Убийца Гусев

Орёл получился красивым, он был сильно похож на настоящего — деревянные крылья разведены в стороны, словно птица расправила их, приготовившись взлететь, горделивый посад головы с большим клювом, чётко прорезана буквально каждая деталь тела, каждое пёрышко. Смотреть на поделку, пахнущую лаком и древесиной, хотелось до бесконечности, потому что вид птицы вызывал в душе самые радостные и обнадёживающие эмоции. Хотелось самому превратиться в такого вот орла и умчаться в небо, чтобы уже оттуда безмятежно и насмешливо наблюдать за бренной жизнью, идущей где-то внизу, и суетливо копошащимися людишками, и наслаждаться всеми возможными прелестями полёта. Уж там-то, в небе, должно быть, нет всей этой надоевшей мирской рутины и серости, нет вечной спешки и неудовлетворённости, а есть одна лишь романтика странствий и приключений, есть красота пейзажей и великое ощущение полной свободы и независимости от всего сущего. ТАМ есть простор и воля!..
— Неплохо, — задумчиво произнёс майор Хохлов, начальник деревообрабатывающего участка, внимательно разглядывая орла. — Как живой.
— Ну так… — Осуждённый Гусев усмехнулся, хитровато прищурив свои карие глаза. — Орёл — птица гордая, высоко летает. Тут нужен душевный подход.
— Символ свободы. — Майор кивнул, давая понять, что ему вполне ясен сокрытый в сувенире смысл.
— В известной степени, — иронично заметил «зек».
— И сколько же тебе ещё до свободы ждать?
— Ну… что-то около семи лет. Если не скинут.
— Скинут, — уверенно сказал Хохлов, отхлебнув из кружки с перемотанной изолентой ручкой крепкий, горячий чай. — Сейчас это легко делается. Всеобщий гуманизм. Не то, что раньше…
— Будем надеяться и орлов резать помаленьку.
— Да, большая получится стая, — философски заключил майор, покачав головой, покрытой ранней сединой. — Я когда на Байконуре служил, много орлов повидал. Они там постоянно летали, особенно после стартов ракет. Теперь вот буду на твоих смотреть. Жаль только, что они летать не умеют.
— Смотрите, гражданин начальник, мне не жалко.
— Ещё бы. — Хохлов наигранно улыбнулся.
В кабинет вошёл бригадир с журналом сменных заданий и положил его на стол. — Все расписаны, Юрьич. Порядок.
— Это хорошо, порядок нужен во всём. — Майор пересчитал подписи своих рабочих. — Двадцать восемь оболтусов. Вроде бы все. Ты, Миша, выдай сувенирщикам берёзы и бука из закромов Родины, а за лаком и морилкой пусть ко мне подходят.
— Будет сделано, босс. — Бригадир дурашливо козырнул под зимнюю шапку и вышел обратно на участок.
Сделав ещё пару глотков, Хохлов встал и бережно водрузил орла на шкаф так, чтобы он сразу бросался в глаза входящим в кабинет, затем вернулся в своё массивное дубовое кресло, чем-то напоминающее трон (возможно, из-за большой резной короны, украшающей спинку кресла), и оттуда вновь принялся разглядывать сувенир. А гордая птица бесстрастно, пожалуй, даже с лёгким пренебрежением, взирала сверху своими красными бусинками глаз на сотрудника исправительной колонии и его подопечного, сотворившего такое чудо. Казалось, орёл не может понять, что делают здесь, в этом мрачном месте, именуемом ЗОНОЙ, эти странные люди — один в зелёной форме, а другой в чёрной «зековской» робе. Почему они находятся в этом угрюмом мирке, окружённом заборами с колючей проволокой и вышками с часовыми?..
Майор перевёл взгляд на осуждённого. — С тебя, минимум, орёл в месяц. Идёт?
— Если очень постараться, то можно и по два резать. Был бы стимул.
— Вот и отлично. Стимул будет. Я тебе выделю ставочку, и дерзай. И тебе в радость, и мне хорошо. Начальство любит всякие подарки и сувениры. Будут разлетаться твои орлы только так. Не хуже настоящих…
Через открытое маленькое окно под потолком в кабинет ворвался вой «пиона» на охранном периметре. Майор замолчал, прислушиваясь, словно пытался определить, чем вызвана сработка.
— Юрьич, а можно мне в ночь выходить? У меня ночью как-то лучше получается. Сидишь, «купчик» пьёшь, музыку слушаешь и режешь. Словно бы Муза посещает.
Хохлов усмехнулся. — Муза деревянно-резных искусств? Хорошо, я попробую тебя записать в ночную смену. Думаю, ради таких орлов стоит. У тебя как там с операми и режимниками, заморочек нет никаких?
Гусев пожал плечами. — Да, вроде бы, всё нормально. Я режим не нарушаю и не игровой, а «косяки» стараюсь не делать, кое-какие мозги имею.
