ВЫБОР (5)

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ПАДАЮЩАЯ ЗВЕЗДА.

Полковник Дель’Омбре вызвал свой головной офис.
– Добрый вечер, шеф! – дежурила Анита Рей.
– Привет. Анита, кто дежурил в тот день, когда я ушел в отпуск?
– Сейчас. Вот: Дмитрий Делорм.
– Спасибо. Соедини меня с капитаном Маккоем.
– Готов служить…
– Хватит. Нашли Делорма?
– Нет. Но нашли его подругу и ее ребенка. Делорм спрятал их в деревушке в Зеленых горах. Я отправил за ними. Скоро доставят.
– Чей ребенок?
– По документам – ее. От первого брака.
– Проверить, причем самым тщательным образом. Бабу допросить. Всеми доступными методами. Мне нужна информация, где Делорм. Предателю не может быть ни спасенья, ни оправданья. Я прибуду завтра.
– Матиас… Позволь еще пару слов. Я просмотрел еще раз список банды Серго Волка.
Дель’Омбре скривился, что должно было означать улыбку: Вот именно. Девочка нужна мне не для развлечений. Сначала – работа. А там посмотрим.
– И еще. Возможно, эта иноформация тоже важна. Вчера в квадрате ДР-25, в районе города Рыбинска произошел большой пожар. Там в лесу находилась секретная лаборатория. Ты знаешь, о чем я говорю. Пожарников явно вызвали с таким расчетом, чтобы они не успели ничего погасить. Все документы и материалы сгорели.
– А сотрудники?
– Найдено несколько обгоревших трупов, идентифицировать сложно, требуются исследования ДНК. Но судя по количеству, часть сотрудников скрылась. Матиас? С тобой все в порядке?
– Да. Выдели группу для расследования. Я тут ни при чем. Да, эта лаборатория выполняла мой личный заказ, генетические исследования! Но я их не убивал. На моей душе так много грехов, что не вешай на нее чужих!
Кен открыл рот от изумления. Дель’Омбре говорит о грехе? Уж не ослышался ли он?

***

Существо повизгивая, каталось по клетке. Существо мочилось посреди клетки и размазывало лужу руками. Еще несколько часов назад существо было молодой женщиной. Теперь это было дикое животное. Дель’Омбре с отвращением смотрел сквозь защитное стекло. Ему хотелось посадить того, кто это сделал, в ту же клетку. Но он понимал, что его подчиненные всего лишь слишком тщательно выполнили приказ.
– Кто с ней работал?
– Лейтенант Лея Краснова.
Матиас вздохнул: Способная девочка. Даже слишком. А информацию она получила?
– Код связи с Делормом. Правда, по системе «Х» – определение местонахождения невозможно. Раскодирование требует времени.
– А что с ребенком? Тоже поработали?
– Пока нет. Ждем вас. Это его сын. Установлено абсолютно точно.
– Это хорошо. Пойдем, пообщаемся с бывшим другом и соратником.

Дмитрий Делорм ответил по коду «ограниченный обзор». Его голубые глаза расширились от ужаса, когда он увидел Дель’Омбре.
– Привет, Дима. Как жизнь? Удивлен? – Вкруг полковника полукругом стояли его ближайшие помощники в черных униформах. Только Матиас был, как всегда, в любимой велюровой коричневой рубашке с полурасстегнутым воротом. Этакий добрый рубаха-парень, верный друг с глазами убийцы. – Ты не один?
– О-один.
– Тогда, чего прячешь ?
– Откуда у вас код? Его знала… знал только один человек.
– Правильно. Его знала только твоя подруга. Теперь знаем мы. Она нам его любезно сообщила.
– Что вы с ней сделали?
– Убедительно попросили. Ты же знаешь, как мы умеем это делать. Правда, у нее оказалась слабая психика. – Дель’Омбре нажал кнопку на пульте и Дмитрий увидел страшную клетку.
– А-а-а! – закричал он в ужасе. – Мерзавцы! Убийцы! Садисты! Скоро вам придет конец.
– Нет, Дима, еще не скоро. Ты нам сейчас ответишь на ряд вопросов. А твой сын поможет освежить память. – Черный круг за спиной полковника разомкнулся. Маленикий мальчик был накрепко привязан к креслу. За креслом стояла высокая худая девушка с узкими черными глазами. Та самая Лея. – Мы не прощаем предательства. А ты предал соратников, нарушил присягу. Но я готов отпустить твоего сына в обмен на информацию о Сером Волке, его банде и о том, какую роль играет во всей вашей возне одна известная балерина. Слушаю тебя.
– Я не знаю никакой балерины, – пролепетал Дмитрий. – Отпусти мальчика. Он … он не мой сын!
– Ха-ха. Называй пункты базирования, координаты передвижений.
– Я не знаю.
– Лея, начинай.
Лея положила пальцы на виски ребенка. Мальчик тихонько заскулил: Больно… Дель’Омбре наблюдал. Когда он обернулся к экрану, в руках у Делорма был бластер.
Дмитрий смотрел мимо мучителей на мальчика: Прости меня сынок. Я поставил три наших жизни за сотни других. Мы должны остановить этих чудовищ, иначе весь мир превратится в большую тюрьму. Мы не имеем права проиграть этот бой. Узкий луч лазера пробил ему висок. Делорм упал лицом на пульт связи и экран погас.
– Идиот. – Процедил сквозь зубы полковник. – Лея. Прочисть мальчишке мозги. Легкая амнезия. Ты слышала, легкая! Если ты перестараешься, сядешь в клетку к милой даме. Ребенка отвезти в специнтернат в Лазурном и сдать на воспитание как выжившего в автокатастрофе, в которой погибли все близкие. Сами знаете, как обычно.

Дель’Омбре вылетел из зала связи, оставив соратников в мрачном молчании.

***
Полковник устало смотрел на раскинувшийся далеко внизу за окном его офиса город. Уже почти стемнело и усыпанные огоньками проспекты казались сверху отражением звездного неба. Где-то там в звездной пустоте мчалась Голубая Каравелла, а за ней гнались два подотчетных ему крейсера. Они получили приказ перехватить корабль, уничтожить все имеющиеся на борту против СКЛ документы и материалы и всех свидетелей, доставить только командира и нескольких помощников. Дель’Омбре испытывал острое желание «пообщаться» лично с теми, кто посмел посягнуть на здание его будущей империи, которое он так тщательно возводил на протяжении многих лет. А самое главное, свернуть шею этой зазнайке, этой гордячке. Говорят, космолетчики называют ее Фокси, Лисичка. Ну, так он объявляет охоту на лис! Зря он отпустил ее тогда, пятнадцать лет назад.
Полковник был зол, как никогда. До заветной цели остается всего пару шагов! Президент стар и болен. Любезно предложенный ему господином Розбергом профессор-кардиолог, его личный врач, увы, ничего оптимистичного не предвещает. Не сегодня-завтра Президент передаст полномочия Совету Министров, а те, ввиду сложности текущего момента предложат, временно, разумеется, выполнять функции президента генералу Розбергу. Но генерал тоже не слишком крепок. Многочисленные молодые жены и любовницы ослабили его силы. Может, например, упасть, сломать позвоночник. Если, скажем, выпьет лишнего. И тогда, волей-неволей, этот тяжкий груз ответственности придется взвалить на себя его молодому помощнику, заместителю полковнику Дель’Омбре. Абсолютно законно. И весь мир будет принадлежать ему.
– А зачем тебе власть над миром, – прозвучал удивленный Катин голос.
Матиас вздрогнул и обернулся. Никого. Это его воображение подсовывает ему дурацкие картинки. Маленькая гадючка! Обвилась вокруг его сердца и не дает дышать, заставляет сомневаться во всей прожитой жизни.
Однако, он устал. Смертельно устал. Отсюда эти видения и сомнения.

