андерсену, нынче и ребенок знает, что таким мастерам своего дела, как паукам, можно смело доверять изготовление свадебного наряда.
В виде паука модно представлять собственную исковерканную совесть… Есть на эту тему рассказец «Паук» у отечественного «инженера человеческих душ» Максима Горького.

С появлением кинематографа и телевидения – самых массовых и действенных средств рекламы – наша пиар-задача несколько упростилась.
Мы стараемся, чтобы первой игрушкой, которую изготовляют дети-несмышленыши под чутким руководством родителей, был именно паук. Изображения пауков заполонили сейчас коробочки с детскими молочными смесями. Еще не умеющий говорить ребенок уже тянет свою ручку в сторону экрана телевизора с рекламой паука. Он приказывает родителю: КУПИ!

В этот момент у Нармера зазвонил мобильник.
Подняв трубку, он несколько раз повторил что-то типа: да, понятно, конечно. Своего собеседника он называл Эгипом Борисовичем.
Положив трубку, он сказал:
– Сейчас мне звонил шеф. Он проехал несколько раз мимо нас в вагоне электропоезда, и таким образом посмотрел на тебя. А также – он послушал через мой передатчик, как проходит наша беседа… В общем, поздравляю тебя: шефу ты устойчиво понравился.

Нармер еще раз напомнил мне о необходимости почитать канонические тексты, а также сказал, что завтра состоится мое посвящения в Пауки.
Он дал мне адрес, по которому надо прийти завтра.

КАНОНИЧЕСКИЕ ТЕКСТЫ
Дома я с усердием принялся за чтение брошюры, полученной от Нармера.
Скоро мой пыл был немало охлажден чрезмерным славословием в адрес Священного Паука (СП). Читающему пытались втолковать, насколько прочен и красив паучий панцирь СП, как шелковисты его мохнатые ноги… Возвеличивалась также и необычайная мудрость СП.
Посему мною было решено перейти напрямую к главе «Истолкование канонических текстов о Священном Пауке». Там специально обученные люди интерпретировали исходный текст, во многом очистив его от идеологических наслоений.

Когда я таким вот образом отделил зерна от плевел, то у меня получилось приблизительно вот что.

Имя Священного паука на языке его праотцов звучало так: Ка.
Он родился в обыкновенной семье, а точнее – в паучьем муравейнике. Наряду со своими сородичами, Ка принимал участие во всех протокольных мероприятиях своего паучьего клана, и вообще – ничем особенным не выделялся (я отметил про себя, что в этом мы с ним похожи).
Дальше следовал ключевой момент жизнеописания СП.
Как-то раз СП заблудился, по несмышлености отстав от своей стаи. В результате он прожил какое-то время с бомжами паучьего рода. По иронии судьбы эти паучьи особи в совершенстве владели техниками перехода в холотропные состояния.
Как и полагается, для этого они использовали ритм барабанной дроби, монотонное пение, танцы, кружение и медитация. Не пренебрегали они ни длительным постом, ни кровопусканием. В общем – использовали все возможное, чтобы только перейти в другое измерение и увидеть там многозначительные глюки.

Там, у бомжей, Ка приобрел различные сверхъестественные способности. Ему стали являться многообразные видения.
Когда Ка вновь попал в свое родное дисциплинированное стадо, он пристрастился рассказывать окружающим байки о своих видениях. СП называл себя проводником идей Бога. Понемногу он превратился в странствующего проповедника. Слух о нем разнесся по всему паучьему княжеству.

Многие исследователи сходились на том, что все описываемые события происходили на некой планете, весьма удаленной от Земли.

SIC TRANSIT GLORIA MUNDI
Вечером следующего дня я явился по адресу, полученному мною от Нармера в метро.

Пунктом моего назначения оказался какой-то старинный музей, уже закрытый в этот час от посетителей.
Охранник на дверях объяснил мне, как пройти к кабинету Эгипа Борисовича.

Эгип Борисович оказался оплывшим человеком лет пятидесяти с начальственным басом.
Увидев меня, он поднялся из-за стола и двинулся ко мне навстречу с распростертыми объятиями:
– Рад принять в наши ряды еще одну родственную душу! – отечески приветствовал он меня.
А дальше – он посадил меня так, что мы с ним оказались разъединены столом. Этим он априори водрузил себя на недосягаемую высоту и обозначил, who is who.

– Ты думаешь, что это ты нашел нас. На самом деле – это мы нашли тебя, – начал Эгип Борисович свой разговор. – Сначала на твое изображение случайно наткнулся один из наших наблюдательных аппаратов, равномерно и с одинаковой плотностью расставленных по всему земному шару. Вместо того, чтобы отмахнуться от случайной картинки как от назойливой мухи, мы стали внимательно к тебе приглядываться. И поняли, что именно ты-то нам и нужен.
Мы поверили в то, что ты можешь стать таким, как мы. Сможешь стать Человеком-пауком. И тогда мы сделали так, что ты сам нашел нас.
Проблема пополнения кадров возникает у нас постоянно.
Если где-то умирает Человек-Паук, то для того, чтобы аккумулировать освободившуюся энергию, ему незамедлительно должна быть найдена замена.

