бумага рисовальная бела
дыханье флейты времени и мгла
сквозь сумерки в воздушной позолоте
Гольбейн Мантенья Босх Буонаротти
и пальцы мне неведомый кладёт
на лоб и веки – грезится в щепоти
ладони той знак светлого крыла
Он говорит порочна суета
сквозь мрак и стылый хаос красота
Творенья открывается слепому
когда в увечном чаянии Богу
молитву о прозрении несёт
как зеркало бессмысленно без ока
смотрящего в него – так темнота
удел для глаз когда не явлен свет
он говорит и странный тот совет
я понимаю не о светотени
но между тем парящий в лёгком крене
софит исторгнет белые лучи
натурщице на нежные колени
и подо мной качнётся табурет
он заскрипит бумаги хрустнет лист
расправит парус лёгкий как батист
зашелестит на буковом мольберте
он порами и фибрами поверьте
графита ждёт как пашня борозду
что уголь остроточенный начертит
как со смычком управится альтист
поглотят стены нервную волну
моргни и шорох вспорет тишину
в крахмале снежном встанут вертикали
сил гравитации из горизонтной дали
потянутся дороги перспектив
зачатки форм в воздушные спирали
рождённое пространство завернут
а там взойдёт софитная луна
и снова вспыхнет древняя война
меж Светом нисходящим и Тенями
две армии штыками ли клинками
границы нетерпенья проведут
то было всё предсказано волхвами
и битва та была предречена
в веках и на земле и в небесах
за дюйм за пядь в сердцах на пустырях
сражаться будут грозные стихии
и вот когда их битвы затяжные
на время к равновесью приведут
в моём листе – улягутся штрихи и
гул стихнет в остывающих осях
тогда на поле брани и вражды
живых деталей юные сады
качнут листвой и в них легки беспечны
засвищут свиристели защебечут
синицы глаз воробушки ушей
и коростели губ в тумане млечном
протянут руки тонкие плоды
и оживёт графическая плоть
пространства рисовального ломоть
его зачин устройство и открытье
войдут в графу космических событий
лист ждёт — его просторы побороть
по лезвию уменья и наитья
веди меня таинственный Господь
У меня всё замерло внутри, когда я читала это стихотворение, весь мир остался за невидимой чертой, меня унесли с собой мысли автора. ЗдОрово! СПАСИБО, Игорь!
А фраза «…зачатки форм в воздушные спирали
рождённое пространство завернут» — это просто шедевр! Я сама немного рисую, может быть потому и прочувствовала всё так остро. СПАСИБО, ИГОРЬ!
С глубоким уважением, Валентина
“ Положили в эту вазу
Много разных фруктов сразу.
С красками за свой мольберт
Пятиклассник сел, Альберт.
Фрукты в вазе — первый сорт!
Он рисует …
НАТЮРМОРТ”…
Здравствуйте, Валентина, рад знакомству с Вами и Вашими страницами, где меж строк щедро рассыпаны улыбки и солнечные блики для маленького шебутного народа. Благодарю Вас за вникание в подробности будничных трудов рисовальщика и тёплый отзыв – от человека, понимающего в ремесле — вдвойне приятно 🙂 А то, что переживания другого человека могут отделить Вас, хотя бы на время, от мира каждодневных забот, свидетельствует о тайной жизни тонкой, трепетной и сочувствующей души. С коленопреклонением – Игорь.
“И ещё на полотне —
Вдалеке за дымкой кряж…
Подскажите, дети, мне,
Как картину звать? “… 🙂
Чувствую, что прекрасно, но отсутствие знаков мешает до конца понять, прочитать…. Но это не замечание. Сейчас многие так пишут.
Скоро возвратимся к десятому веку, когда в древнерусских письменах и границ слов не было. С теплом, Людмила.
“Его картины, странные, населенные зеленоватыми лицами и огромными, как бы обращенными внутрь, глазами, нависшими лбами и срезанными подбородками, привлекали общее внимание. И не мастерством и красками, а чем-то иным, может быть, несуразностью или шокирующим гротеском”…
Да, удивительное дело, есть какая-то магия, даже шаманство в этих покрытых красками холстах, причём путь их к нашему сердцу непредсказуем, несмотря на отсутствие или наличие гармонии в их пропорциях или препинаков в рассказах о них 🙂
Здравствуйте, Людмила, рад знакомству с человеком, проведшим столь трогательное детство в азиатских горах и так замечательно вспоминающим об этом 🙂 , человеком, не разучившимся улыбаться и и видеть яркие краски жизни, Удачи Вам в Ваших предстояниях перед этим удивительным миром.
“Ночью тоже мне не спится
На макушке лета,
Полыхают на ресницах
Яркие букеты”.