– Шеф, можно? – это Маккой. – Я хочу сделать полный доклад по де… я хотел сказать о балерине, как вы приказывали.
– Да.
– Мы проанализировали все связи Катерины Ткачовой, все ее контакты, как личные так и посредством средств связи за последние три месяца. Стояла задача выявить связь с Голубой Каравеллой или любыми людьми, связанными с экипажем названного корабля. Был проведен следующий анализ и приняты нижеследующие меры, вот выкладки.
Дель’Омбре искоса взглянул на объемистый пакет документов: Короче, только выводы. С подробностями я ознакомлюсь позднее.
– Если совсем коротко, она чиста.
– То есть?
– Никаких связей. Одна попытка связаться с матерью, восемнадцать дней назад. Но та находилась где-то в космосе. Вторая попытка в тот же день связаться с братом, но тот на стажировке где-то очень далеко. Она оставила ему сообщение на автоответчике. Все. Да, находилась на отдыхе в собственном доме, там имела контакты с Директором реабилитацонного центра Доном Уэстом. Однако, он сам на связь с Серым Волком не выходил. В остальное время занята репетициями и спектаклями. Мы проверили всех, с кем она общается, но пока у нас нет оснований заподозрить тройные или более многоступенчатые контакты.
Матиас закрыл лицо руками. Он чувствовал, что помимо его воли на физиономии расплывается абсолютно идиотская улыбка.
– Шеф, с вами все в порядке? – Дель Омбре взял себя в руки.
– Все отлично. Ты можешь быть спокоен за судьбу балерины, по крайней мере, пока. Где она сейчас? У меня есть идея, как ее использовать в нашей игре.
– На репетиции в театре. Завтра же большой прием, Спейс Данс выступает перед всем бомондом.
– Что ж, пожалуй, я отдохну немного. Буду на связи по ручному коду, но только если что-то действительно важное. Думаю, до завтра новостей не будет. Оставь дежурных, но самых лучших, и отдыхайте.
– Спасибо, Матиас. До завтра.

***

Он не покидал своего офиса почти целую неделю. Здесь же спал, ел и переодевался. Он уже ненавидел эти стены. Наконец, можно выйти на воздух. На город спускался вечер. В небе кружили минилеты, по улицам сновали наземные авто и немнгочисленные пешеходы. Рабочий день закончился и народ растекался по домам, кафешкам и театрам. Матиас поднялся на крышу высотки, в которой помещался центральный офис СКЛ. Рядом располагался неприметный древний особнячок. Мало кто догадывался, что именно в этом трехэтажном особнячке прячется самое страшное управление грозного учереждения и что здание уходит под землю еще на пять этажей.

Театр Спейс Данс находился в старой части города, здесь не было высотных зданий с обширными стоянками для минилетов. Для полетов над этой частью города необходимо особое разрешение. Разумеется, у Матиаса оно было на вымышленное имя. Но машину пришлось оставить в двух кварталах на наземной стоянке. На входе в театр сидел грозный импозантный охранник:
– Сегодня спектаклей нет, вход посторонним воспрещен.
– Мне очень нужно повидать директора труппы, – Матиас попытался помахать перед его лицом внушительной купюрой.
– Уберите. Имею строжайший приказ никого не пускать. Идет репетиция, завтра очень важный спектакль. Извините, нет.
Дель’Омбре потерял терпение. Последнее время оно изменяло ему все чаще. Он сделал то, чего избегал делать без крайней необходимости: применил свои гипнотические способности. Дав когда-то давно Даниле слово не использовать свою личную силу без надобности и во вред, он неуклонно следовал этой клятве. Но сегодня уговаривать какого-то тупицу-охранника было выше его сил. Матиас склонился к охраннику и заглянул ему в глаза, при этом взяв того за правую руку.
– Мне можно, правда? – тихо спросил он. – Я же на минутку.
– Конечно, проходите. – Потом он даже не вспомнит, что пропустил кого-то в здание.
– Мне нужно в репетиционный зал.
– Это по лестнице направо и на третий ярус.
– Спасибо, друг.

Театру нужно новое здание, думал Матиас. – Здесь невозможно установить новейшее оборудование, нет места. Вот разберусь с заварушкой и прикажу построить им новый шикарный театр на склонах, за городом. За дверью репетиционного здания слышалась музыка и громкие команды балетмейстера. Он осторожно раздвинул створки дверей и остановился у стены. Балетные залы сохранили свой извечный вид: зеркальные стены, станки. Юноши и девушки в облегающих трико выполняла различные движения под резкие команды высокой худющей дамы. Она что-то скомандовала н непонятном Матиасу профессиональном языке. Танцоры по очереди закружились через центр зала.
– Отлично, отлично, – похваливала дама. – Катя, куда ты смотришь?
Катя замерла. На нем была знакомая коричневая куртка, руки глубоко засунуты в карманы.
– Эй, вы кто? Откуда здесь посторонние? – рявкнула дама. Матиас поднял руки, извиняясь за вторжение.
Катя сделала очередной оборот вокруг оси и снова взглянула на входную дверь: никого.

Он присел на скамейку под деревом. От дверей театра его не было видно в сумерках, но он отлично видел всех входящих и выходящих. Он и сам не знал, что собирается делать дальше. Осторожно «прощупал» окружающее пространство: ага, наблюдатели на месте. Он ведь не отменял приказа о слежке. Пусть будут. Тем более, что наблюдатель вряд ли знает его в лицо. Забавно будет читать раппорт.
Ему пришлось ждать около часа. Совсем стемнело. Наконец, из здания начали выходить группками и по одному работники. Вот и Катя, с ней еще двое: парень и девушка. «Отделайся от них», – подумал Матиас.
– Катька, тебя подвезти?
– Нет, прогуляюсь.
– У тебя свидание, признавайся.
– О чем вы? Был приказ спать. Да я и сама привыкла перед спектаклем хорошо отдыхать.
– Как же ты доберешься?
– Я уже большая девочка. Возьму такси.
Она медленно брела по улице, заглядывая в витрины магазинов и в окна кафе. Гай следовал за ней на небольшом расстоянии. Он не слишком прятался, но Катя не замечала его. Вот она, кажется, выбрала кафе. Он смотрел на девушку через окно, не решаясь войти.