Тут в кабинете у Эгипа Борисовича раздался телефонный звонок.
– Сейчас идем, – ответил он и положил трубку.
Потом он обратился ко мне:
– Час Х настал. Начнем, однако.
Эгип Борисович побарабанил пальцами по столу, напевая при этом мелодию «Так судьба стучится в дверь». Затем он резко поднялся.

Сначала лифт спустил нас куда-то в самое чрево подземелья. Потом мы продвигались по витиеватому кружеву подземных переходов.

Он о чем-то говорил мне. Гулкое эхо разносило его слова по пространству коридоров.
– Любую информацию гораздо проще и надежнее хранить в тех ячейках памяти, которые никогда не подведут. В ячейках, которые не откажут в минуту твоего волнения. Для этого мы и пользуемся специальной био-флэш-картой. Эта карта памяти немедленно вступит во взаимодействие с твоим спинным и прочими видами мозга и станет неотъемлемой частью твоей многосложной личности…

* * *

Перформанс происходил в зале. Необычно наряженная публика перешептывалась. Слышался ритмичный бой барабанов. Я стоял в центре залы.
Помещение освещалось ровным синим светом, от которого лица приобретали зловещий оттенок. Были видны и извивающиеся обнаженные тела туземцев, заходившихся в своем трансе.

Вдруг барабанная дробь оборвалась.
Я увидел, что прямиком ко мне двигается высокий человек. Чем-то он напоминал хирурга – возможно, своими большими грубыми руками, прикосновения которых я вскорости ощутил. Походка его была косолапой, что немедленно вызывало к нему уважение, как к человеку, досконально знавшего свое ремесло.
Приблизившись, он знаками повелел мне оборотиться к нему спиной.
Потом, оттянув мне вверх рубашку, он слегка погладил меня в районе поясницы. Эти игривые прикосновения успели смутить меня и настроить на волнительный ряд… Тем сильнее я содрогнулся, когда он выстрелил в меня тайной пластиной…

Я почувствовал страшную боль.
Как всегда, реальное ощущение боли существенно отличалось от того, что я себе представлял по рассказам.
У меня подкосились ноги. По счастью, чье-то вмешательство не дало мне упасть.
Я понял, что в качестве защитной реакции хочу отключить сознание, но пересилил себя.

Когда позже я пытался вспомнить, что же со мной тогда происходило, то перед моими глазами упорно возникал Ка, делающий мне ободряющие знаки и сосредоточенно нажимающий кнопки на каком-то пульте управления.

Опять послышалась барабанная дробь, и извивающиеся туземцы принялись скакать вокруг меня.
Из гущи туземцев отделилась женщина. У меня мелькнула мысль, что она – белая, а шоколадную кожу надела только на один вечер – для выступления на этом шоу.
В правой руке женщины серебрился нож. Следом почтительно двигался туземец-мужчина с чучелом огромного паука в руках.
Движением опытной медсестры женщина полоснула ножом мою ладонь. Потом обмакнула в кровь свой палец в коричневой одноразовой перчатке и нарисовала несколько концентрических кругов на чучеле паука.
В момент, когда третий из кругов замкнулся и женщина отдернула руку, барабанная дробь оборвалась.
Слышно было, как кто-то, чертыхнувшись, нажал на кнопку невидимого магнитофона, и полилась мелодия.
Я уверен, что это было что-то средневековое и с тайным смыслом. Или, на худой конец – что-то похожее на саундтрек к американскому фильму «ОМЕН».
Гости хором прокричали «Sic transit gloria mundi», и шумно зааплодировали.
Я понял, что обряд посвящения закончен.

ПАУК ПОЛЗЕТ, ПЕРО ПИШЕТ
В былые времена я бы никогда и не подумал, что заделаюсь человеком – пауком.
Поистине никогда не предугадаешь, какой поворот примут события уже через несколько страниц.
Иногда я только успевал подумать: интересно, а как проходило Лехино вхождение в фирму «Паук»? Точно так же, как и у меня, или – как-то по-другому?
( Все отвечали здесь, что никогда не слышали о Лехе.)
Никто из тех, у кого я спрашивал здесь о Лехе, его не знал.

После посвящения в Пауки мне стало вменяться в обязанность укреплять свое тело и дух спортивными занятиями. Моим куратором в области спорта был назначен Ка.
Занятия наши происходили в том самом спортзале, где я когда-то впервые увидел Ка.
В баре спортивного комплекса я пил теперь специальный коктейль из экстракта пауков, сообщающий моему телу необычайную прыгучесть. И после этого для меня уже не составляло никакого труда забираться в прыжке на самые отвесные стены.
– Кстати: обычные посетители спортзала нас не видят, – объяснял Ка. – Мы с ними находимся в разных измерениях, не пересекающихся между собой.

