В ожидании чуда!


В ожидании чуда!

Как решил Сашка Пономарев, он влюбился! Да так, что и врагу не пожелаешь. Влюбился в девушку, которую видел всего-то одну минуту в окне отходящего троллейбуса. И всё! Девушка тоже заметила Сашу, глаза их встретились и она улыбнулась. Но, но, но… Сашка оставался на остановке, а троллейбус всё дальше и дальше исчезал за поворотом. И тогда Сашка замахал руками, показывая девушке ладонью то на себя, то на остановку, пытаясь сказать, что он её будет ждать именно здесь. Ждать. Девушка улыбалась, кивала головой и молчала. А Сашка ещё долго стоял, растерянный и счастливый, удивляясь нахлынувшему солнечному чувству. И вдруг полил дождь. Первый за всё знойное лето ливень. Вокруг Сашки засуетились, прячась от дождя, прохожие, проносились, расплёскивая лужи, автомобили. Пыхтели, улитые дождем, словно потом, распаренные переполненные троллейбусы, а Сашка стоял мокрый и счастливый. Нет! Он не ждал, надеясь на чудо, что девушка вернется. Нет! Ему было приятно стоять на том месте, где увидел её. Даже троллейбусная остановка, мимо которой он ходил годами, не замечая разбитых скамеек, изрисованных стен, облезлой, почерневшей от времени крыши, отмытой ливнем, приобретала иной, нежно-светлый, таинственно-святой смысл!
По Сашиному лицу стекал струйками дождь. Мелкие капельки дождинок на мгновение застывали на кончиках длинных ресниц, словно задумывались о чём-то о своём, капельном, заглядывая в его огромные, карие глаза и обречённо падали Саше под ноги.
А он стоял, не замечая ливня, прохожих, автомобилей… Очнулся Сашка оттого, что какая-то старушка в полинялом, цветастом платке дёргала его за локоть и тихо приговаривала;
— Очнись, очнись, захвораешь, до старости не очухаешься…
— Это верно! Увидев такую богиню, и на небе о ней тосковать буду. — Усмехнулся про себя Сашка и зачем-то пожелав старушке доброго утра, пошёл домой. Пошёл через дождь, по лужам, улыбаясь надвигающей на него туче.
Уже дома, неожиданно для себя, спросил у матери;
— Мама! А ты помнишь, как вы с отцом первый раз встретились?
— Конечно. В троллейбусе. Дождь хлестал, а мне выходить нужно. В институт торопилась на экзамен. А твой отец на остановке стоял, ждал троллейбуса. Смотрит, как я под ливень в одном ситцевом платьице выскочила и мокну, сам стоит, дождя не видит и лыбится, счастливый-счастливый, как будто Мэрилин Монро увидел мокрую. Снял с себя пиджак и на меня накинул. Вот так и познакомились. А на тебя-то что сегодня нашло? Неужто тоже ливня не заметил?
— Похоже, так, мама, похоже.
— Вот и смотрю, тебя хоть выжимай. И куда же ты её проводил?
— В том-то и дело, что не провожал. Не было у неё сегодня экзамена, мама. Уехала она на том троллейбусе, а я под дождём остался.
— А может, и к лучшему. Мало ли их в троллейбусах толкется. Да и потом, с Ниной-то уже у вас вроде всё опять сгладилось?
— Ой, мама, мама! Как ты не поймёшь, Нина — это ненастоящее. Это вчерашний день.
— М-да!? Странно…Кстати, твой вчерашний день звонил сегодня и сказал, что ждёт тебя вечером на старом месте. Причём намекнул, что хочет сказать что-то очень и очень важное.
— У неё что ни слово — важнее важного. Но сегодня она меня не дождётся…
— А ты эгоист!
— Да, нет… это так сейчас принято. Надоели друг другу и без претензий разбежались. Время такое, нравы.
— И ты считаешь, что это нормально?
— Слушай, мам, давай не будем о спорном. Тем более в такой день.
— Да, был бы жив отец, он, наверное, с тобой по-другому поговорил бы.
— Ладно, мама, не сердись и не расстраивайся. Вот увидишь, всё будет хорошо.
Сашка переоделся и вышел из дома. Скоротечный дождь прекратился. Июльское солнце, словно рассердившись за собственную слабость, палило с таким жаром, что свежевылитые лужицы испарялись быстрее, чем появились.
Остаток дня Сашка решил провести на остановке, уверенный, что девушка его тоже ищет. Разумом он понимал, что такого быть не может, но сердце…
Удобно устроившись на скамейке в самом углу остановки и положив на колени книгу, чтобы все думали, будто он читает, стал приглядываться к пассажирам.
— Грызём гранит, не зная, сколько соль стоит…
К Сашке подсел пожилой мужчина в гимнастёрке без погон и старых, залатанных, но начищенных до блеска офицерских полуботинках.