Катя вяло ковыряла ложкой фруктовое желе. Совсем крохотную порцию. Завтра, наконец, этот чертов спектакль. Никогда еще у нее не было такого отвращения к своей работе. Просто она не привыкла служить чьей-то прихоти. Сегодня Боб объявил, что они выступают на дне рождения одной высокопоставленной особы, но у кого, назовет завтра. Поскольку их выступление требует особых технических условий, вся тусовка собирется в их театре, залы всю ночь будут готовить к приему, сегодня была последняя репетиция на сцене. Словно мы прислуга, злобно подумала Катя. Правда, утешает большой заработок, удастся купить новую установку. Не поднимая головы, она заметила, что напротив кто-то уселся. Взгляд ее упал на сложенные на столе руки непрошенного соседа: длинные цепкие пальцы и темные пушок на запястьях. Катя подняла глаза:
– Место свободно? – темно серые глаза смотрели тревожно. Он словно боялся, что она его прогонит.
Вместо ответа Катя спросила:
– Ты сменил номер связи?
– Отключил на некоторое время.
– Мы договорились созвониться вечером. Первый раз я подумала, что ошиблась номером. На третий день поняла, что ты просто не хочешь со мной разговаривать и твои слова была просто протокольной репликой.
– Мне нужно было поработать. Это было действительно срочно и важно.
Катя помолчала. Гай кивком подозвал робота официанта и взял кофе. Некоторое время они молча делали вид, что заняты едой.
– Один человек сказал мне, – голос Кати стал очень тихим, – что Гай Ковачевский давно умер…
– Дон Уэст?
Катя резко выпрямилась:
– Не помню, чтобы я называла его фамилию!
Матиас пожал плечами, неторопливо помешивая кофе.
– Если ты посмеешь причинить вред моим близким, то я… я…
Он сжал ее тонкие пальчики своими крепкими руками: Я обещаю не причинять вреда твоим близким (Кажется, я загоняю себя в ловушку, добавил он про себя).
– Я должна верить призраку? Ты же умер?
– Я выжил. Только об этом никто не знает. Я хотел начать новую жизнь и сменил имя. Видишь, как просто. И ничего сверхъестественного.
– Так как же вас называть, мистер инкогнито?
– Пока Гай.
– И настаивать бесполезно?
Он снова пожал плечами. Катя всматривалась в его лицо, стараясь вызвать в себе неприязнь к этому человеку. Но ничего не получалось. Выглядел он ужасно: морщинки стали глубже, щеки ввалились, даже седины, кажется, стало больше:
– Хочешь сказать, что я скверно выгляжу, – улыбнулся Гай. – Много работал. Устал так, что если приму горизонтальное положение, не встану, минимум, неделю.
– Решил свои проблемы?
– Пока нет. Но уже скоро.
– И ты станешь самым большим начальником в этом регионе? Или на всем континенте?
Он наклонился к ней ближе и прошептал: Ну что ты, теперь я играю по-крупному.
– По-моему, ты болтун. Хочешь потрясти воображение девчонки-танцовщицы.
– Не получается?
– Не очень. Я же уже говорила, я не понимаю, какое удовольствие находят люди во власти над другими. Я имею в виду административную, что ли, власть. Я понимаю силу таланта, силу красоты, силу красноречия, наконец. Но наслаждаться тем, что я – начальник, а ты – дурак… Не понимаю.
– Ты еще ребенок, Катя.
– Знаешь, что, Гай, через три дня будет обычный, для обычных зрителей, спектакль. Я возьму тебе билет, к нам ведь все раскуплено на много дней вперед. Я хочу, чтобы ты понял силу красоты. Завтра у нас тоже спектакль, но туда я не смогу тебя провести, там как раз и соберутся «начальники». Вот тебе МОЙ код связи. Если захочешь прийти, позвонишь. Мне пора, надо отдыхать, а то рухну завтра с вершины пирамиды.
– Я отвезу тебя. Пожалуйста.
– Но не надейся на чашку чаю или что-то в этом роде. Перед спектаклями я никого в дом не пускаю.
Он вздохнул преувеличенно печально: Придется повиноваться.
Они не спеша побрели в сторону стоянки. Ни Кате, ни Матиасу не хотелось расставаться, но каждый упрямо «держал марку». Краем глаза Дель’Омбре отметил мелькнувшую тень: наблюдатель не отставал. Он удовлетворенно подумал, что неплохо построил свою деятельность: все его знают, все опасаются, подчиненные четко выполняют приказы. А вот в лицо опознать могут очень немногие.
– Адрес называть, или ты и так знаешь? – ехидно спросила Катя.
– Ты меня переоцениваешь, малышка.
– Ты врешь, большой, – в тон ему ответила девушка. Но адрес назвала. Они поднялись высоко в небо. Было довольно поздно и транспорта на воздушных магистралях стало намного меньше.
– Мы летим между звезд: звезды над нами, звезды под нами. Как в нашем спектакле.
– О чем ваш спектакль?
– Очень сентиментальная и красивая история. Грешный человек полюбил прекрасную девушку, принцессу звездного царства. Но он не мог подняться к ней на небо, слишком много грешил на земле и боги не давали ему крыльев. Тогда принцесса решила сама спуститься к нему. А боги хотели человека наказать и запретили звезде спускаться на землю. Только она не послушалась. И вот, когда она летела к нему, боги отняли у нее крылья, и звезда упала и сгорела.
– А человек? – его голос странно дрогнул.
– А человек остался жить. Наказаньем ему стало вечное страданье.
Гай подавленно молчал.
– Ты что приуныл? Это же всего лишь сказка. Очень красивая музыка. Танцоры у нас замечательные… Гай?
– У меня скверное предчувствие, Падающая Звезда.
– Выброси его из головы. И позвони мне, увидишь, это красивое зрелище.
Минилет опустился на посадочную площадку высотного здания, где жила Катя. Гай повернулся к девушке: Катя, послушай. Давай бросим все и уедем куда-нибудь на край света прямо сейчас. Даже не заходи домой. Выбросим твой браслет связи, я заскочу в свой офис, возьму новый, на другое имя. У меня очень плохое предчувствие, я не хочу тебя потерять.
Катя погладила его по щеке: Ты просто устал, и голова твой забита глупостями. Выспись, все будет выглядеть иначе. Тем более, что я не могу бросить свою труппу накануне спектакля. Все, пока, жду звонка.

***

Здание театра Спейс Данс сияло. Весь квартал был оцеплен: как же, такой прием! Неделю суетились городские службы, чтобы приспособить старое здание к столь важному мероприятию, создать необходимый шик и комфорт. На верхней площадке лестницы, ведущей в фойе второго этажа, хозяйка бала принимала поздравления и подарки. Подносимые букеты цветов настоящие (в смысле, не роботы) юноши и девушки разносили по празднично украшенным залам, подарки убирались в специально отведенную комнату. Гости выражали свой восторг и обожание прекрасной Лоле. Генерал Розберг в полном облачении размещался по правую руку от супруги, он также получал свою порцию обожания. Прием выглядел помпезно и шикарно. И все же Розберг нервничал. Во-первых, вся эта нарастающая возня с Приютом отшельника и угрозами со стороны группки никому неизвестных правозащитников. Но это было не главное, в решении подобного рода проблем можно было полностью положиться на Дель’Омбре. Главное, это Лола. Розберг понимал, что удержать женщину, которая по возрасту годится быть ему внучкой, можно только чем-то экстраординарным, а его силы, увы, начинали убывать. Вот, на сегодняшний бал Лола поставила условие: Хочу, чтобы полковник Дель’Омбре присутствовал. Более того, был ее кавалером на балу. Сам-то Розберг никогда не умел танцевать, а теперь и подавно ноги переставляет с трудом. Сказывается бурная молодость и злоупотребления. Но дело в том, что Матиас в принципе избегает многолюдных сборищ, а если и приходит, то тихо и незаметно, и не веселиться, а выполнять очередную работу. Розберг пытался втолковать это Лоле, но упрямство Лолы могло сравниться только с ее красотой. Гости прибывали, а полковника все не было, голос супруги звучал все нежнее, что не предвещало ничего хорошего. Может, избавиться от нее, мелькнула мысль. Но… он не мог без нее, только она еще могла расшевелить его увядшую плоть…
– Где твой заместитель? Ты обещал! – прошипела Лола. Она давно уже поняла, что генерал уже не может служить даже маленькой ступенькой наверх, не сегодня-завтра выйдет в тираж. Его место займет первый заместитель. Рассказы о начальнике управления Е-прим всегда, с детства будили ее воображение. И когда она встретилась, наконец, с таинственным человеком-Тенью, то решила про себя: этот будет моим. А этот негодяй имел наглость игнорировать ее, такую красивую, такую сексуальную. Подбирает девок на улицах пачками и не обращает внимание на такое сокровище!
– Вы похожи на капитана, смотрящего вдаль в поисках земли. Вы кого-то ищете? – раздался рядом слева бархатный голос. Супруги Розберг развернулись, как по команде.
– Матиас, ты в своем репертуаре! Ты не мог войти, как люди, влез через каминную трубу?
– Я здесь уже давно, по долгу службы. Такое пышное собрание, нужно обеспечить безопасность. Президента не будет, его здоровье резко ухудшилось, вы знаете?
– Увы, – Розберг изобразил глубокое сожаление.
– Поздравляю, несравненная Лола. – Дель Омбре протянул ей одну-единственную розу, очень темную, почти черную. И никакого подарка. Оригинально.
– Это намек? Черная роза?
Матиас подставил руку: пойдемте, все уже в зале, скоро начало.
Розберг взял ее с другой стороны.
Лола не слишком внимательно следила за действием спектакля. Все эти душевные трепетания – не ее стихия. Для удовольствия ей нужно нечто материальное, что можно пощупаль, надеть, съесть. Или проявить, показать. Как власть. Она искоса взглянула на Дель’Омбре. Тот, как всегда, сидел немного вглубь ложи, так, чтобы его не было видно из зала, и вполоборота, чтобы видеть входную дверь. Лолу поразило его лицо. Всегда холодное и бесстрастное, сейчас на нем, как в зеркале, отражались все страдания героев, все движения актеров, каждый звук музыки. «Ого!- подумала Лола. – Что бы это значило?»
Вот и последняя сцена. Падающая Звезда скользит навстречу любимому из-под купола зала, поддерживаемая силовыми лучами. Технический гений постановщика так спланировал преломление световых и силовых лучей, что серебристый наряд балерины начинает полыхать, разгорается все сильнее и сильнее, и вот она уже охвачена пламенем, но продолжает скользить вниз, а достигнув земли, исчезает. Дель’Омбре сжал кулаки, пытаясь подавить в себе желание вскочить и закричать: Нет! Остановитесь! Пусть она живет!
Музыка умолкла. Секунду царила глубокая тишина и вдруг зал взорвался овациями, криками «браво!». Лола слегка коснулась ладонью о ладонь. Она заметила, что Матиас исчез из ложи.
– Тебе понравилось, дорогая?- заискивающе спросил Розберг половину.
– Да, – процедила жена сквозь зубы. И добавила: Если на балу я не буду танцевать, тебе мало не покажется.
– Ну что ты, все гости рады будут доставить тебе удовольствие.
«Дурак», подумала Лола.- Мне не нужны все.