— Ну тогда, думаю, проблем с ночной сменой не будет.
— Мы люди тихие. — Осуждённый улыбнулся, отчего стал сильно похож на хитрого лиса — такой же рыжий и плутоватый на вид.
— Ага, знаем мы вас, тихих. — Сидишь-то за мокруху? То-то. Небось, по живому резанул слегонца?
Хохлов вроде бы шутил, но в то же время в его взгляде появились суровость и осуждение. Этот взгляд был выработан за годы работы в колонии, и каждый бывалый «зек» прекрасно понимал значение и подоплёку такого «ментовского» взгляда. Когда этот ВЗГЛЯД возникал, то лучше было приумолкнуть и стараться правильно подбирать слова и фразы.
Гусев, видимо, тоже неплохо разбирался во взглядах «начальников», потому что он сразу как-то немного сник и теперь больше напоминал нашкодившего школяра. Впрочем, подобный вид так же являлся хорошо отрепетированной ролью в жестоком спектакле под названием «Лагерная жизнь». Оно и было понятно, ведь режиссёром в таких трагикомедиях обычно является сама ЗОНА, и здесь любые огрехи в «игре» могут закончиться для актёров весьма плачевно.
— Да всё из-за водки, — как бы с раскаянием произнёс осуждённый. — Пьяный был, хотя и несильно.
— Ясно. Обычная история. — Майор хмыкнул, допил чай и спрятал в стол кружку. — И зарезал, конечно же, того, с кем пил. Так?
— Ну да. Просто попался третьим какой-то дядька вредный. Точнее, я его знал немного, но позвал его мой приятель. Выпили вместе пузырь, как водится, потом взяли ещё один. А дальше этот… что-то буровить начал. Тут у меня планка и упала. Сначала я просто хотел его утихомирить, но он, гад, драться стал, а дядя был крепкий. В общем, сам не знаю как за нож схватился. Ну и пырнул его.
— И так двенадцать раз подряд, — закончил за него майор, показывая, что прекрасно знаком с личным делом убийцы Гусева. — Из них семь ударов оказались смертельными. Наверное, сильно тебя тот дядька достал.
«Зек» отвёл взгляд в сторону. — Юрьич, ты понимаешь… когда я его пару раз ткнул, он орать начал. А тут ещё кровь брызнула… Короче, переклинило меня наглухо. Вот и бил, пока меня кореш не остановил. Только потом смотрю — дядька совсем готов.
— Ну а в котельную вы его зачем потащили?
Гусев вновь улыбнулся, только на этот раз улыбка его вышла чересчур зловещей. — Да сжечь хотели, чтобы следы замести. А сторож ночной ментов вызвал…
— Понятно. — Хохлов задумчиво посмотрел на осуждённого.
Тот, вероятно, всё же испытывал некоторую неловкость, потому что его руки постоянно меняли своё положение — то оказывались в карманах куртки, то прятались за спину.
— Ладно, иди. Твори своих гордых птиц. — Майор ободряюще подмигнул подчинённому.
Гусев опять продемонстрировал свою плутовскую улыбку, хотя взгляд его в этот момент оставался вполне холодным и серьёзным.
— Во-во, пойду я лучше. — Он вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь, а Хохлов ещё какое-то время любовался деревянным орлом.
В кабинет проник шум заработавшего оборудования — циркулярных пил, электрофуганков и токарных станков. Участок зажил своей повседневной жизнью, осуждённые приступили к выполнению сменных заданий. Убийцы, насильники, грабители и воры искупали свои грехи трудом, хотя, конечно же, от этого уже не будет легче их жертвам и потерпевшим.
Майор смотрел на красивого орла, вырезанного руками убийцы и размышлял о том, что Человек, пожалуй, интересное существо. Он может с одинаковой лёгкостью творить как что-то очень хорошее и доброе, так и весьма ужасное и злое. Но почему так? Неужели Природой или Богом именно таким задуман Человек? Или всё чёрное и плохое в людях — это всего лишь побочный эффект эволюции? Да уж, эффектец!..
Хохлов уже много лет наблюдал за «жертвами» такого «эффекта» и всегда поражался, как легко они рассказывали о своих злодеяниях. Убийца Гусев тоже не был исключением. Что ж, пусть его гордые птицы хоть частично облегчат его душу, отягощённую совершённым грехом. А может быть, вырезая орлов, он и задумается серьёзно о том, что жизнь человеку дана вовсе не для того, чтобы напиваться до умопомрачения и кого-нибудь убивать. Жизнь дана совсем для другого…
Майор вздохнул, достал из нижнего ящика стола томик любимой фантастики и погрузился в приятное чтение, отвлекающее от мрачных мыслей и шума деревообрабатывающих станков…

Март 2005 года, г. Белгород