“Свидетель”

Алексей Захаров

Свидетель

Рассказ

Весна 192… г.

Возвращаясь домой уже за полночь, Иван Владимиров думал о Галине. Сегодня было их второе свидание, прошушукались два часа в прелом стогу за селом, подальше от любопытных глаз. Иван специально так устроил, ведь половина села знала, что он с Нюркой Ермоловой вечерами по улицам прохаживается. Так что незачем лишний раз давать людям повод свои глупые языки чесать. Галина девка заглядная, сочная, да и семья у нее хорошая, отец мужик ра-ботящий, хозяйство крепкое держит. Можно пока шашни и с двумя покрутить, а после и видно будет с кем серьезно, а с кем просто по-играться, тем более они сами того хотят, льнут к нему. Он тоже ведь не пальцем деланный, и умом и видом вышел, да и не голыть-ба – образован по сравнению с большинством своих сельских ро-весников.
Размышляя таким образом, Иван шел знакомой тропинкой по окраине села, перемахивал через почерневшие от времени, истре-скавшиеся жерди оград, а иногда нагибаясь, пролазил между ними. Время от времени Иван вынужденно останавливался и счищал с сапог прилипшие ощметки грязи. Ночи еще оставались холодными. Когда на небе высыпали звезды, заметно подмораживало, черемуха начинала входить в цвет, и поэтому сейчас на Иване был надет ста-ренький отцовский ватник, приятно согревавший тело. Соскабливая веточкой с подошвы грязь, Иван вдруг вспомнил, что Галина при-шла к нему на встречу в новой нарядной кацавейке, и самодовольно улыбнулся этому приятному для него факту.
От быстрой ходьбы ему вскоре стало жарко, остановившись на полпути до дома, он расстегнул пуговицы на фуфайке, скрутил цигарку и закурил, прислушиваясь к ночным звукам. Звездное небо расстелилось над головой во все стороны черным бескрайним по-лем, луна достаточно хорошо освещала окрестность вокруг; весен-ние запахи будоражили молодое сознание, мысли о последних ча-сах, проведенных с Галиной, о близком аромате ее волос, смешан-ном с горьковатым запахом прошлогодних трав, о сдавленном де-вичьем смехе в сжатые кулаки в ответ на его шутки, не давали ему покоя – кровь играла в жилах, внутри было необычайно хорошо. Иван докурил махру, старательно растер ногой окурок, постоял с минуту, вглядываясь в далекий, темнеющий край леса и двинулся дальше.
На внутренней стороне ватника, слева внизу, несколько дней назад он пришил карман, в котором сейчас лежал безкурковый пя-тизарядный «Бульдог», купленный им три недели назад по случаю в городе, на базаре. После гражданской войны у народа много вся-кого оружия припрятано было и этот приглянувшийся ему корот-кий револьвер, Иван купил у молодого, низкорослого, пьяного му-жичка очень даже за дешево. Может быть потому и купил.
Сейчас, когда ватник был расстегнут, «Бульдог» оттягивал полу во время ходьбы и время от времени больно и неудобно уда-рял в бедро. Не останавливаясь, Иван вытащил оружие из внутрен-него кармана и переложил его в правый боковой, засунул в карман руку и стал придерживать револьвер.
Про его приобретение никто в селе не знал. Даже родным братьям Иван решил пока не хвастаться, понимая, что так будет от греха подальше. Он хорошо помнил тот год, когда после войны по деревням ездили уполномоченные ОГПУ и изымали у мужиков чешские карабины да обрезы из трехлинеек, а заодно и кое-какое барахлишко прихватывали у тех, кто по их меркам провинился пе-ред ними и советской властью.
Из револьвера он стрелял всего один раз, сразу же как только купил его. Как ни крепился, никак не смог удержаться, чтобы не попробовать. Расстрелял в лесу три патрона, по пришпиленному к сосне лоскуту старой газеты, из которого вертел себе самокрутки. Теперь барабан «Бульдога» был полный, в каморах лежали один к одному пять тускло желтых цилиндрика с малиновыми сердцеви-нами капсюлей, но и запасных больше не было. Зачем он прихватил револьвер на свиданье с Галиной, Иван толком не знал. Так взял для солидности и едва смог умолчать, чтобы не покрасоваться пе-ред подружкой. Первую неделю после покупки он не расставался с оружием, затем таскать его надоело, тогда Иван завернул револьвер в кусок тряпицы и спрятал под крышей в сарае, предварительно проверив, нет ли в кровле дыр. А сегодня, перед свиданием он вновь извлек револьвер из тайника и сунул в карман ватника.