В бальном зале гости приветствовали артистов: аплодисменты, аплодисменты. Хозяйка тоже вяло хлопала, нужно было держать марку. Розберг сиял, хотя чувствовал, что ему все труднее стоять и очень хочется устроиться в мягком креслице. Овации стали громче: в зал вошли главные исполнители. Катя, как и все ее коллеги, была еще в сценическом костюме: серебристое трико, коротенькая искристая воздушная юбочка. Волосы перевиты тонкими светящимися нитями, которые удерживали их вместе, не скрывая объема, а на лбу небольшой плоский сложной огранки кристалл. Он преломлял лучи света и у балерины, в прямом смысле, «во лбу сияла звезда». Оркестр заиграл музыку из спектакля. Катя улыбалась, благодарила, ее партнер раскланивался, артисты также аплодировали. В эту минуту двое юношей из обслуги внесли в зал огромный букет белых роз.
– Это мне? – изумленно спросила Катя.
– Вам. – В зале воцарилась тишина. Все, что до сих пор дарили имениннице, выглядело гораздо скромнее. Лола сцепила зубы от ревности. – Нам поручено сказать, что любовь и красота – вот две главные силы в этом мире.
– Я… благодарю. Но это признание нам всем, одна я не смогла бы создать этот спектакль. – Тут Катя заметила маленький конвертик, привязанный к розе. Она осторожно сняла конвертик, распечатала: Через час жду тебя на стоянке, как в прошлый раз. ГК. Боже! Он был здесь! Глаза ее заметались по залу, но Гая не было. Катя с трудом справилась с волнением: Букет такой большой, что в моей гримерной ему просто нет места. Установите его, где сочтете нужным. – Она поклонилась публике. Артисты разбрелись по гримерным, чтобы переодеться к балу.
Боб постучал к Кате и сразу вошел, не дожидаясь ответа:
– Малышка, от кого это богатство?
– Там нет подписи, только слова благодарности. Боб, дай мне переодеться.
– Еще минутку. Крошка, я знаю твой строптивый нрав. Пожалуйста, не испорть всего. Сделай над собой усилие. Этот букетище и так вызвал ревность главной героини бала.
– Начхать.
– Что? – Боб открыл рот: Катя никогда не ругалась, это было что-то из ряда вон выходящее.
– Я имела в виду, что мне все равно. Цветы – признание нашей работы. А бал этой куклы непонятно за что, подумаешь, дала себе труд родиться! Боб, слушай меня внимательно: я устала, я выложилась, как ты просил. Ради нашего театра, ради ребят. После спектакля я принадлежу только сама себе и буду улыбаться только тем, кто мне приятен.
Она открыла дверь гримерной, приглашая Боба покинуть комнату.

***
Гай ждал ее в машине на стоянке. Решение вручить цветы пришло к нему спонтанно, он реализовал его, не раздумывая, что было не в его характере. Он ожидал прибытие букета в комнате охраны, когда раздался звонок Маккоя: Полковник, плохие новости. Голубая Каравелла улизнула. Один наш крейсер уничтожен. Второй изрядно поврежден, но до базы дотянет. Серый Волк ушел в еще один гиперпрыжок. Рискованный маневр, может и не выпрыгнуть. А если выпрыгнет, то в завтра десять вечера по земному времени они будут стоять в зале заседаний Трибунала Большого Кольца. Что вы молчите?
– У нас есть несколько дней. Доклад, доказательства, нас вызовут для объяснений. Думаю, на дачу объяснений пойдут руководители второго звена. Я … приказываю всем командирам … рассредоточиться. На войне это называется отступить, чтобы сохранить силы. А тем временем в бой пойдут юристы. Будем доказывать, что все эти доказательства – наглая фальшивка. Связь только по особому коду. Все.
Он успел заскочить в свой офис, переодеться в простую, не привлекающую внимания одежду, взять новый код связи и новый браслет, на другое имя. Потом еще один – на женское имя. Все. Матиас Дель’Омбре временно перестает существовать.

Он увидел Катю издалека, она беспокойно оглядывалась в поисках его минилет. Гай выскочил ей навстречу. В узких брючках, простой курточке и с любимым воздушным шарфиком на шее, девушка была такой беззащитной и домашней, что у него защемило сердце. Гай целовал уставшее личико и никак не мог остановиться. Наконец, она отстранилась: Ты меня для этого из бального зала вызвал? – лукаво спросила Катя.
– Нет. Давай полетаем.
Катя с удовольствием откинулась в кресле. Ей хотелось тишины, отдыха и … пусть он будет рядом и пусть случится то, что должно случиться.
– Значит, ты там был, большой начальник?
– Был. Дай-ка руку. – Быстрым движением он снял ее браслет связи и выбросил его в кусты, и сразу же взмыл в воздух.
– Что ты сделал? – охнула Катя. – Меня же СКЛ замордует вопросами!
– Они тебя не найдут. Вот тебе другой браслет, на другое имя.
Катя напряглась: Зачем? Мне мое имя нравится. И я ничего не совершила, и прятаться не собираюсь.
– Я тоже, – солгал он. Надо было выиграть время. – Я хочу устроить нам суперотпуск, чтобы никаких звонков. А то в прошлый раз они все испортили. А потом скажешь, что потеряла, я застежку сломал, получится очень правдиво. Всего на пару дней. У меня есть знакомые в СКЛ, я все улажу. Забудь. – Он взял ее за запястье и снова произнес: не бойся, все уладится. И Катя странным образом успокоилась.
«Прости меня, Данила, я опять нарушил слово. Но только чуть-чуть и на доброе дело» – сказал себе Гай.
– И куда мы летим?
– Ко мне.
– Туда, где были прошлый раз?
– Тебе же нравится мой островок? Проведем там пару дней. Продуктами я запасся. Согласна?
– Уговорил. – Катя устроилась поудобнее и неожиданно для себя задремала. Гай установил автопилот. Так он сможет спокойно смотреть на нее. Пусть поспит. Потом не удастся, уж он-то постарается. А затем они скроются в глубинах космоса, и никакие Серые Волки, Розберги и прочие их не найдут…

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. ДОРОГА ДОМОЙ.

Уютно потрескивали дрова в камине. Играла музыка.
– Давай потанцуем.
Музыка стала громче. Они медленно кружились.
– Я хочу, чтобы ты станцевала для меня одного, потом, попозже. Я так счастлив…
Кольцо его рук стало жестче, он притягивал ее к себе плотнее… Гай был невысок, всего-то на полголовы выше Кати и его глаза были почти на уровне ее глаз. Они становились все глубже, чернее, затягивали… Внезапно Кате стало страшно, она почувствовала что-то, чему и сама не могла бы дать объяснение. Нечто черное, бездонное ужас и боль. Ее испугало совсем не ясно выраженное желание мужчины, который так жарко обнимал. Она резко вывернулась:
– Нет, пусти сейчас же! Пусти, я сказала!
Он опустил руки. Несколько мгновений они стояли рядом, тяжело дыша. Наконец, Гай выдавил: Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать за то, что ты меня отвергла! – в его голосе звучала звериная злоба: Уходи!
Катя не шевелилась, скованная страхом.
– Я сказал, убирайся! Минилет перед домом, вали отсюда!

