………
Корабль весны кренится пьяно
на грязных улицах Земли…
«Какая песня без баяна?»
Тоска какая без любви…
Обнявшись со своей гармошкой,
рвет душу в клочья старый дед.
Вокзала пыльные окошки
и в шапке горсточка монет…
Но — наплевать! Шальной и пьяной
волною окатило. И –
Корабль весны плывет упрямо,
на мачтах свищут соловьи.
…………
Продуем флейты и валторны,
поющих призывают петь
небес рассерженные горны,
и яро полыхает медь
с утра нетрезвого оркестра.
Водою сытая земля
вздыхает подоспевшим тестом,
и в страшной спешке тополя
рванулись ввысь , опережая
судьбу, и стало быть — беду,
и вальсы, вальсы заиграли
сегодня в городском саду,
где в лужах бродят по колено
совсем ручные воробьи.
И все идет обыкновенно:
Я жду сирени и любви.
……….
Комар звенит над ухом тонко,
крылом взрезает воздух стриж,
надулась парусом пеленка,
куда летим: Марсель, Париж?
Найдутся на бескрылье крылья –
упряжка маленьких стрижей
взметнулась над дорогой пыльной
и – лишь держись на вираже!
…………..
И вдруг обнаружишь случайно,
что жизнью приравнена к листьям,
шумящим то тихо, то страстно,
согласно то чувствам, то мыслям.
Кто ж мы? Но на это ответа
тебе не сыскать в целом мире.
Мы — шорохи теплого лета,
мы — звуки в прозрачном эфире,
Мы — чьи-то поющие души,
непарные белые крылья.
Мы — дети потеряной суши,
но только про это забыли.
………..
День встретил запахом арбуза
и истины. Как в детском сне,
счастливым невесомым грузом
снег опадал на плечи мне.
И было небо дивно-синим,
и лился с неба божий свет.
Меня как будто бы слепили
вчера, когда стал липким снег.
И я врастала бабой снежной
в волшебный таящий сугроб,
а в сердце тренькало так нежно
динь-динь, дон-дон, динь-дон, динь, дон…
…………
Женщина, похожая на сон,
женщина на облако похожая.
Может это яблоневый стон,
что же это? Это, это… Боже мой!
Это вальс под музыку дождя,
когда рук коснуться и очнуться
для любви, для жизни, для огня —
это танец музыки и чувства..
Эта женщина… Исчезнет, ускользнет,
не оставив ни одной улики
тайной близости – лишь тень ее мелькнет
и растает на страницах книги.
………………….
И лишь сейчас, когда полна вода
стоячая опавшими листами,
я чувствую дороги благодать,
и крылья за спиною вырастают.
Вновь пахнет жизнь дорогой и судьбой,
и надо мной, сквозь облака пылая,
сгорает солнце, яркое как боль,
а в сердце снова музыка играет.
Асфальт горит, летят из-под колес
веселые березовые листья,
и лает вслед сердито рыжий пес,
и шум мотора заглушает мысли.
А музыка – она зовет, зовет,
возносит ввысь, судьбу опережая,
под шорох шин изношенных колес,
туда, где горизонт граничит с раем.
………………….
В узкой лодочке-улыбке
ты катал меня по морю ,
а над морем пели скрипки,
небо было голубое.
Раздвигались горизонты:
счастье — справа, счастье – слева,
лишь от солнца легкий зонтик
тень отбрасывал несмело.
Две жемчужно-белых птицы
опустились мне на плечи …
Я была невестой принца
в тот декабрьский снежный вечер.
………………………
Я индевела точно елка ,
морозным холодом дыша,
и серебристой стала челка
и белоснежною душа.
О, приближалось, приближалось!
Горело сердце, билось в такт
с шагами, я себе шептала –
Все будет вовремя, все — так.
Картина яркая в сознанье
горела Праздник, Новый год.
По самой кромке мирозданья
шагал нетрезвый пешеход.
Он оступался , падал, злился
на беспощадно — твердый лед,
и наконец-то растворился
в проулке темном пешеход.
А в сердце распевала птаха,
и славно музыка текла ,
и от нее хотелось плакать.
От счастья, света и тепла.
…………………..
Ты нес на груди птицу
Белую – неба желанье.
Прятал ее и мыслью
тронуть боялся даже.
Мальчик мой, в черной слякоти,
в дождя ненасытной сырости
ты нищенке бросил в шляпу
три перышка белых – милостыню.
О, благодарности столько
не пережить мне, старой.
Ведь я была певчей сойкой
и птичью судьбу я знала.
…………..
Закат благословил тот вечер,
кресты поцеловав церквей
и женские нагие плечи,
и в тайне пальцами лучей
коснулся плеч и шеи тонкой,
так странно высветив черты,
преображая незнакомку
совсем не- Блоковской мечты.
И обморочно – только в мае
бывает обморочность чувств –
она плыла, едва касаясь
земли и таяла чуть-чуть.
Нахлынув, дождь густой в сирени,
мне не оставил и следа
ее, лишь гуще стали тени
и звонче капала вода.
Но линия на океане небес
шафрановой каймой
горит, напоминая в мае
об обморочной тайне той.
…………………..
Жизнь плотно скручивалась воронкой
и обдавала горячим гулом,
Я становилась прозрачно- тонкой,
и ветром с севера в душу дуло.
Лишь Ангел понял, что дело плохо,
он крикнул с неба: « Я скоро буду!»,
сорвал мне розу в садах высоких
и стал снижаться. Все стало — «будто».
Сходились тени, кричала птица,
и била в окна слепая ветка.
О, Ангел неба не мог разбиться,
Как пахнет роза небесным ветром!
…………………
Я медленно несу себя домой –
я не хочу, чтоб кто-то обнаружил,
что я хрусталь, наполненный водой
с кусочком льда из этой юной лужи,
что скользкая дороги полоса
меня приводит в состоянье шока
от страха уронить саму себя,
разбив фужером с горлышком широким.
………………..
Для игры с твоею тенью
я пушистой киской буду,
Для твоей вельможной лени
танцем золота по блюду :
— Тамбурины, тамбурины,
звуки лютни, звуки льются,
тамбурины, тамбурины,
все танцуют и смеются ! —
Но, пока еще не поздны
для меня твои обманы –
соблазни под небом звездным.
Только это — между нами…
…………………..
Поговорим, поговорим…
Кто зажигает фонари,
кто дарит нам любовь и свет,
надежду дарит ?
Когда и страшно и темно ,
и ветка пальцами в окно
скребет, и в парк давым давно
ушли трамваи.
Лишь горстка искр над головой,
и никого вокруг, покой
безмолвия — ах, Боже мой! —
не утешает.
И хочется по-волчьи выть.
И не с кем, не с кем говорить…
Но зажигают фонари.
Но зажигают…
………………….
Белоснежное вымя зимы
мы сосали в морозные ночи,
и впитался закон льда и тьмы
в нашу кровь беспощадно и прочно.
Как своих неразумных кутят,
нас растила холодная сила.
А я слышу, как птицы свистят
над зеленым и радостным миром,
из-за моря летят лебедей
белоснежные легкие стаи…
Но из племени зимних людей
я одна их язык понимаю.
………………
Заклинаньем промолвив :» Мы»,
замерла в ожиданье кары —
беспросветной, как мука, мглы
одиночества — пытки старой.
Но не дрогнули небеса,
и сияет, как прежде, солнце,
и горит на траве роса,
и девчонки смеются звонко.
Улыбнулась святая синь
во всю душу свою живую.
И срываются капли — Дзинь! —
в лужу синюю.
Аллилуйя !