Когда до дома осталось совсем ничего, огородов десять-одиннадцать, Иван вдруг заприметил справа, возле сарая, красный уголек, горевший то ярче, то чуть угасающий, то пропадающий в невидимой ладони. Кто-то стоял, прижавшись к дворовой построй-ке, и курил. Иван непроизвольно замелил шаг и стал напряженно вглядываться, силясь рассмотреть в ночной черноте, недосягаемой для лунного света, неизвестного курильщика. Внезапно от сарая отделилась и вывалилась из темноты на освещенное место, плотная мужская фигура, преградив Ивану путь. Владимиров резко остано-вился и от неожиданности втянул голову в плечи.
– Здорово, Иван. Че так поздно ночами шастаешь?
Фигурой оказался Степан Нестеров, крепко сбитый, среднего роста, молодой парень. Он был старше Ивана на три года, в селе слыл балагуром и заводилой в веселых компаниях, но имел дурной, непредсказуемый характер, если что-то было не по нему или еще хуже – если он напивался самогона, то сразу же становился задири-стым и агрессивным. Утихомирить Степана и договориться с ним в такие моменты, было практически невозможно, он нагло напирал и без драки не успокаивался.
– Здорово, Степан. Да и ты я смотрю, что-то спать не идешь. Ждешь кого что ли? – Осторожно, стараясь сохранить голос ров-ным, ответил на приветствие своего знакомца Иван
– Жду, Иван, жду… Тебя.
– Меня ждешь?! – Искренне удивился Владимиров. – Дак ес-ли дело какое завтра б и переговорили, не в потемках ж ночью тол-ковать.
– Нет, мы уж лучше сейчас все порешим, чтоб на завтра не откладывать. – Нестеров выплюнул почти догоревший окурок себе под ноги и раздавил упавший огонек каблуком сапога.
– Ну раз так срочно, то давай говори. – Иван проследил за действиями, совершенными Нестеровым, и поднял на него лицо.
Степан с полминуты молча рассматривал Ивана тяжелым взглядом, будто подбирая про себя нужные слова, затем с враз из-менившимися интонациями в голосе жестко сказал, словно ударил наотмашь плетью:
– Ты зачем за Галькой Михеевой ухлестываешь? А?
Такого поворота в разговоре Иван никак не ожидал. От прежнего веселого настроения не осталось и следа, он нахмурился, сжал зубы, поиграв на скулах желваками, бросил короткий взгляд в сторону и полез в карман за кисетом – опять захотелось курить.
– Хочу и ухлестываю, нравится она мне. – Ответил Иван, продолжая хмуриться.
– Тебе ж Нюрка Ермолова давеча нравилась? Вы ж с ней тис-каетесь. – Нестеров не отводил глаз с лица Ивана. – Ты что ж хо-чешь, как блудливый пес всех девок в селе попортить?
– Это мое дело, Степан, кого в проулках к забору прижимать. – Примирительно, но достаточно твердым тоном сказал Владими-ров. – Тебя то каким местом это касается, что-то я в толк не возь-му?
Он вынул из кармана кисет и, стараясь не показать своего нарастающего волнения, стал вертеть цигарку. Нестеров молча на-блюдал за его движениями, не произносил ни слова и лишь когда Иван чиркнул спичкой о коробок и, прикуривая, слегка склонил го-лову так, чтобы не упускать Степана из поля зрения, сдавленно, почти не размыкая губ, произнес:
– Отстань, Ванька, от Михеевой добром прошу. Виды я на нее имею, по серьезному, не так как ты.
– Странно мне слушать тебя. – Ответил Иван, стараясь сохра-нить в своем голосе беззаботность, но при этом сам весь напряжен-ный внутри. – Ты так говоришь, как будто это я силой заставляю ее ко мне на свиданки бегать. Она ж того сама хочет, сегодня вот в новой кацавейке приходила, что отец ей в городе на базаре купил. – Иван чувствовал, как его начала разбирать злость из-за того, что Нестеров указывает ему, словно сопливому мальчонке что делать, и он решил поддразнить Степана. – Видно для меня одела. Да и по-чем тебе знать как я с ней – по серьезному или нет?