Как-то раз мы разговорились с Ка о боге.
– Звонок Богу обязательно должен быть прямым, – заявил Ка.
– Само собой, – сообразил я. – А то получится какой-то испорченный телефон, где всяк толкует услышанное по-своему, а потом передает другому уже искаженную информацию.
– Есть и другое ноу-хау в этой области: высочайшее качество всех звеньев в цепочке Бог- народ, – глубокомысленно изрек Ка. – Пошли, я кое-что покажу тебе, – вдруг пообещал он и провел меня в какую-то комнатушку с компьютером.

В комнатушке Ка ткнул мышкой в какую-то иконку на мониторе компьютера.
– Вот – кузница мыслей Президента, – произнес он.

В окне просмотра мы увидели движущуюся картинку. В правом нижнем углу экрана мигали буквы: «ПРЯМОЙ ЭФИР»
Единственным звуковым сопровождением видеоряда было тиканье часов и скрип гусиного пера, царапавшего бумагу.
На картинке в течение минуты показывали сосредоточенное лицо какого-то молодого человека;
затем в течение следующей минуты – ползание паука по листу бумаги;
дальше – движение гусиного пера по листу бумаги:
и, наконец, – зловещий циферблат часов из эбонитового дерева, ни при каких обстоятельствах не останавливающих свой ход.
Я вспомнил английское слово «clock-face» (циферблат), которое в буквальном переводе с английского означает «лицо часов» и вызывает в памяти добродушное и совершенно круглое лицо. Но лицо тех часов, которое я видел только что на экране компьютера, было совершенно непроницаемым.
Потом круг замыкался: мы вновь наблюдали за апатичным молодым лицом, и т.д.

Я понял, что молодой человек сначала окунает паука в банку с чернилами, а затем – выпускает его ползать по бумаге и перерисовывает в специальную тетрадь получившиеся каракули.
– И как же все происходящее связано с Президентом? – спросил я.
Почесав в затылке, Ка ответил:
– Тот молодой человек, лицо которого снимает камера – это писец. Его девиз – старательность и аккуратность. Он машинально записывает за Священным Пауком его каракули, никак их не переосмысливая.
А вот дальше – в этой цепочке появляется Главный Спич-Райтер писем Главы Администрации к Президенту.
Именно он перегоняет через свой мозг-флэшку отрывочные и многозначительные всплески паучьей мыли, запротоколированные писцом. На выходе его мозга генерируется наша национальная идея. Как правило, это – список тех проектов национального масштаба, под которые скоро будут выделены госсредства для осваивания элитой.
И вот эту национальную идею позже озвучивает Президент во время общения с народом.
Ну, общественная палата или суверенная демократия, к примеру.
– Суверенная демократия? Я слышал, что была такая монета – соверен. Значит, это – демократия, завязанная на бабках?
– Что-то типа того, – улыбнулся Ка. – Как видишь, в такой схеме Президент остается верным духу и букве Священного паука.
Я подумал, что при таком раскладе существенно возрастает роль отдельно взятой личности… А именно – личности Главного Спич-райтера.
«Sic transit gloria mundi», – вспомнилось мне.

ДЕВУШКА МОЕЙ МЕЧТЫ
Собственно, Мари была точно такая же, как те девушки в телевизионной рекламе. Моргнув ресницами, они вдруг замирают в замедленной съемке с округлившимся чувственным ротиком. В это время женский голос на заднем плане с придыханием произносит что-то зомбирующее типа: «Доверься своим желаниям! Позвони мне!»
Т.е. по внешности, может, Мари была и не такая. Но до разглядывания ее внешности я не дошел, потому что был намертво сражен ее взглядом.
Интересно, на всех ли она так смотрела, или только на меня?

Впрочем, когда я был уверен, что она этого не заметит, я невольно скользил взглядом по разным частям ее тела. Наверное, для того, чтобы мне было о чем вспомнить потом, когда она исчезнет.
А я совершено точно знал, что такая девушка обязательно испарится из моей жизни.

Мы сидели за столиком в кафе музея. Мари сидела напротив меня. В это вечер ее сопровождал Ка.
Под столом Мари нащупала мою ногу и стала о нее тереться. Это выходило у нее достаточно сексуально.
Проходя мимо меня, Мари словно случайно задела меня бедром.
А прощалась она со мной в высшей степени рассеянно. Опустив глаза, она позволила мне полюбоваться своими ресницами. И все большое жалась к Ка.

В общем, я сразу понял, что если я когда-нибудь встречу ее еще раз, то Мари будет особенно добра и раскованна со мной в тех ситуациях, когда секс между нами невозможен. И, наоборот: Мари будет холодна как лед на всех располагающих к сексу отрезках времени и пространства.

И еще: иногда в моем воображении Мари сливалась воедино с той женщиной, которая рисовала концентрические круги на паучьем чучеле.
А значит – меня притягивала к ней какая-то иррациональная сила.