Она подобрала куртку и тихо вышла на крыльцо. Минилет действительно, стоял перед домом. Катя взобралась в машину. Где-то здесь должна быть кнопка программы «домой», которая отвезет ее обратно по последнему маршруту.
Я не могу, подумала она. Я не могу уйти от него. Это навсегда. Она вернулась в гостиную.
Гай сидел на полу у кресла, спрятав лицо между коленями. Девушка опустилась с ним рядом, отвела руки от лица. Его ресницы были мокрыми.
– Гай…
– Мне сорок лет, прошептал он, и я прожил абсолютно дерьмовую жизнь. Настолько дерьмовую, что подумал, что этот мир может вполне обойтись и без меня… И вдруг с тобой мне показалось, что все еще можно начать сначала. Давным-давно я встретил чудо, девочку, похожую на тебя. Но именнот в тот день мой мир рухнул, я потерял все, чем жил. Это было почти на том же месте, где стоит твой дом, тоже осенью. Когда я увидел тебя, мне показалось, что моя жизнь завершила свой черный круг, но можно начать сначала, а ты, ты… Меня никто никогда не любил… Один Данила… Эти дети… они меня волчонком прозвали… Ты тоже видишь во мне только зверя, я же почувствовал…
Катя обняла его за шею: Ну ты придумал… Девушка немного струсила, не сразу сказала «да»… Видно, ты не привык к отказам.
– Не привык. Но я привык к тому, что на меня охотятся…
– Ну что за глупости? Быть начальником вредно для здоровья. Хотя я и не знаю, кто же ты в сущности, такой. Так ты по-прежнему хочешь, чтобы я станцевала для тебя?
Она сбросила ботинки, куртку: Найди какую-нибудь медленную музыку, я же не знаю твоих запасов.
Когда он обернулся, дыхание его перехватило от восторга. Девушка стояла посреди комнаты, вытянувшись вверх, как струна. На ней тоненькая маечка и прозрачный шарфик вокруг бедер. Казалось, она сама стала бесплотной, струилась за музыкой по комнате, почти не касаясь пола босыми ногами. А мелодия из мягкой лирической становилась все более страстной, мятежной. Хрупкая невесомая фея обретала силу и плоть, она обещала счастье и боль, сейчас и навсегда. Падающая Звезда остановилась перед ним при последних аккордах мелодии и скользнула в его объятия, окутывая волной волос…

Время перестало существовать. Не было ни дня, ни ночи. Не было ни вчера, ни завтра, только сегодня. Не было ничего в мире, только эти комнаты, только он и она.

Они бродили по лесу, загребая ногами уже опавшие листья.
– Смотри, лисья нора.
-Думаешь, здесь живет лиса?
– Я знаю. Я же вырос в этом Лесу, знаю все тропы и все деревья.
– А это что за стук?
– Дятел. Вон он, на сосне пристроился!
– Где?
– Да вон же!
– Ты мне дятла показываешь или опять пристаешь?
– Или. Ты такая вкусная, сладкая…
– Фу, пошляк! – Катя вывернулась из его рук.
– Почему пошляк?
– Потому что во всех дурацких книжках для богатых бездельниц опытный соблазнитель называет невинную девицу «сладкой».- Катя начала взбираться на скалу.
– Это только доказывает, что любимая женщина всегда самая-самая… – он странно замолчал. Катя оглянулась. Гай смотрел на нее снизу вверх и лицо его и вся фигура выражали крайнее изумление: Я люблю тебя?
Катя улыбнулась: Ты делаешь признание или удивляешься?
Гай в два прыжка догнал ее: Ты не понимаешь, девочка. За мою жизнь у меня было такое количество женщин всех возрастов и расцветок, что я не могу их сосчитать. И никогда даже мысль о каких-либо чувствах не приходила мне в голову. Это была… просто физиологическая потребность что ли… И вот сейчас, нет, это случилось раньше, возможно тогда, в поле… Черт, я становлюсь косноязычим на старости лет!
Катя присела на замшелый валун, ковыряла носком ботинка землю. Она заговорила едва слышно: Ты делаешь страшненькое признание, Гай. Я почему-то не испытываю гордости от того, что ты не любил тех, прежних, а я вот такое чудо необыкновенное, – ирония смешалась с печалью в голосе девушки.
– Я тоже от себя не в восторге. Я долго и упорно, ни с чем не считаясь шел к своей цели, и вдруг, нет, это случилось не вдруг, а, скорее, постепенно, день за днем, начал приходить вопрос: а что дальше? – Он сел прямо на землю у ее ног: Твой отчим уверяет, что Гай Ковачевский умер много лет назад. А, может, он не совсем умер, а спит, как та красавица в склепе?
Они молчали довольно долго. И каждый страшился задуматься над тем, о чем же думает другой.
– Странное это место. – Катя провела рукой по камню: Я словно чувствую боль и страх. И ненависть. Глупо, это просто камень.
Гай поднялся с земли, помог Кате встать: Это не просто камень, ты правильно почувствовала. Я не случайно построил свой дом именно в этом месте. – Он отпустил ее руку и зашагал, не оглядываясь, к дому. Катя, спотыкаясь на камнях, догнала его: Ты расскажешь? – Его лицо было холодным и непроницаемым, губы плотно сжаты. Словно неведомое ей могущественное Зло наложило свою печать, превратило его в другого человека. Девушка отстала.
У самого дома Гай остановился, поджидая Катю, он снова улыбался, как будто ничего не случилось: Предлагаю приступить к приготовлению обеда, ты умеешь готовить?
Катя перевела дух, она не могла так быстро переключаться, менять свой эмоциональный настрой на противоположный, как ни в чем не бывало: Не умею.
– Ну вот, опять мне хозяйничать придется.
– А кухонный робот?
– Здесь такового нет. Так что, крошка, вот тебе нож, приступай к чистке овощей. Должна же от тебя быть в хозяйстве польза, а не только удовольствие.
– Ты хам.
– Ага. Но какой симпатичный!

Устроившись, как обычно, с ногами в кресле, Катя наблюдала, как Гай стаскивает со всех диванов подушки и сваливает их у камина. Затем он притащил одеяла.
– Чем это ты занят?
– Вью гнездо. Или логово, как тебе больше нравится. Мне лично больше нравится логово. Здесь мы будем … хм… отдыхать. Иди сюда.
– Ты сказал «отдыхать», – смеялась Катя, отбиваясь от него.
– Ну да, потом.
«Потом» Катя зарылась поглубже в одеяла, с удовольствием потянулась. Гай, сидя на корточках у камина, ворочал поленья огромными щипцами.
– Первым у нас будет мальчик, – заявила Катя. – С твоими серыми глазами.
Он вздрогнул, словно от удара, с трудом обернулся. В отблесках пламени камина лицо Гая казалось мертвенно белым, а глаза черными, голос охрип: У меня не может быть детей, Катя.
– Не говори глупостей.
– Я серьезно. Я прошел все мыслимые проверки, у таких, как я не бывает потомства.
– Думаешь, ты особенный? Мужик как мужик, так что не задавайся.
– Ты делаешь мне больно. – Катя заметила, что его руки дрожат. – Даже профессор Славинский подтвердил этот … диагноз…
– Дурак твой профессор. – Катя выбралась из одеял, встала на колени, похлопала себя по голому плоскому животу: Вот здесь, сейчас, твоя клетка встречается с моей и я заказываю мальчика! Ты, что, плачешь? О Боже! Иди ко мне немедленно, перестань! – Она закутывала его в одеяла, гладила по голове, бормотала какие-то глупые ласковые слова, которые приходили сами, из глубин подсознания, где хранилась вечная женская потребность утешать и оберегать любимого…

Сердитая медно-красная физиономия полной луны заглянула в незашторенные окна гостиной:
– Вставай, волчонок, пора в путь! Беги, скорей, охотники уже близко!
Но волчонок не слышал, спал, посапывая, уткнувшись носом в теплое женское плечо. Он, наконец, пришел домой и ему было плевать на луну, дорогу, погоню, охотников…