– Ты ж с Нюркой таскаешься, вы же с ней любовь крутите, – не отступая, продолжал давить Нестеров, – а Михееву оставь, не переходи мне дорогу.
– И ты не на одну Гальку виды имел, – сказал Иван, жадно за-тягиваясь крепким дымом, будто не замечая слов Степана, – поди к своим двадцати пяти годам досыта попробовал? – Ему не нравилось поведение Нестерова и он хотел побыстрее закончить этот непри-ятный разговор. Разгоряченное ходьбой тело начинало остывать, ночной холод настойчиво пробирался под одежду. Иван застегнул пуговицы и, поежившись, засунул руки в карманы ватника.
– Не отстанешь?! Пока по хорошему тебе твержу или русской речи не понимаешь, Ванька?!
С этими словами Степан сделал шаг навстречу Ивану, умень-шив расстояние между собой и им почти до метра. В морозной свежести весеннего воздуха на Ивана пахнуло парами самогона. Теперь понятно, подумал он, почему Нестеров так себя ведет, не к добру это. Иван еще больше втянул голову в плечи и, стиснув в кармане рукоятку револьвера, большим пальцем передвинул рыча-жок предохранителя. Ощущение в руке оружия придало Ивану уве-ренности, но сердце все равно стало часто бухать в груди, захле-стывая дыхание и сбивая его с ровного ритма.
– Не надо пугать меня, я не из пугливых. – Сказал Иван. – Я ж тебя не пугаю…
– А ты спробуй – напугай, глядишь испугаюсь, отдам тебе Гальку. – Скривив рот в недоброй усмешке, процедил Степан.
– Ну все, будет тебе…
Иван не успел договорить, он оборвал свою фразу на середи-не, только смог заметить, как Нестеров резко взмахнул опущенной рукой и затем тут же почувствовал оглушающий удар по левой сто-роне головы. Боль раскаленным железным прутом обожгла лоб над левой бровью и саму бровь. Смутно сознавая что вслед за первым ударом последует и второй и, понимая, что для того чтобы его пре-дупредить необходимо сократить расстояние, Иван изо всех сил стараясь удержаться на слабеющих ногах ринулся на противника, который уже почти занес свою руку для новой атаки, обхватил Не-стерова за шею левой рукой и, выхватив правую из кармана вместе с револьвером, с силой прижал ствол к груди Степана и два раза дернул пальцем за спусковой крючок.
Оглушенный, в горячке схватки, Иван не слышал сдавленно-го треска выстрелов, да и не так громки они были, сделанные в упор. Лишь одна собака из ближнего двора пару раз брехнула спро-сонья и вскоре умолкла, уткнувшись носом в свою теплую под-стилку.
Степан лежал на спине без движения, неестественно разбро-сав в стороны подогнутые ноги. Короткий овчинный полушубок, в который он был одет, дымился в том месте, куда были произведены выстрелы. Перед ним в ногах, на коленях, стоял Иван. Он тяжело опирался одной рукой о землю, а другой по-прежнему крепко сжи-мал револьвер. Через несколько минут он наконец пришел в себя, хрипло дыша сел рядом с телом. Его сердце гулко и часто билось в груди, рвалось наружу, во рту пересохло, голову нестерпимо ломи-ло. Он осторожно ощупал рану. Кровь, стекая, заливала левый глаз, бежала по щеке, скуле и коркой запекалась на шее. Иван поднял правую руку Степана с земли и пригляделся – ладонь была обмота-на колодезной металлической цепкой, на другом конце которой, на длине примерно вытянутой руки оказался прикован стальной шар размером с небольшое яблоко.