Должно быть, Мари все же имела на меня какие-то виды. Ибо на следующий день я получил от нее вот такое письмо:

Привет!
Рада была с тобой сегодня познакомиться.
Ты произвел на меня впечатление.
Можешь считать, что я мечтаю о встрече с тобой.
Только не пиши мне ни в коем случае – вся моя почта просматривается.
С приветом,
Мари.

О ХАЛЯВЕ
Вскоре случай свел меня с одной очень интересной персоной.
– А вот – Тифон, наш главный пиарщик, – сказал Эгип Борисович, на одной из бизнес-вечеринок подведя меня к высокому худому человеку в старомодных очках.
Я подумал, что только самые умные и изысканные люди могут себе позволить надевать на себя что-то старомодное.
– У Тифона много достижений. Одно из самых удачных – его слоган об истинных семейных ценностях и о фарфоре императорского дома, – продолжал Эгип Борисович.
-Там, где горничная в накрахмаленном переднике степенно разливает суп из узорчатой супницы? – в восторге выкрикнул я. – Это мое любимое место во всей нашей рекламе!
– Угу. Надеюсь, что все это происходит на даче, доставшейся хозяину на халяву. Тогда суп для него будет особенно сладок, – осклабился Тифон.
-Ну, во времена дикого капитализма ты и вовсе призывал народ быть халявщиками! – подхватил Эгип Борисович.
– При этом скромно умолчав, что простому народу быть халявщиком никто не позволит! – заметил Тифон.
– Твой слоган – «Я не халявщик, я – партнер!» – очень помогал тогда активной части общества накопить начальный капиталец, – похвалил Эгип Борисович.

Когда мы чуть-чуть отошли от Тифона в сторону, Эгип Борисович сказал:
– А вообще Тифон в последнее время здорово сдал. Боюсь, что он выработал свой ресурс. Видно, придется его кем-то заменять.
Понизив голос, он прибавил:
– Есть подозрение, что в последнее время Тифон халтурит и как Главный Спич-райтер Президента. Но эта информация пока проверяется.

Взяв с фуршетной тарелки маслину и предложив мне сделать то же самое, Эгип Борисович продолжал:
– Молодое поколение всегда что-то выбирает.
– Подозреваю, что это поколение все никак не может решить, что же ему выбрать – коку или пепси, – вставил я.
– Сейчас эта проблема вышла на качественно новый виток, – заметил Эгип Борисович. – Спор теперь идет между имиджем человека-паука и имиджем бэтмена. Кто продаст больше фуболок со своим логотипом?
Так вот, новый слоган Тифона таков: «Лучше прыгать по стенам, как паук, чем летать, как летучая мышь». По-моему, звучит как-то неубедительно, не так ли?
Хотя, если честно, то и за batman’ ами, и за spiderman’ ами стоит один и тот же человек, – и Эгип Борисович скромно опустил глаза.

ДРУГИЕ ДЕВУШКИ
Я уже давно чувствовал на себе чей-то взгляд. И даже понимал, что он – вроде как со знаком плюс: этот взгляд стимулировал к действию, грел меня.

Подсознательно я решил было, что в этом энергетическом взгляде, который я ощущал чуть ли не спинным мозгом, собрано все пристальное внимание ко мне со стороны публики этого заведения. Но когда я на минуту остался один и украдкой огляделся по сторонам, я понял, что, кроме моих абстрактных представлений о ласкающем коллективном внимании, на меня в буквальном смысле периодически поглядывает какая-то девчонка. Встретившись со мной взглядом, она не смутилась, а, напротив, улыбнулась. И – красноречиво покосилась на свободное место рядом с собой.

Против обыкновения, этот визуальный контакт придал мне уверенности, и я подошел к ней.
Наверное, я сказал то, что всегда говорят в таких случаях:
– Привет! Ты здесь одна?
Она смущенно кивнула.
Я не смог сразу сказать, будет ли у нас с ней что-нибудь в первый же вечер. Если в ее глазах и было обещание, то уж слишком хорошо оно маскировалось среди прочих посылаемых ко мне невербальных сигналов.
В общем – она явно не собиралась соблазнять меня грубо и сразу.

Возможно, здесь сказалась моя повышенная самооценка, но я вообразил себе, что она интересуется мною уже давно. Возможно – ей кто-то уже рассказывал обо мне.
– Ты из приглашенных? – спросил я.
С ней мне было легко. Совсем не так, как с Мари. С ней мне не приходилось каждый раз мучительно думать, что говорить, чтобы не ударить в грязь лицом и не исключить ненароком гипотетическую возможность быть вместе.
– Кстати, меня зовут Анна, – смущенно сказала она.
И тут я поразился замкнутому кругу, в котором я поневоле оказался.
Я обнаружил, что все мои мысли в плане девчонок были устойчиво сконцентрированы на Мари. И любое женское общество в этом плане было для меня разочаровывающем…Мое навязчивое стремление быть с Мари только обострялось в присутствии других особей противоположного пола. Я предпочитал куда-то убежать и остаться одному, нежели болтать с другой девчонкой. А говорить с Анной о Мари я тоже не хотел.
– Если тебе вдруг станет одиноко – звони и пиши, – сказала она и протянула свою визитку.
«Анна, магистр оккультных наук», – прочел я. Это была крыша, которая не означала ровным счетом ничего.

