(две истории о необычных фразах, сказанных с похмелья)
История о фразе номер один.
Что ни говори, но раньше мы пили больше.
В студенчестве, так сказать.
Или нет, не так.
Пили мы столько же, только утро было другим.
Скажем, пить до восьми утра, а к девяти пойти на лекцию – не было чем-то особенным, геройским.
Сейчас, когда всем нам корячится по тридцатничку, ситуация, конечно, изменилась.
Скажем, пьешь до часу ночи, а на работу вообще встать не можешь.
А в студенчестве пили много, разнообразно, не гнушаясь смешивать, разбрасывая градус напитка вдоль кривой Гаусса своего опьянения.
А сегодня я не знаю, что должно случиться, чтоб меня заманили на вечеринку с «Агдамом».
Или чтобы я откликнулся на заманчивое предложение пойти попить палёнку.
Но в молодости не было дешевых напитков, которые бы я не попробовал: от ликеров «Киви» и «Банановый» через «Сангрию» к баночной водке «Avrora» — весь этот скользкий путь я прошел.
Наскребая на бутылку самой дешевой водки и хлеб с горчицей, я и не задумывался никогда, что спустя десять лет буду придирчиво читать водочные этикетки, выбирая, чтобы спирт был «люкс», а не «экстра».
А портвейн буду покупать за двадцать пять евро и пить по рюмочке, вечером, закусывая яблочной долькой.
Но это все лирика и поэзия…
…Когда я жил с родителями, они часто уезжали на дачу.
В пятницу вечером.
Возвращались в воскресенье.
И так с мая по октябрь.
Где-то к середине июня знакомые переставали предварительно звонить.
Они просто подтягивались в пятницу к восьми – и все.
В субботу приходили те, у кого в пятницу была уважительная причина.
В воскресенье убирали квартиру.
И так по шесть месяцев в году.
Некоторые оставались ночевать.
Вот так однажды, ничем не примечательным субботним утром, я проснулся часов в двенадцать, и пошел походить по квартире, чтобы оценить объемы разрушений, и понять, сколько нас осталось.
Вышло все не страшнее обычного.
Оторвали ручку от серванта (клей «момент»), кто-то снял штору, чтобы ей укрываться (стул и пять минут), разбили рюмку (выбросить осколки – не заметят).
В соседней комнате на диване спал Андрей.
Я разбудил его самой тупой в мире фразой: «Вставай, уже утро».
Он медленно сел, не открывая глаз.
С его лица можно было рисовать пропагандистский плакат «Папа не пей».
Его дыханием можно было убить вирус птичьего гриппа.
Прическу его не смог бы воспроизвести ни один в мире парикмахер.
Но тело его было бесполезно.
Андрей медленно встал, тяжело дыша и охая.
Где-то в этом месте его пробуждения по логике должна была прозвучать фраза «Ну мы вчера и дали!».
Но лишь сопение провожало Андрея на кухню.
Там он слабовидящими глазами просканировал разгром.
Заглянул под стол.
Задумчиво взял бутерброд с засохшей килькой, чуть приподнял его, но потом с отвращением бросил назад, на тарелку, в которой плавало пролитое пиво и болталась размокшая акцизная марка от водочной бутылки.
Андрей открыл холодильник.
В этот момент его утробные звуки поменяли тон.
Это Андрей увидел недопитую бутылку шампанского.
Он достал ее из холодильника и выпил, тяжело булькая.
Смачно отрыгнув и вытерев рот рукой, он слегка пошатнулся, и пошел на балкон.
Там он какое-то время ковырялся в бычках и нашел, по его мнению, самый приемлемый.
Закурив, он сделал пару жадных, глубоких затяжек.
После чего его лицо просветлело.
— Постричься бы!… – сказал Андрей.
История номер два, в которой необходимо оценить красоту последней фразы.
Банкет – штука святая.
Конференция без банкета – что-то немыслимое.
Особенно выездная конференция.
Посудите сами – люди отрываются от семей, несколько дней обсуждают какие-то проблемы, спорят… И с каждым днем лица их становятся все светлее и радостнее.
Потому как банкет все ближе и ближе.
Вот и сейчас одна компания собрала своих верных вассалов в отличном гостиничном комплексе.
И настал день банкета.
И напились, все кто пил, в зюзю.
В два часа ночи банкет закончился, но несколько человек не пожелали ложиться спать.
Им казалось, что они затронули ряд важных проблем, которые обязательно нужно дообсуждать. И даже то, что у них в одиннадцать утра самолет, не предотвратило покупку пугающего количества водки.
Короче, пили они до семи утра.
Ложась спать, эти бодрячки завели на телефонах будильники на семь тридцать.
— А что? – предположили ребята, — Тридцать минут подремлем, за три минуты соберемся – и на самолет.
Кому не знакомо это обманное ощущение алкогольной бодрости? Когда ты кладешь голову на подушку и думаешь: «Полчасика покемарю, и вста-а-а….».
Правда, один шаг навстречу здравому смыслу они сделали. Перед кратковременным сном они растолкали консьержку, и сказали, что в половину восьмого их необходимо разбудить, иначе самолет, улетающий на родину, будет на три человека легче.
И легли спать.
Думаю, нет смысла говорить, что будильника они не услышали.
Не услышали они и продолжительного стука в дверь ответственно подошедшей к просьбе работницы этажа.
И тогда она своим ключом открыла дверь и вошла на это алкогольное кладбище.
Великолепная картина разгрома.
Пепельница, взорвавшаяся окурками.
Недопитая бутылка на столе.
Ошметки закуси.
И три неживых тела.
Несчастная, связанная обязательствами женщина, сначала просто говорила. Что, мол, ребятушки, у вас же самолет; что надо вставать; что если они немедленно не встанут, то сами будут виноваты…
Затем она перешла к активным действиям.
Она начала толкать этих спящих оптимистов – да куда там. Презрительное сопение было ответом на ее истеричные крики и толчки в плечо.
Тогда она взяла со стола бутылку минералки, и вылила ее одному из спящих на голову.
Ну, дошла женщина до ручки.
Ее тоже можно понять.
И вот тут… Вот именно в этот самый момент… Мокрая голова оторвалась от подушки, открыла свои красные глазоньки, посмотрела на запыхавшуюся сердобольную женщину, и сказала:
— Сгори в аду, сука!…
(с) Николай Акрин, 2006. www.akrin.boom.ru