Катя проснулась от того, что она осталась в «логове» одна.
Голос Гая доносился из большой комнаты в конце коридора. Наверное, кабинет. Катя осторожно вошла и застыла на пороге. Гай сидел на столе спиной к ней. На экране перед ним знакомый всему миру Главный Координатор СКЛ Розберг нервно сжимал кулаки:
– Дель’Омбре, ты придурок! Что за манера прятаться? У нас большие неприятности! Очень большие!
– Лола сбежала с молодым любовником? Откуда у тебя мой код? Я Кену голову откручу и в задницу вставлю!
– Кену без тебя голову открутят! Эта сволочь Гор все-таки представил свои пасквили на Совет Большого Кольца! Они нас обвели вокруг пальца. ТЕБЯ обвели, твою хваленую всезнающую банду! Голубая Каравелла шла пустая, а эта сволочь прибыла на Землю три дня назад на частной шлюпке! На нас выдан ордер на арест от имени Совета! Твоих ребят повязали почти всех, кое-кто погиб. Скоро они доберутся до тебя, до твоего логова. Серый Волк руководит операцией лично. Чем ты ему насолил? ЛИЧНО ТЫ?
– Лично я – ничем. Найти меня невозможно.
– Возможно. У Гора есть группка мощных параменталов, они быстро раскодируют твоих головорезов и все ваши коды в придачу. Они обернули твое же оружие против тебя! Так что смывайся, Дель Омбре, если успеешь! – Розберг взглянул куда-то в сторону: А за мной, кажется, пришли.
– Чего ты трясешься? Смертная казнь давно отменена, пожизненное тоже. Через двадцать пять лет выйдешь и даже Лола еще состариться не успеет.
– Матиас, ты же знаешь, что я с моими почками в санатории типа «Приюта отшельника» и года не протяну. Прощай, смывайся, если успеешь.
Экран погас. Он не оглядывался. Он и так знал, что Катя здесь и все слышала. Вот и все. Его не пугал его собственный конец, он давно был к нему готов. Ему было больно, что все так быстро кончилось для них двоих. Гай обернулся, в ее глазах был ужас и отвращение.
– Ты… ты…
Он показал пальцем куда-то за окно:
– Да. Там меня называют Матиас Дель’Омбре. Человек-Тень.
– Ты меня обманул, ты сказал, что тебя зовут Гай… А Дон меня предупредил, что Гай Ковачевский давно умер.
Он вздохнул: А я действительно давно умер. Я тебя ни в чем не обманывал. Это имя, Гай, мне дали при рождении. Но того меня, глупого мальчика давно нет. А это имя я взял, когда начал новую жизнь. Оно ничем не хуже других… было вначале.
– Ты сказал, что работаешь в государственной структуре…
– Это и есть государственная структура. СКЛ – это орган управления этой планетой.
– Этой планетой управляет Президент.
Матиас презрительно фыркнул:
– Старый больной… слабовольный. Подлинная власть в руках СКЛ. А точнее, управления Е-прим. А я – его создатель и командир. И власть должна принадлежать мне, так будет справедливо. Так было бы справедливо. К этому я стремился…
– Ты был таким… мягким, ласковым…
– А на самом деле – садист и убийца. Ты это имеешь в виду?
– Боже мой, я влюбилась в самого страшного человека этой планеты, им детей пугают, от его имени люди теряют дар речи… – В голосе Кати послышались истерические нотки, ей хотелось кричать и плакать: По твоему приказу отлавливают всех инакомыслящих, по твоему приказу людей гноят в Приюте отшельника, по твоему приказу…
Он перебил ее: Я же сказал тебе, что прожил дерьмовую жизнь и сам я дерьмо, ты же не хотела верить?! Хотела мне в душу заглянуть, найти там правду? Нашла? Ты же смогла заглянуть в тот мрак, где у других находится душа. Именно эта бездна тебя испугала! Надо было уйти! Я же тебя отпустил! Почему ты не ушла? Я хотел стать таким, каким стал, понимаешь? Я сам себя таким сделал! Я Игу – человек-волк! Я мог бы стать человеком, но пришел охотник и разрушил все, чем я жил. И тогда я стал волком! И Я объявил охоту на охотника!! Ты хотела, чтобы я рассказал тебе о своей жизни, так слушай. Я потратил долгие годы, чтобы стать таким, каким стал, сверхсолдатом, сверхчеловеком, только ради того, чтобы отомстить! И вот пришел мой час, и охота началась. Но этот гад, Сатор, он все испортил, он обошел меня и на этот раз!
– Кто? – едва слышно онемевшими губами спросила Катя.
– Сатор. Была такая личность в этих краях много лет назад. Вождь и гений. Охотник. Мне оставалось только руку протянуть, проникнуть в его сознание, узнать имена тех, кого он любит, чтобы превратить их жизнь в ад. Чтобы он тоже узнал, что такое настоящая бездна. И я сказал ему об этом. Это все происходило именно здесь. Это наша ненависть и боль пропитала эти скалы.
– И ты бы сделал это? Убил его близких? Превратил их жизнь в ад?
– Сделал бы. Если бы ты в десять лет нашла твоего отца мертвым в снегу, ты бы тоже никогда не простила.
– Значит, ты убил Ноэля Сатора…
– Нет. Сатор оказался сильнее. Сильнее зла моего сердца, моей ненависти. Он сделал только один шаг, со скалы в море, ради тех, кого любил.
– Кажется, ты простил его.
– Скорее, оценил. Но для меня-то уже было поздно. Я – Игу, я – волк. Вот так. И нечего придумывать мой несуществующий образ.
В кабинете повисла тишина. Катя сгорбилась на краешке дивана. Тихонько всхлипнула.
– Катя! – он упал перед ней на колени. – Поверь, эти несколько дней я не лгал тебе, я был тем, кем мог бы быть, если бы все сложилось иначе. Но уже поздно менять.
– Я ничего не понимаю… Этого не может быть… Еще не поздно. Ты сам сказал, через двадцать пять лет выйдешь и начнешь все сначала. Я … тоже еще не успею состариться. Пойдем вместе, не надо убегать. Я им все расскажу. Ты искупишь свою вину. Ты сказал, что сам выбрал свою дорогу, настало время выбрать другой путь…
Он горько улыбнулся: Моей вины хватит на десяток преступников. Никакие жуткие истории обо мне и моих ребятах не преувеличены, не обманывай себя и меня пустой надеждой.
У них за спиной вспыхнул экран связи. Быстро же они справились. Он резко пригнул ее к полу, пытаясь укрыть от всевидящего ока камеры: Запомни, ты моя заложница! Я не хочу, чтобы весь мир копался в нашем коротком счастье и испоганил твою жизнь, признав тебя сообщницей!
Матиас выпрямился. Взглянул в упор на человека на экране. Крис Гор.
– Серый Волк. Хм. Волки не охотятся друг на друга.
– Ты не волк, Дель’Омбре. Ты шакал.
– Шакал питается падалью, а я предпочитаю свежую кровь.
– Сдавайся, а то мы просто сравняем с землей твое логово.
– Как угодно. Но я здесь не один. – Резким движением, он поставил Катю на ноги. – Самая прекрасная девушка этой вселенной – Падающая Звезда.
– Мерзавец, ты взял заложницу!
– Должен же я был принять элементарные меры предосторожности?
Они смотрели друг другу в глаза. И случилось то, что случается только между очень сильными параменталами: установилась ментальная связь. И они узнали друг друга.
– Ты? Охотник! Ты остался жив, командор САтор? Какой сюрприз! Ты здорово изменился!
– Ты негодяй! Ты преступник, каких еще не было в этой вселенной! Ты все-таки добрался до моих близких! Отпусти Катю!
На лице Дель’Омбре отразилось недоумение, но он не успел задать вопрос.
– Что вы уставились друг на друга, – воскликнула Катя. – Крис, пожалуйста, не надо стрелять. Мы выходим. Он сдается. Не надо больше крови.
Серый Волк колебался. Про себя он давно решил, что не допустит Дель’Омбре до суда, даже если придется потом отвечать за превышение полномочий. Это чудовище слишком хитро и опасно, сможет внушить кому угодно все, что захочет. Крис решил стереть с лица земли логово Тени, даже не вступая с ним в переговоры, но что-то его остановило, какое-то предчувствие. Теперь понял: он почувствовал присутствие третьего. Ради уничтожения Дель’Омбре, Крис готов был пожертвовать этим «третьим». Но им оказалась Алисина дочь Катя… его собственная дочь… Крис Гор с трудом разлепил губы:
– Хорошо. Мы уже здесь. Открывай двери. Но пусть девушка идет в двух шагах перед тобой.
Крис повернулся так, чтобы его видел только командир отряда и сказал одними губами: Дель’Омбре живым не брать.

Прозрачные створки дверей веранды разъехались в стороны, открывая двор. Матиас пощелкал переключателями на пульте, снял силовую защиту. Он совершал все действия, словно в полусне. ОН ЗНАЛ, что он остается на этом острове навсегда. Но Катя должна уйти невредимой и незапятнанной.
Стоя на крыльце, они смотрели, на ожидающих вооруженных людей, много людей. Впереди высилась фигура Криса Гора.
– Теперь пусть девушка идет, – скомандовал Крис.
– Иди, – прошептал Гай. – Мы еще увидимся, не бойся.