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Вокруг меня стояла темнота.
Я собирался было закрыть глаза и опять окунуться в сон, но вдруг что-то привлекло мое внимание: это был взявшийся неизвестно откуда источник света, расположенный в каком-то нелогичном месте – где-то у меня за спиной. Я почему-то решил, что этот факт не укладывается в схему моих привычных представлений, и решил вспомнить о том, а где же именно я нахожусь и почему же в этой точке не должно быть света.
Пока я напрягал мозги в этом направлении, я услышал также характерные звуки капель, со звоном проносящихся совсем близко от меня и разбивающихся о твердую поверхность горизонтального препятствия. А также – невольно подивился сырости окружающего воздуха и шероховатости моего ложа…
Кто тот невозмутимый злоумышленник, который заточил меня в эту вечную темницу гроба?

* * *
Один раз я собирался переходить улицу Садовое кольцо, и в этот момент кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я с удивлением узнал Тифона.
-Здасьте! Вот так встреча! – взволнованно произнес я.
– Если у тебя есть сейчас двадцать минут, то мы можем посидеть в сквере и распить по бутылочке пивка, – предложил Тифон.
Я никак не мог поверить в происходящее.

Впрочем, когда я приник к эротичному горлышку пивной бутылки, то по моему телу разлилось сладкое удовольствие.
Мы сидели в скверике напротив сталинской высотки «Гастронома».
Тифон чертил на земле какой-то иероглиф носком ботинка:
– Если вздумаешь написать о том, что ты увидел в фирме «Паук», то не забудь предварительно побеседовать с несколькими сотнями мудрецов. Текст, который ты сгенерируешь, должен быть оплодотворен многовековой мудростью человечества.
Нет, Тифон явно насмехался надо мною!
– Но как я успею поговорить с таким количеством народа за свою столь короткую жизнь? – спросил я у него сокрушенно.
Казалось, Тифон пропустил мой вопрос мимо ушей. Он сидел, тупо уставившись в землю.
Когда я уже давно не ожидал услышать от него ответа, Тифон вдруг встрепенулся и произнес:
– Эпоха, в которую нам с тобой довелось жить – это Эпоха Информации. Бесценная информация, ради которой люди раньше готовы были умирать, нынче обесценилась. И потому уже нет нужды преодолевать многочисленные испытания, которые придумывает судьба, чтобы усложнить задачу и этим искусственно повысить ценность добытой информации.
Тут он вынул что-то из кармана пальто.
– Узнаешь? – протянул он мне пожелтевший от времени листок.
На меня глянули знакомые строчки:

«Найди недостающее звено.
Спроси о нем у рыбы необъятной,
Превысившей своей длиною остров.
Вступи на путь заветных превращений.
Пройдя сквозь дебри девственных лесов,
Найди под пальмою сундук средневековый,
На карте обозначенный крестом.
Мечом волшебным пригрози дракону,
Что, не смыкая глаз, сундук лелеет.
У нищего узнай пароль искомый,
Когда ему свою откроешь душу.»

Тем временем Тифон продолжал:
– Информация сидит теперь в каждом компьютере, подключенном к мировой Сети. Особенно плотно она сконцентрирована в суфийских и прочих байках.
Я многозначительно отхлебнул из своей бутылки и продолжил следить за потоками мысли своего собеседника.
– Потусуешься немного на одном из таких вот сайтов – и любая девушка твоя, – продолжал тем временем Тифон.
Тут я вспомнил слышанный мною когда-то анекдот. Кортасара читала? Нет? В койку. Борхеса читала? Нет? В койку.
Интересно, удастся ли мне когда-нибудь применить это на практике?

– Попробуй написать книгу в форме бесконечного диалога, – продолжал Тифон. – Между тем, кто поучает, и – благодарным слушателем, с удивлением пробующего на вкус каждое слово учителя.
Я подумал, что в последнее время и сам чаще всего выступаю в качестве вот такого слушателя.
– Если ты вздумаешь ссылаться на какие-то произведения культуры, то выбирай из них те, что известны широкому кругу читателю. Твоя задача – войти здесь в узкий спектр имен, которые классифицируются как попса для интеллектуального читателя… Или – как интеллектуальность для читателя попсового, что по сути – одно и то же. Именно к этим именам и стремится приобщиться массовый читатель. Он будет узнавать эти имена и с удовольствием считать, что ничуть не глупее автора.
Прочи%

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Человек-паук

«Приходят покой и ясность – но мы платим за это нашей наивной верой в чудо.»
В. Пелевин. «Империя W».