— Правильно, студент, старайся, — не дожидаясь ответа, продолжил незнакомец, — Может из таких, как ты, толк будет. Это же надо, из мощнейшей, огромной страны бордель устроили. Нет! Ты только вдумайся! Партий больше, чем партейных. И все за народ, понимаешь! Все! Так сказать, за правое дело. Ну, если все такие народные, так объединитесь и действуйте. К чему делиться? А они, что! Из страны лоскутное одеяло сварганили, то же из думы и правительства. Мы уж забыли, когда целыми были. Наши войска отовсюду пинком под зад вышвыривают, что из Грузии, что из Молдавии. Эстонию, Литву, Латвию, Украину – веками за них боролись, кровь проливали, а теперь что? Столица древней Руси Киев — у хохлов столица. А нас не русскими там величают, а москалями, как опричников каких-то.
— Да я не историк! – попробовал возразить Сашка.
— Да при чём тут историк! Дюма, писатель французский, царство ему небесное, так говорил, что история — это гвоздь, на которые он вешает свои картины, писательские. Так вот наши политики разделили страну как пирог, воткнули в каждый кусочек по своей вилке, а вешают на них портки свои, что бы народ нюхал и знал, чем их …
Договорить незнакомец не успел, подошёл троллейбус, и он, не обращая внимания на Сашку, ринулся в толпу пассажиров. Сашка облегчённо вздохнул.
— За такими диалогами не только девушку, жизнь проглядеть можно! – подумал он, усмехаясь. Затем раскрыл книгу и стал вглядываться в окна подходящего троллейбуса. Но не прошло и минуты, как к нему подошёл мальчик лет десяти и стал канючить, протягивая ладонь.
— Дядечка, пожалте, хоть десяточку на хлебушек, есть нечего.
Дядечка, пожалте, хоть десяточку на…
Сашка пошарил в карманах и выгреб мелочь.
А если меньше десяточки, сына русской демократии устроит?
Хоть что-нибудь, дядечка, есть нечего.
Сашка протянул мелочь.
Давно промышляешь? Что-то раньше я тебя здесь не видел. Здесь всё белобрысый крутился, кажется, Витьком звали.
Мальчик схватил мелочь и, нё пересчитывая, сунул в карман.
Меня с рынка сюда перевели, провинился я, норму месяц не мог выполнить, вот теперь здесь. А Витька на запчасти отправили, почки одному богатенькому понадобились, вот Витька к нему и определили.
Ты это серьёзно?
Серьёзнее некуда. И меня отправят, вот только подрасту немного.
А родители что?
Какие? Мои, что ли? Так им что я есть, что нет. Домой приду, а отец по морде, — хрясть и давай карманы выворачивать. Им не я нужен, а мои карманы. Если принесу мало, на водку не хватает, лупят, а когда хватает, не лупят.
А мать?
А ей тоже достаётся, за сестру, когда она мало приносит.
Сестра что, то же попрошайничает?
Нет. Она круче. Она на панели, с барыгами отрабатывает.
Вот её не лупят. Сеструха классная, зарабатывает много, вот только лысый много отнимает, но я подрасту, я его урою. Он мне за каждую копеечку, скотина, кровью заплатит.
Какой лысый?
Да хахаль её основной, сутяра.
Весело живёте.
Да ладно, всё путём. Другие ещё хуже. Вон у Волдыря, сеструха клиента не так обслужила, так её отхороводили и под лёд. Моя ещё молоток, держится. Слушай, а может, ещё подкинешь бумажных, так, для знакомства, а? Черт её знает, что я сегодня ещё соберу, подкинь, что б не лупили, а!
Сашка достал деньги и протянул мальчику сотню.
Зовут-то тебя как?
Лейка.
Как это, лейка?
А я любого до слёз могу довести и разжалобить, вот и прозвали. Брехать у меня хорошо получается.
Выходит, всё, что ты мне рассказал, враньё?
Нет. Сегодня я не брешу. Сегодня не в ударе. Сегодня я сытый. Ко мне сеструха утром приезжала. Жратвы привезла. Я сегодня сытый, не брешу. А ты, я смотрю, пацан не жадный, хочешь, я тебя с сеструхой познакомлю. Наши пацаны говорят, что она свое дело знает. Кто её попробует, других уже не ищет. У неё много клиентов постоянных.
Нет, Лейка! Не выйдет. Влюбился я, Лейка. И ничьим клиентом не хочу быть, понял?
Понял, не дурак. Любовь — это хорошо, да не надолго. Любовь раньше была, а сейчас не до любви, когда жрать хочется. Передумаешь — познакомлю, меня здесь найдёшь.
Когда мальчишка убежал, Сашка долго сидел, глядя в книгу и что-то тревожное, тоскливое сдавило грудь. Даже если Лейка и наврал половину, то и другая часть была далёкой от прекрасного.
Многих в этот день перевидал Сашка, ожидая своё счастье. Подходила женщина и долго распрашивала о доме, что недавно снесли, две девушки интересовались Сашкиным одиночеством… Даже школьного товарища, с которым не виделись четыре года, встретил Сашка. И только не было её. Той, которую он ждал с таким трепетом, той, ради которой поклялся приходить на эту остановку и ждать, невзирая на дождь, снег, годы.
И уже под вечер собираясь, домой, он снова увидел Лейку. Мальчик шёл по улице, а рядом с ним была та самая девушка из троллейбуса и лысый мужчина, что — то орущий то на мальчишку, то на девушку.

0 комментариев

Добавить комментарий