Момент истины

Сейчас, в этот самый момент времени, когда в Западном полушарии Земли – середина рабочего дня, а у нас тут – самое время прогуливаться под луной, я нащупываю одной своей рукой (предположительно – левой) смертельную капсулу, а другой – лазерный бластер, не раз выручавший меня в моих снах. Мне немного тревожно сейчас, и летний ветерок треплет мои короткие светлые волосы.

…Я сидел тогда в непроницаемой для света каморке и ожидал своей участи. Счет времени был давно потерян. Мне стало особенно ясно, что нет испытания для человека более мучительного, чем испытание неизвестностью.
Через какой-то промежуток времени, с одинаковой вероятностью могущий быть назван бесконечно большим либо – бесконечным малым, меня без церемоний вывели в какой-то коридор, напоминающий те самые коридоры, по которым мы обычно путешествуем во время клинической смерти, а также – попутешествовать по которым нас вечно призывают шаманы всех мастей. Луч света ударил по моим несмелым глазам и причинил им неимоверную боль.
Предо мной на изящных оттоманках вальяжно восседало несколько старцев. Некоторые из них курили трубки, другие баловались кальяном. Они возбужденно о чем-то говорили, но, завидев меня, нехотя оборвали свою развязную беседу.
Один из них приказал моему конвоиру пшел вон и, подбоченясь, изучающее посмотрел мне прямо в глаза.
Я был не в силах вынести его взгляда… Тяжесть его была так велика, что я почувствовал, что передо мной – не обыкновенный смертный.
Старец начал свою речь. Она была изыскана и витиевата, как никакая другая.
Я стоял, опустив голову, и все слушал, слушал…
Я понял, что моя жизнь может быть продолжена только лишь при том условии, если я без всяких колебаний и промедлений вступлю в Бескомпромиссную Войну.

И вот… Шло время. Я, как водится, потихоньку старел.
А потом… Потом случилось это.
Помню это, как сейчас. Я шел тогда по весенней московской улице.
Солнечный луч бил в крупицы серой слякоти, сапоги стали казаться особенно тяжелы, школьники бросались друг в друга снежками, впереди маячила весна.
И вот, на каком-то пешеходном переходе – я увидел перед собою чьи-то глаза.
Что-то подсказывало мне, что передо мной – один из них. Я старательно загонял это чувство внутрь.
Внешне он ничем не отличался от всех Наших: такая же бесформенная экипировка без всяких отличительных знаков и меток на погонах.
Тембр голоса, как и полагается, был совершенно снивелирован соответствующим электронно-механическим устройством (как – у всех бесстрашных разведчиков, сидящих к нам спиной в экране телевизора).
В общем-то – это были просто два глаза, вставленные в картонную прорезь фанерного человека в парке аттракционов. Настолько удаленные от меня, что я не мог разглядеть ни их цвета, ни того, томно ли двигаются при разговоре его зрачки, либо – напротив, воровато. Может быть – я и вовсе глядел на его глаза с той, удаленной от меня стороны компьютерной сети.

Я ловил себя на том, что хочу вступить в игру, чем бы это не закончилось. Это был тот самый случай, когда мой разум отступил перед острым желанием рисковать.

Я сам предложил ему виртуальную переписку. В этих условиях – я всегда вижу только лишь его буквы, только его стиль мышления.
О чем была наша переписка? Исключительно о литературе старых времен.
И о том, как извлечь из своей головы такой текст, в котором воплотились бы все многовековые искания человечества. Либо – другой вариант: текст, в котором было бы некое недостающее звено общечеловеческого паззла.

Настал тот роковой момент, когда, презрев чувство опасности (опасности не для себя – для него!) я попросил его о встрече…
Он пытался отсрочить нашу встречу, как мог, пытался – продолжить-затянуть нашу Игру, но я был непоколебим. Я уже по животному чувствовал вкус скорой добычи и не мог – не хотел больше ждать.

Сейчас я толкну эту дверь и увижу там его. Думаю, что мой лазерный бластер одержит победу над ядовитой капсулой в моих руках. Тем из нас двоих, кто сейчас погибнет, окажется именно он.

И, как всегда, очень кстати… Мне вспомнились уничижительные слова нашего Инструктора. В снятом на один вечер зале какого-то спортивного комплекса, в котором мы с друзьями сидели в первых рядах и лузгали семечки, наш Инструктор стоял на трибуне, и, подобно трибуну, гневно обличал наших противников в Бескомпромиссной Войне:
«Они внутренне боятся нас, и, словно явившийся на бал закомплексованный прыщавый юнец, маскируют свой страх развязными разговорами. Свое животное волнение они скрывают под нецензурной бранью. Страх оказаться неадекватными – прячут под личиной скабрезных анекдотов. Нашу вагину они описывают как ненасытного прожорливого зверя, требующего все новой пищи.»

В ответ нам остается только убивать.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.