ДОЛГОЕ-ДОЛГОЕ УТРО
Она поднималась с кровати, поневоле обрывая сон, вдруг удивленно вскидывая тело в вертикальное положение. Организм сопротивлялся, не хотел жить в активном режиме, просыпаться, гнать внутри себя кровь под другим, дневным давлением.

Мир вокруг совершал колебания с непривычной частотой. Через еле открытые глаза она не замечала никаких несуразностей.
Мало-помалу картинка становилась похожей на то, что она видела днем раньше. Теперь можно было вглядеться попристальней, раскрыть глаза пошире.

Если ей все-таки удавалось заварить себе чай, то она усаживалась в угол комнаты. Держала в руках чашку, из которой поднималась прозрачная невесомая субстанция пара.
Взгляд падал на книгу о пауках, но не задерживался там.

Она мечтала о расслаблении, о каких-то «удовольствиях», представляя при этом что-то растиражированное – возможно, погружение смуглого женского тела в голубую гладь воды, потом – расцвечивание его солнечными бликами… Тут же одергивала себя, вспоминая, что не об этом надо сейчас думать, совсем не для этого она здесь сейчас сидит… Иногда ловила себя на том, что мысли опять устремлялись в тупиковое русло воспоминаний о ком-то очень далеком…
День за окном мерк неожиданно рано. Она замечала это и одновременно чувствовала в сонной истоме, что глаза постепенно слипаются, а тело сворачивается калачиком… На каком-нибудь пушистом ковре, устилавшем пол, или – на простынях, еще сохранивших крахмальную свежесть.

Ничем не примечательная девушка Марианна с невыразительным лицом вставала с постели и медленными шагами начинала шествие по большой квартире.

Пространство квартиры таило скрытые трудности.
Какая-то кастрюля, на которую она рассчитывала, вдруг оказывалась уж слишком грязной. Приходилось подставить кастрюлю под холодную струю воды и держать так какое-то время, рискуя намочить собственные руки.
На положенном месте вдруг не оказывалось крышки от стеклянной банки, в которую она давно уже привыкла бросать использованные спички. Она чуть-чуть поворачивала голову. замечала, что эта крышка перевернута и красуется в ожерелье из черноголовых спичек.
Она протягивала руку к дверце холодильника, чтобы дернуть за нее и бесстрашно заглянуть в белую пасть. На пол немедленно валилась уже давно треснувшая полка. Вместе с полкой падало и все ее содержимое, через которое ей потом приходилось усердно перешагивать, чтобы не выпачкать ног.
Приходилось бдительно глядеть себе под ноги. Вдруг нагло вырывался откуда ни возьмись провод электроприбора неизвестного назначения. Чтобы перешагнуть через него, нужно было согнуть ногу в колене.

Срок конкурса неумолимо приближался. На ум не приходило ровным счетом ничего, что хоть отдаленно отвечало бы заданной теме.
Мир вокруг играл-переливался красками и манил к себе. В ответ она упорно отворачивалась, уходя в хорошо изученную раковину подсознания. Ощущение собственной бесплодности придавливало к земле. Она держалась с еще большей сутулостью, чем обычно.

Порой рука инстинктивно тянулась к кувшину с вином, но строгий внутренний голос был на страже… Навалится вдруг нежданное чувство радости, закружится голова, хмель тронет румянцем щеки, усилятся запахи и краски мира… Наступит минута, когда, словно в качестве расплаты за слишком доступное удовольствие, усилится и неудовлетворение собой… Она опять вспомнит о той пустоте внутри, которая разрастается с неумолимой быстротой, в то время как ветер за окном колышет последний лист осени.

Когда-то, в той другой жизни, она любила эту пустоту и называла ее счастьем, счастливым забытьем.

ВЕСНА
В один из дней, все так же пребывая в своей бесконечной прострации, она выбралась-таки на улицу… Ветер пронизывал своим холодом ее неуверенную фигурку и играл податливыми волосами, но по выражению лиц у прохожих она неожиданно и так некстати поняла, что вокруг уже давно бушует весна. Воображение добавило к обычному уличному шуму зазывный девичий смех – непременный атрибут ранней весны. Тут же очень кстати пришлась и легкомысленная песенка, звучавшая из радиоприемника маршрутки, которая придала ее лицу то выражение игривости, которое в былые времена она так охотно напускала на себя во всех людных местах, где теоретически могли обитать мужчины.
Рука сует в сумку глянцевую плоть дешевого журнала – будет, что почитать на досуге, а Марианна уже довольно резво сбегает в метро по ступенькам подземного перехода.

Сколько же лет уже стукнуло нашей Марианне? Сколько же таких вот весен она уже встретила на своем веку? А, да не будем же об этом думать! В этакий весенний денек всякая женщина расцветает, а наша Марианна – еще не чета другим. Она ведь умеет так зыркнуть на вас своими глазищами, что, как говорится, вы сразу почувствуете себя мужчиной. И Марианна знает об этом своем взгляде, и потому – ох, как бережет его для каких-то особых случаев… Главное, чтобы такой случай ей был предоставлен, а уж она-то свое дело сделает, не сомневайтесь.