«Пьяный, поэтому и промазал с первого раза, только кожу на голове стесал, иначе хана, размешал бы мне мозги этим шариком», – расплывчато подумал он. Иван наклонился к лицу Нестерова, прислушался. Дыхания слышно не было. Он наклонился еще ниже, пытаясь различить любое, даже самое незначительное движение жизни. Посмотрел в лицо, стараясь не глядеть прямо в распахну-тые, застывшие глаза. «Нестер е… твою мать!» – вырвалось у него. Иван неожиданно ощутил страшную пустоту внутри себя, ясное осознание того, что теперь ничего нельзя исправить, высшую, не-передаваемую степень сожаления о случившемся; он почувствовал себя так, будто смертельно болен, уже почти мертв, еще чуть-чуть и все. Ему стало вдруг ужасно зябко, ледяной холод сковал все те-ло, его забило в нервном ознобе. Он изо всех сил старался сдержи-вать непослушные, пляшущие руки, но у него никак не получалось овладеть собой и успокоиться. Тошнотворный запах крови и жже-ной шерсти тлеющего полушубка казался ему невыносимо едким и удушливым. Иван не выдержал. Нахлынула судорожная волна, и его вырвало. После этого дрожь стала постепенно проходить.
Иван в изнеможении откинулся на спину и некоторое время, прикрыв веки, не шевелясь, лежал на холодной сырой земле, тяже-ло дыша. Вдруг в какой-то момент он вздрогнул, почувствовав, что находится не один, подсознанием он заметил еще чье-то немое присутствие рядом с собой. Кто-то смотрел на него в упор, сразу со всех сторон, Иван ощутил это поверхностью кожи, каждой клеточ-кой своего существа. Он резко вскочил на ноги и испуганно огля-нулся вокруг. «Нет показалось. Тихо. Никого». Он перевел дух.
Опять опустившись на землю, Иван механически пошарил рукой рядом с собой и стал внимательно всматриваться, силясь разглядеть сбитую ударом кистеня фуражку. Вскоре он нашел ее возле левой ноги Степана и сразу же натянул на голову, забыв в за-пале про рану, и когда грубый ободок картуза сбередил ее – смор-щился от жгучей боли. Тогда Иван сдвинул фуражку на затылок и тыльной стороной ладони потрогал опухшее, дерущее жаром место на голове. Он посмотрел на лежащее рядом тело и старательно ог-ляделся вокруг, прислушиваясь к редким ночным звукам. Затем снова наклонился к Степану и уже без надежды, расстегнув верх-нюю пуговицу его полушубка, положил ладонь на липкую грудь. Сердце Степана не билось. Иван вынул ладонь и посмотрел на нее, приблизив к глазам – она была в крови. Он вытер руку о полушу-бок. После этого его еще раз вырвало.
Собравшись с мыслями, Иван решил утащить труп в лес, до которого от края огородов было метров семьсот, не больше, и там спрятать. Луна подобно огромной лампе разливала холодный мо-лочный свет на этот открытый участок земли, от конца огородов до леса, поэтому Иван ползком потащил тело Степана по целине, опи-раясь локтем о землю и яростно отталкиваясь ногами. Было очень неудобно. Нестеров оказался тяжелым, сильно мешал стальной шар, который Иван положил себе в ватник, но подниматься он бо-ялся, опасался, что кто-нибудь из припозднившихся сельчан слу-чайно заметит темный силуэт с телом на освещенном пространстве целины. Так он протащил труп метров четыреста. Устал. Остано-вился отдышаться, очень хотелось курить, но он терпел. Переложил шар с цепкой в карман нестеровского полушубка, чтобы тот не ме-шал при движении, лег на спину, хватая пересохшими губами воз-дух, закрыл глаза. Его сильно тошнило. Он стал отдыхать. Опять почувствовал, что как будто кто-то, наклонившись близко-близко, в упор смотрит ему в лицо и кажется, вот-вот коснется пальцами мелких волосков на его коже. Ивану даже почудилось, что он раз-личил над своим ухом чье-то едва приметное дыхание. Он ощутил это так явно, что, испугавшись, резко открыл глаза, но увидел над собой только яркие звезды и белую луну, равнодушно таращив-шиеся на него. Иван заставил себя отогнать дурные, беспокойные мысли и снова принялся с остервенением тянуть к лесу безжизнен-ное тело.
Метров за сто пятьдесят до начала деревьев его вырвало еще раз. Бездумно огребая ладонями землю, он зачем-то засыпал рвоту. Полежал, поразмыслил и решил, что теперь можно встать на но-ги, если кто-то и посмотрит случайно в сторону леса, то его фигура на темном фоне деревьев уже не будет видна. Поэтому Иван мед-ленно поднялся, ноги от напряжения дрожали. Он постоял так не-сколько минут, затем присел, подхватил труп под мышки и с тру-дом взвалив его себе на плечи, собравшись с силами, выпрямил но-ги. Шар лежавший в полушубке больно давил в спину, но Иван терпел, он знал, что если опустит мертвого Степана на землю, то уже не сможет его поднять.