Он смотрел с веранды, как она медленно идет по дорожке : джинсы, длинный свитер, ветер треплет волосы…
«Если Катя сейчас оглянется, у нас все еще…» Гай не успел закончить эту мысль. Выпущенная снайпером пуля разорвала ему сердце. Катя оглянулась на его захлебнувшийся стон, но погасшие глаза Гая этого уже не увидели…

***

Алиса поселила Катю в квартире, которую они с Крисом-Ноэлем сняли на время пребывания в Городе, и превратила ее в неприступную для журналистов и вообще для кого бы то ни было крепость. С журналистами разговор был коротким «невозможно по состоянию здоровья». Для следователей и всех прочих представителей властей не только Восточного континента, но и Большого Кольца, она запаслась кучей всевозможных экспертных заключений, суть которых сводилась все к тому же «временно невозможно»: девочка в тяжелом шоке, необходима психологическая реабилитация.
Алиса осторожно заглянула в комнату дочери. Катя спала, свернувшись калачиком. Алиса вздохнула: лучше пусть спит. Во сне процесс восстановления идет быстрее. Состояние психики дочери ее пугало. За годы работы на Земле и в Космосе Алиса повидала многих больных, перенесших психологические травмы. Катин случай подходил под критерии самых тяжелых. Кроме того, многое в этой истории было непонятно самой Алисе.
После захвата резиденции Дель’Омбре и освобождения Кати, девушку перевезли в ближайшее медицинское учереждение. Судьбе было угодно, чтобы этой больницей стал Центр реабилитации «Надежда».
«Мы пленники этой проклятой земли», – думала Алиса, направляясь в Центр. Дон Уэст встретил ее официально: слишком много посторонних толпилось вокруг: члены следственной комиссии, представители властей, эксперты, охрана, Бог знает кто еще.
– Вот решение Совета. Я являюсь официальным психологом, руководителем реабилитационной программы и временным опекуном Катерины Ткачовой. – Она перевела дух. – Мне нелегко было доказать Совету целесообразность именно моего назначения на эту роль. Они считали, что мать не сможет работать достаточно эффективно.
Дон ободряюще сжал ее руку: Ты сможешь. У тебя получится. Если будет трудно – я всегда рядом.
– Алиса, прежде, чем ты пойдешь к Кате, еще два слова. – С Крисом они не виделись с самого начала операции на Земле. Надо сказать, выглядел он отвратительно и опирался на свою трость сильнее обычного. – Этот факт мы постарались скрыть от широкой публики, оставили только для служебного пользования. Понимаешь, нет никаких доказательств того, что Катя была захвачена заложницей, кроме слов самого Дель’Омбре. Как бы это сказать… – Крис с трудом подбирал слова.
– Что мнешься, Серый Волк, говори! – Алиса сама изумилась своей резкости. Сказалось напряжение последних месяцев, нервы стали ни к черту. – Прости, Крис. Но не тяни, мне тоже тяжело.
Крис набрал побольше воздуху: Дом Дель’Омбре не похож на место содержания заложника. Скорее, на любовное гнездышко. У меня есть доказательства и … заключение медэкспертизы.
– Ты посмел подвергнуть ее этой унизительной экспертизе? В ее состоянии? А ты, Дон, позволил? Я вас убью обоих!
Дон стал между Алисой и Серым Волком: Успокойся. Девочку никто не трогал. С ней только побеседовали и все. Вернее, попытались. Катя молчит. Просто молчит. Все, что она сказала, «зачем вы его убили». Но ты должна знать об этом.

Катя никак не отреагировала на появление матери. Она лежала, вытянувшись на спине и смотрела в окно на небо. Несмотря на осень, погода стояла отличная, высоко в глубокой синеве проплывали редкие облака, иногда мелькали птицы. Вот так же проплывали облака и в тот день, отражаясь в его мертвых глазах – эта мысль возвращалась снова и снова.- Я должна была взять его за руку и идти с ним рядом.
– Привет, ребенок. – Алиса старалась говорить нормальным тоном, без наигранной бодрости, но и не показывать свою тревогу. – Я забираю тебя домой. Мы сняли квартиру в Городе. Поживешь со мной и с Крисом. Согласна?
Катя кивнула и поднялась с кровати.

Потянулись дни тягостного терпеливого ожидания, медленного, крохотными шажками, вывода девушки из шока. Катя молчала. Не плакала, но ничего и не говорила. На вопросы отвечала односложно. Внешне была спокойна, давление нормальное. Небольшими порциями, по одному-два вопроса за раз, Алиса проводила необходимые психологические тесты. Результаты были вполне удовлетворительными. А дочь молчала, взгляд ее был устремлен поверх голов окружающих, мысли были где-то далеко. Целыми днями она либо сидела у окна, глядя на проплывающие облака, либо у камина, уставившись на огонь. Она попросила не включать телевизор: «Мне не интересно»…
– Давай, я немножко, осторожно, поработаю с ее сознанием, – предложил Крис. – Возможно, это выведет ее из этого состояния. И потом, нам очень нужны ее показания. Катя последняя, кто разговаривал с Дель’Омбре, она может знать что-то важное для следствия.
– Нет. Катя очнется сама. – Алиса была непреклонна. В глубине души она боялась заглянуть в сознание дочери, боялась того, что они могут там увидеть. По мере того, как продвигалось следствие и открывались новые факты деятельности так называемого управления Е-прим, вскрывалась сеть воздействия на сознание сотен людей, паутина ментального рабства, медленно расползающаяся по планете. Неужели Дель’Омбре «обработал» и ее дочь тоже?

Ей с Крисом приходилось много работать: давать показания самим, участвовать в допросах, встречаться со следователями, пострадавшими, представителями властей. В доме на время отлучек оставалась секретарь, к тому же медсестра по образованию, Анна Ель.
Прошло почти два месяца. Город готовился к Рождеству и Новому году. Нарядно убранные улицы и дома, яркие витрины магазинов, веселые огни иллюминаций – все напоминало о детстве, сказке. Обещало чудеса и исполнение всех желаний. Алиса нервничала. Главный следователь по делу категорически настаивал на том, чтобы Катя дала, наконец, показания. В конце концов, это ее гражданский долг, он имеет право привлечь ее к ответственности за уклонение от помощи следствию по особоважному делу. Предстояло убедить Катю ответить хотя бы один раз на его вопросы. Сразу после Нового года начнется открытое слушание показаний. Все ждут, что Катя выступит. Ей предстоит поставить последнюю точку в деле главного обвиняемого. Несмотря на то, что Дель’Омбре нет в живых, человечество должно осудить насилие над сознанием разумных существ, нарушение их прав и свобод, чтобы никому на просторах Вселенной впредь неповадно было… Господи, ну и мысли, оборвала себя Алиса. Словно пишу передовицу для «Вестника Большого Кольца».
На стоянке она столкнулась с Крисом Гором. А ведь мы так и не поженились по-человечески, некстати подумала Алиса. Некогда. Если подсчитать, то за всю жизнь они провели вместе несколько недель. А между ними дороги, разлуки, ссоры, непонимание и новое прощение, другие лица по утрам в спальне. Дети выросли, а он так и остался для них чужим. Они даже не знают, что их отец до сих пор жив. Крис тяжело опирался на трость, с трудом шаркал ногами.
– Мне сегодня хуже, – процедил он сквозь зубы, упреждая вопрос Алисы. – Пришлось сделать укол.
– Но ты же вакцинировался всего шесть месяцев назад, ты сам мне говорил?
Крис молчал. Наконец, нехотя произнес: Я летал в «Надежду», сдал тесты. Картина получается скверная. Уэст настоял на ревакцинации. – Он остановил Алису: Погоди, тут переговорим. Уэст считает, – медленно продолжал Крис, – что мне нужно бросать полеты и переселяться в «Надежду», под его постоянное наблюдение… на время.
– Врешь, вернее, не договариваешь. Что еще сказал Дон?
– Больше ничего интересного.
– Сатор, – когда Алиса злилась, она называла его подлинным именем, конечно, без свидетелей, – я тебя редко вижу, но отлично знаю. Договаривай.
– Я – Крис Гор, Серый Волк. – Он помолчал. – Уэст считает, что вакцина перестает действовать на меня. Эффект привыкания. Таких редких экземпляров у него на контроле около десятка. И они … постепенно … уходят, один за другим. Дон сказал, что тот барьер, который создается против вируса Зет в моем организме, словно бы сломан кем-то. Но ты не унывай, я просто поживу немного у Дона под крылышком. В конце концов, это моя родная земля. Будешь в гости приезжать. – Крис счел, что лучше не говорить Алисе о последней «картинке», которую «прислал» ему на прощанье Дель’Омбре: его собственную мучительную агонию. Кто знает, было ли это пожелание или предвидение. Тайны сознания Дель’Омбре, скорее всего, он унес за собой в мир вечной ночи.