И вот Марианна искусно изображает, будто она куда-то спешит. Она поклялась себе нынче не стать добычей ни одного энергетического вампира. Для этого ей придется – временно и по совместительству – самой превратиться в такого вампира. Иначе ведь в метро и пару остановок не проедешь – это давно всем известно.
Марианна стоит возле дверей метро и пронизывает своей сексапильной улыбкой целые потоки людей, не позволяя никому из них украсть хоть частичку ее бешеной сексуальной энергетики. Потом, немного утомившись, ловко да ладно садится напротив парочки подростков гиперсексуального возраста. Своими изучающими взглядами подростки продолжают держать ее в тонусе. Конечно же, ей слышно, как один из них – тот, что посмелее – говорит про нее вполголоса своему приятелю: вот настоящая женщина, жалко, что мы не сидим с нею рядом! Марианна понимает, что она – на правильном пути.

Вот Марианна грациозно поднимается со своего места, – да, именно грациозно! У нее ведь даже и сумочка женская при себе есть, и даже очень изящная, хоть и купленная подешевке. Она выходит из вагона – будто бы ей и взаправду надо здесь выходить, а почему бы и нет? Быть может, кто-то из того бесчисленного множества мужчин, кто бросал на нее украдкой любопытные взгляды, сейчас ринется за ней? Невзирая даже и на то, что его собственная остановка – еще далеко?
Марианна поднимается по эскалатору, выбирается из жаркого метро в пронизывающие объятия улицы и понимает, никто не догнал пока ее в два прыжка и не предложил ей на этот вечер свои руку и сердце.
В утешение Марианна покупает себе горячую слойку… Или нет: она все же покупает себе блинчик с начинкой из селедки.
Собственно говоря, за этим самым она сюда и ехала.

И все же она встретила Его.
Не в этот день – так в другой.
Ведь наступила Весна, и ей вдруг очень захотелось Его встретить.

МЕНЯ ЗОВУТ КА
Превозмогая головную боль и борясь с ощущением, что пространство вращает меня в разных направлениях, я заставил себя открыть глаза. Еще не обнажив до конца глазное яблоко, начал смутно догадываться, что дело тут нечисто.
К моему удивлению, я находился не в лежачем положении, в котором люди обычно спят, а – в стоячем. Причем еще и совершал поступательные движения ногами на тренажере «беговая дорожка».
Невольно залюбовался дергавшимся отражением в близлежащем зеркале: я был строен и подтянут. Машинально я отметил про себя, что не узнал в зеркале ни своего лица, ни тела, но это особенно не огорчило меня.

На одном из матов тренажерного зала сидел небритый человек в дешевом спортивном костюме и курил какую-то пахучую сигарету. Сейчас я не могу точно утверждать, имел ли он в зеркале своего двойника… А тогда мне и в голову не пришло, насколько это важно.

Заметив, что я открыл глаза, человек бросил мне короткое:
– Ну, чего, очухался?
«Неужели ж я опять вчера нажрался?» – мелькнула у меня мысль.
Странно, что это не пришло мне в голову чуть раньше.
Как всегда, я клятвенно пообещал себе больше никогда такого не делать.

Я почувствовал, что порядком устал перемещать ноги. Да и счетчик на тренажере спасительно запищал об окончании тренировочного сеанса. Сойдя с «беговой дорожки», я утер пот поджидавшим меня тут же полотенцем, мимоходом ощутив исходящий от него ядреный запах несвежести чужого тела.
Одновременно я постиг необычный закон тутошнего пространства. Оказалось, что я заключен в прозрачную воздушную клетку, за пределы которой не мог ступить ни шагу.
– Где я? – озаботил я своего собеседника вопросом.
Мне почему-то показалось, что он был умудрен жизнью. Возможно, об этом свидетельствовали его темные очки и густая сеть морщин на челе.
– В одной из наших точек, – невозмутимо отвечал он.
– А как Вас зовут? – наивно спросил я.
– Меня зовут Ка, – отвечал он на мой вопрос безо всякой запинки.
– А меня – Александр, – выпалил я единственно для того, чтобы хоть что-то сказать.

Ка внимательно вглядывается в мои глаза.
Под тяжестью его взгляда я невольно закачался на месте и почувствовал, что делаюсь совершенно пустым… Словно мистер Пайкрафт из рассказа Герберта Уэллса, или – юноша из рекламы ароматного холодка! От своей внутренней пустоты я стал невесомым и готов был вот-вот воспарить в направлении потолка…

– А теперь пойдем – освежимся, – неожиданно предложил Ка.
Он тяжело поднялся со своего насиженного места. Бросив на пол сигарету, он потушил ее танцевальным движением твиста, как персонаж “Бывалый” в фильме “Кавказская пленница”. Потом зашагал куда-то быстрой походкой…
Я еле поспевал за ним.