Когда он вошел в лес, то еще углубился в него метров на двести. Иногда останавливался и по несколько минут отдыхал, придерживаясь за шершавый ствол ближнего дерева. В темноте он набрел и, оступившись, едва не упал в небольшую ложбинку. С од-ной стороны над ней склонились ветвистые березы, а с другой она заросла густыми кустами шиповника. Иван решил что хватит, по-ложит Степана здесь. Он осторожно, чтобы не споткнуться, сошел в ложбинку, опустился на колени и свалил грузное тело на землю. Отдохнув, Иван выпрямил и сложил ноги убитого вместе, руки скрестил на груди, как это делают у покойников. Заметил, что глаза у Нестерова все еще открыты. Закрыл их. Из полушубка вытащил стальной шар и засунул его себе в ватник. Хотелось курить. Иван вынул из кармана стеганки табак, оторвал неровную бумажку и, то-ропясь, просыпая крупинки дрожащими пальцами, свернул цигар-ку, прикурил от вспыхнувшей спички и с жадностью, часто-часто затянулся несколько раз. Курил, сидя на прелых прошлогодних ли-стьях, устилавших под ним землю, подтянув колени к груди. Сати-новая рубаха намокла от пота и неприятно прилипла к спине, из расстегнутого ворота медленно поднимался пар, штаны и сапоги были выпачканы в грязи, а ватник измазан пятнами крови. Грязное лицо Ивана, с запекшимися на левой стороне бурыми потеками, за-острилось и постарело. Несколько минут он напряженно смотрел застывшим взглядом поверх края ложбины, в темную, молчаливую глубь лесных деревьев. Он понимал что совершил, понимал что де-лает сейчас. Ему изо всех сил захотелось вернуть время назад, он был готов на все что угодно, лишь бы вновь не допустить того, что уже произошло и чего теперь никак исправить нельзя. И от осозна-ния своего бессилия, что-либо изменить ему отчаянно захотелось завыть. Завыть в полный голос, по-звериному, ни о чем не думая, ничего не соображая, словно таким способом он надеялся выгнать из своего сердца ту смертную тоску по чужой непрожитой жизни, что, он уже отчетливо ощущал это, поселилась в его душе навечно. Он рывком поднялся на неуверенные, еще не до конца отдохнув-шие ноги, выронил из пальцев на землю тлеющий окурок, и, со-гнувшись в поясе, стал сдавленно, надрывно кричать, обращаясь к мертвому Степану:
– Ну на кой ты это затеял, Нестер?! Надо тебе было?! Что де-вок мало по селу?! А в соседних?! На кой черт пьяный караулил меня с этой штукой?!
Иван выхватил из кармана шар и с размаху бросил его на землю, рядом с телом убитого им Степана. Звякнув, цепка металли-ческой змеей легла вокруг шара и настороженно затаилась.
Степан лежал не отвечая.
– Вот теперь докараулился! Можно ж завтра было по трезво-му поговорить, без сердца и злобы! Что молчишь?!
Степан не отвечал ему.
– Как теперь с Галькой быть?! Как теперь ее делить будем?! Не молчи! Отвечай, отвечай, Нестер! Говори, говори, сукин сын! Скажи что-нибудь!
Иван низко-низко склонился над Нестеровым, заглядывая в слабо освещенное лунным светом, проникавшим сквозь кроны де-ревьев, безжизненное лицо, и неистово выкрикивал ему слова.
Но Нестеров лежал и молчал. И тогда Иван в бессилии упал в ногах у мертвого на колени, уронил рядом руки. Один за одним стал конвульсивно проглатывать образующиеся в горле сухие ком-ки. Когда пришел в себя, то перевел дыхание и тихо сказал, прижав подбородок к груди:
– Прости меня, Степа, прости… Сам не знаю как это… Про-сти ради Бога…
Сколько времени Иван просидел на коленях перед Степаном не помнил. Затем он поднялся на ноги, выбрался из ложбины и принялся собирать по округе влажную листву и траву. Он стаски-вал листья охапками и засыпал ими тело. Когда на месте лежащего на дне ложбины покойника образовался холмик, Иван густо зава-лил его ветками, которые насобирал и наломал по окрестности. По-сле того как закончил, не отдыхая, пошел из леса к селу. Возле са-мого выхода из стены деревьев, он вырыл в мягкой почве палкой небольшую, но довольно глубокую ямку и положил в нее стальной шар и револьвер. После чего закопал и замаскировал место дерном и старой травой.