Дома их ожидала радостная картина: работал телевизор, предлагая срочно приобрести новейшее средство для укрепления волос. А это означало, что в самочувствии дочери произошел, наконец, долгожданный сдвиг к лучшему. Катя сидела в кресле с ногами – любимая поза с детства и с нескрываемым интересом слушала рекламу. Услышав шум, обернулась, скомандовала: Верхний свет. Крис, ты что-то бледен. Тяжелый день?
После ужина Алиса рискнула осторожно перевести разговор на следствие: Я сегодня снова встречалась с главным следователем. Он настаивает…
Катя ее перебила: Мама, извини. Я не буду выступать в суде. Мне нечего им сказать. Я не помню, как я там оказалась и что со мной было. И того человека, которого вы все так спешите осудить, я тоже не знаю. Перестаньте меня этим донимать. Пусть следствие сделает вывод, что я прошла «ментальную обработку», так ведь это называется?
Катя поднялась и направилась в свою комнату. На пороге обернулась: Не нужно было его убивать из-за угла, он бы вам все сам рассказал…- она захлопнула за собой дверь.
– Кажется, она нас осуждает за смерть этого бандита, – пробормотала Алиса.
Некоторое время они сидели в тяжелом молчании.
– Нет, так нельзя, – сказал Крис. – Девочка не понимает, в чьи лапы попала, что у нас не было иного выхода.
– А его действительно не было?
Он оставил эту реплику без ответа: Я с ней поговорю. Тебе не трудно подать мне трость?
– Крис, ты будешь думать, прежде, чем открыть рот?

В Катиной комнате было темно. Ее тонкий силуэт прорисовывался на фоне серебристого света окна. Крис кашлянул.
– С такой высоты – словно сама себе произнесла Катя – кажется, что летишь между звезд: звезды внизу, звезды над головой. Похоже на Космос? И вся Вселенная у твоих ног. – Она вздохнула. Все же в этом есть что-то притягательное.
– Ты о чем?
– О стремлении стать властелином мира. Чтобы звезды тебе повиновались.
– Ну, это из области литературы. Звезды – скопление горячих газов и никому они не повинуются. – Они снова замолчали, Крис не знал, как приступить к разговору, подошел ближе к окну. Девушка сама нарушила тишину:
– Ты ведь во всей этой истории играешь не последнюю роль, да, Крис?
– В общем, да.
– Скажи, – ей было трудно говорить, слова никак не хотели получать свободу, – а что сделали… с его… телом?
Крис не сразу понял, о чем она спрашивает: Поместили в холодильник, провели экспертизу, опознание, что это действительно Дель’Омбре. Кстати, от тебя ждут того же – опознания и показаний. А почему ты спрашиваешь… так?
Катя стояла, обхватив себя руками за плечи. Казалось, ей очень холодно: А ты мог бы добиться разрешения, чтобы его тело… потом… выдали мне?
– О Боже, зачем?
– У него ведь нет родственников? Я сама его похороню. – Катя старательно избегала произносить имя Дель’Омбре.
– Девочка моя, зачем тебе все это нужно? Ты советовалась с Алисой?
– Так да или нет?
– Ну, не знаю, нужны причины, ты же ему никто… – Крису все сказанное казалось полным бредом. – Да объясни же, что ты задумала?
– Человек – любой – имеет право на последнее пристанище и успокоение. Вот и все.
Снова повисла тишина. Огни за окном постепенно гасли. Кате показалось, что гаснут одна за другой звезды. Все эти дни она запрещала себе думать, что было бы, если бы… Ничего изменить нельзя.
– Свет, – тихо сказал Крис у нее за спиной, слишком близко.
Катя вскрикнула от неожиданности и обернулась. У него были другие глаза! Зеленые, глубокие – лесные омуты. Крис крепко держал ее за плечи, не давая увернуться от его взгляда. Несколько секунд ее сознание металось, пытаясь освободиться от чужой, непреклонной воли, которая выворачивала ее наизнанку, проникала во все самые сокровенные уголки души. Крис отвернулся.
– Прости.
– Как ты посмел! – Катя тяжело дышала, как после жестокой схватки.
– Я должен быть уверен, что с твоей психикой все в порядке. Твоя просьба выглядит более, чем странно.
Катя почувствовала вдруг свинцовую усталость: А ты ведь тоже из этих… лесных. – В голосе ее было даже некоторое удивление. – Ты ничем не лучше тех, на кого охотился. Захотел – и влез в мое сознание…
– Но это для твоего же блага…
– А кто определяет границы этого «блага»? Ты сам? И почему ты решил, что я вообще в тебе нуждаюсь? Чем ты лучше того, кого убил?
– Я не убивал его.
– Ты отдал приказ. Это одно и то же.
– Этот человек был очень опасен. Он наверняка улизнул бы от наказания. И снова совершал бы преступления, сеял зло и смерть.
– Это ты так решил. Ты не оставил ему возможности покаяться, не оставил выбора.
– Его преступления не могут получить прощения.
– Прощения – возможно. Но покаяния – да. Он должен был понести заслуженное, осознанное и обоснованное наказание. А ты свершил суд единолично и убил его из-за угла. У меня столько вопросов к нему, столько нужно сказать. Но его уже нет и никогда не будет. Я могу обойти весь мир, всю вселенную, бродить по улицам городов и толкаться в торговых центрах. Но не встречу его нигде и никогда. Это так … безнадежно… Уходи, Крис.
С трудом передвигая ноги, Гор выполз из ее комнаты. Алиса бросилась ему навстречу, но замерла, увидев его лицо:
– Что ты опять сделал?
Гор опустился в кресло, ноги его не держали. Кажется, дела его еще хуже, чем думает Дон Уэст.
– Я проник в ее сознание. Только ради нее самой!
– И ты сделал это без ее согласия? Она же тебе этого никогда не простит! Господи, Сатор, у тебя просто дар причинять боль близким людям! Я попробую что-нибудь исправить.
– Не надо, Алиса. Она сказала мне то, в чем я боялся себе признаться. Она поняла меня лучше меня самого. И не уговаривай ее выступать с показаниями, она ни за что не станет этого делать. Мне очень хотелось бы, чтобы она поверила, что я не такой уж конченый негодяй.
Неожиданно включился сигнал домофона: Такси прибыло. Заказ номер 27В-45.
– Какое такси? – удивилась Алиса.
– Это я вызвала. – Катя была уже одета в теплую куртку и сапоги.
– Ты куда собралась? На улице ночь! Ну что ты придумала. Крис, конечно, не прав, и вообще, он… ну да ладно. Но тебе нельзя уезжать вот так, в спешке, на ночь, неизвестно куда. Ты еще не совсем здорова!
– Я здорова, мам. Никакой спешки нет. Я все обдумала спокойно. На Криса я не сержусь. Но что сделано, то сделано. И это не улучшило наши отношения. А еду я к себе домой, а потом отправлюсь в дедов дом. Побуду там немного.
– Катюша, зимой в лесу не самое лучшее время. – Алиса старалась говорить ласково и убедительно. Но в глубине души знала, что это бесполезно. Хрупкая воздушная Падающая Звезда унаследовала от своих родителей твердость характера и непреодолимое упрямство.
– Ты не волнуйся, мама. Я со всем справлюсь. Пока, Крис. Моя просьба остается в силе. – Она протянула Гору руку.
– О чем это вы сговорились? – в голосе Алисы звучало подозрение во всех грехах.
– Да так, мелочи, – небрежно ответила Катя. От Алисы не укрылось, что рукопожатие дочери и Криса было каким-то мимолетным. Словно оба опасались, что слишком тесный контакт откроет другому нечто, что ему знать совсем нежелательно.

***
А лес с морем все ведут бесконечную беседу, вечный спор о том, что есть судьба и кто над нею властен? Старый дом на берегу больше не пустует. В нем живет очень молодая грустная женщина с маленьким сероглазым мальчиком… А еще три собаки: две большие и одна маленькая, две кошки породы мурка обыкновенная, не говорящий попугай. По выходным в доме пахнет пирогами …

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.