Мы миновали огромное количество стеклянных дверей-вертушек. Охранники, едва завидев нас, тут же прятали свои кроссворды и подобострастно вытягивались в струнку.
Вынырнув из очередной проходной, мы оказались вдруг на красивом и высоком берегу реки. Ка по-прежнему двигался довольно резво, и я был вынужден ускорить шаги, чтобы поспевать за ним… Тем не менее, пару раз он на несколько секунд исчезал, заставляя меня в недоумении останавливаться и шарить своими подслеповатым глазами в поисках знакомого силуэта.

Наконец Ка замедлил шаги. Я последовал его примеру.
Местечко было поистине райским. Мы пришли к фонтанам и садам, к водной глади бассейна.
Ка сиганул в бассейн. Я подозревал, что и мне неплохо бы проделать то же самое.
В бассейне я наблюдал, как Ка кувыркается в воде, а также – отфыркивает воду на разные лады (а что еще в бассейне можно делать, позвольте спросить?). Я старательно подражал всем действиям Ка.

Следующая картина, всплывающая у меня в памяти. Передо мной в комнате с камином и письменным столом вальяжно сидит какой-то господин. Он в барском халате, с сеточкой на волосах и с мундштуком кальяна во рту.
Вспоминаю, что сам я от предложенного мне кальяна отказался. На мне – современный махровый халат, превосходно впитывающий влагу.
– Знакомься: Нармер, – протягивает он мне руку.
– Александр, – говорю я в ответ.
– Кстати: я вампир и людоед, – неспешно рассказывает Нармер, – но об этом позже.
Я инстинктивно обвожу взглядом комнату. Натыкаюсь взглядом на изображение Огромного паука на потолке.

– Запатентованное средство. Называется «Вспомнить все», – произносит Нармер.
Он достает из ящика стола брелок – паука на веревочке, потом – монотонно раскачивает его из стороны в сторону.
Меня клонит ко сну.

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ – ЧУДЕСНЫЕ
Я родился в ничем ни примечательную эпоху застоя, которая прервалась перестройкой как раз на заре моей юности.
Мои родители, как и полагалось технической интеллигенции застойных времен, еще не вкусившей всех прелестей рыночной экономики, вовсю рассуждали и спорили о политике. Они возбужденно передавали друг дружке крамольный текст дерзкого выступления какого-нибудь опального секретаря партии.
У них не было магического кристалла, дарующего возможность заглядывать в будущее. Впрочем – у них имелось не менее ценное орудие для предсказаний: диалектические принципы отрицания отрицаний и развития по спирали. Тем не менее, родители не могли себе представить, что под бременем власти этот секретарь-бунтовщик скоро превратится в такого же старого маразматика, как и те, против кого он сейчас выступает. Как говорится, революция пожирает своих детей…
Опьяненные сознанием своего кухонного диссидентства, родители регулярно приникали к живительному и дребезжащему радиоголосу Правды и Свободы, финансировавшемуся из бюджета нашего идеологического противника. Привыкая жить с раздвоенным сознанием, они вплотную приближались к пониманию тезиса о том, что истина многолика и находится где-то посередине между разными правдами – правдой “Правды” и правды вражьего голоса.

Движимый диалектическим желанием отрицать все ценности предыдущего поколения, в ответ на кухонное диссидентство родителей я только пожимал в ответ плечами. В душе я оставался преданным сторонником родной партии и правительства.

Как-то раз нашему учебному классу поручили заняться уборкой в здании некой другой школы, подлежащей очередной реорганизации и последующей переделке в Дом пионеров. На деле это обратилось в наш дикий мародерский шабаш и разграбление ставшими ничейными школьных запасов. Негласно все происходящее поощрялось и нашими руководителями. Тут и там было видно, что наш веселый народец набивал себе карманы и ранцы приглянувшимся школьным добром. Дети уже предвкушали, как похвалят их вечером родители за первую в жизни честно заработанную трофейную добычу. Он стояли на первой квалификационной ступени по посвящению в «несуны».
Я тоже заприметил там кое-что для себя…
Но не халявные казенные канцелярские принадлежности принес я домой в этот вечер! Едва переступив порог дома, я бережно извлек из портфеля набор дидактических открыток о жизненном пути нашего великого и революционного вождя. К великому моему сожалению, за сей идеологический подвиг бессеребряника я не получил ровным счетом никаких моральных дивидендов.
Кроме удивления и совсем малой толики умиления этот инцидент не вызвал в моих родителях никаких особых чувств. И поэтому ничья рука не потрепала меня по плечу за моральную устойчивость.
А, признаюсь, как же мне не хватало тогда такой вот нехитрой поддержки!

По иронии судьбы окна моей квартиры выходили аккурат на здание местного парткома.
И вот я повадился часами простаивать у окна, слегка ссутулившись и устремив взор на парадный вход этого оплота системы. В этот момент мои юношеские мечтания приобретали совершенно определенное направление. Конечно же, я мечтал тогда стать отнюд

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.