Он вернулся на место боя и принялся посыпать пятна крови и рвоту землей, которую, пошатываясь, пригоршнями таскал с ближ-него картофельного огорода. Потом тщательно притоптал грунт, и устало побрел в направлении своего дома.
Иван успел домой засветло, домашние еще спали. Прошел к бане. Ему навстречу от собачьей будки поднялся Буян и, широко зевая темной пастью, потянулся, выставив вперед сильные лапы. Иван осторожно, чтобы не заскрипела, отворил низкую дверь и проскользнул внутрь бани. Он подождал с минуту, пока глаза осво-ятся в темноте, нашел в предбаннике на крохотном пыльном окон-це нож, которым стругали щепки и снимали бересту с поленьев для розжига печи, и прошел в парилку. Там Иван снял с себя испачкан-ный в крови ватник, присел на лавку рядом с полком и стал кром-сать стеганку на куски. Нож легко справлялся со старой материей. Хорошо заправленный, сделанный из сточенного полотна старой литовки он без труда разрезал ткань.
Когда Иван закончил, то собрал куски фуфайки рядом с пе-чью в одну кучу. Снова выйдя в предбанник, он вернулся оттуда с пузатой керосиновой лампой, присел на корточки возле тряпья и равномерно разлил на него все содержимое жестяного нутра лампы. Потом он вернул лампу на место, засунул пропитанные керосином куски разрезанного ватника в печь, приоткрыл на трубе вьюшку. Опять присев на лавку, он свернул жирными от керосина пальцами самокрутку, чиркнул спичкой, прикурил и бросил горящий огонек в печь. Табак и бумага вобрали в себя керосиновый запах, но сейчас он не замечал этого, ему было все равно. Иван часто и глубоко за-тягивался вонючим дымом, отстраненно наблюдая за тем как огонь нехотя, будто по принуждению поедает куски простеженой ваты. Время от времени он ворошил в печи изогнутой железной полосой, служившей вместо кочерги, следя за тем, чтобы одежда сгорела полностью.
Вскоре пламя погасло. Искры от последних тлеющих кусоч-ков отбрасывали на бревенчатый простенок слабые красные пятна. Из темного угла, расположенного слева за спиной, на Ивана опять кто-то смотрел. На этот раз Иван не испугался, усталость, вконец измотавшая его, полностью овладела всем телом и притупила соз-нание, заставив смириться со случившимся. Он тяжело, по-старчески, не оборачиваясь на угол, откуда на него пристально смотрели, поднялся с лавки, вышел из бани и прошел в дом. В се-нях Иван скинул с ног грязные сапоги и, не раздеваясь, свалился на узкий топчан, покрытый вытертой овечьей шкурой. Стараясь ни о чем не думать, он пролежал с закрытыми глазами несколько минут, прислушиваясь к частым ударам своего сердца, и постепенно про-валился в черную душную яму беспамятного сна…
На следующий день он сказал отцу и братьям, что лоб ему зацепил рогом их бычок Шалый, неожиданно мотнув головой.

___________________

Нестерова нашли только через полтора месяца. Случайно. Ребятишки собирали в лесу землянику и наткнулись на объеденный зверями и обезображенный тлением мужской труп. Родня опознала Степана по остаткам одежды и нательной медной ладанке, которую ему в детстве купила в городской церкви мать. Хоронили Нестеро-ва в закрытом гробу. Следователь, приезжавший из района, прожил в селе неделю, походил по избам, пораспрашивал сельчан, да и уе-хал ни с чем.
Поздней осенью того же года Галина Михеева сильно про-студилась, простуда быстро перешла в крупозное воспаление лег-ких. Отец отвез ее на телеге в районную больницу, но в ней больная пролежала всего два дня, после чего тихо умерла.
Следующей весной Иван женился на Ермоловой Анне и они переехали жить в район.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.