Сон


Сон

Смывает с палубы за борт
Волною черной.
Мой крик и ужас — эпизод
В картине шторма.

Вода стеной, в носу, в ушах.
Удушье. Вспышка.
В висках стучит: нельзя дышать!
Иначе крышка.

Швыряет водяным перстом
На дно. А мне бы…
Наверх, поймать открытым ртом
Кусочек неба.

Вот круг спасательный летит.
Еще немного…
И пульсом в голове мотив —
Молитва богу.

И тело судорогой свело,
И пальцы — льдинки.
Мелькает вдалеке весло
В кровавой дымке.

Сознанья темная река
Воронкой вертит,
Но тянет сильная рука
Меня у смерти.

Я в шлюпке. В полусне. Плывем.
На борт подняли.
И глотку обжигает ром,
И в одеяле

Согрета, спасена душа,
А с ней и тело.
И выясняется: дышать —
Простое дело.

И счастье пьяное, бурля
Мозги туманит.
—————————————
А на борту у корабля —
Семь букв…»Титаник»…

Добавить комментарий

Сон

Мне снился сон, почти кошмар,
Как будто на расстроенной гитаре
Мне нужно двадцать тактов отыграть,
Ни темы, ни тональности не зная
И струны режут пальцы, как стекло,
Фальшивят, рвутся, может, слишком много
Я нежности пытаюсь в них вложить
И просыпаюсь, ясно понимая,
Что я сыграть пытаюсь — свою жизнь

Давай сыграем блюз для двух гитар,
Двух путников в ночи, побитых в битве
И, может быть, хоть пару лучших нот
Господь зачтёт, как скромную молитву
Чтоб Росинант не пал ещё к утру,
Чтоб старый друг ворчал, но шёл с тобою
Чтоб душу на пронзающем ветру
Прикрыть короткой, старенькой Любовью

Добавить комментарий

Сон

Мне снился сон, почти кошмар,
Как будто на расстроенной гитаре
Мне нужно двадцать тактов отыграть,
Ни темы, ни тональности не зная
И струны режут пальцы, как стекло,
Фальшивят, рвутся, может, слишком много
Я нежности пытаюсь в них вложить
И просыпаюсь, ясно понимая,
Что я сыграть пытаюсь — свою жизнь

Давай сыграем блюз для двух гитар,
Двух путников в ночи, побитых в битве
И, может быть, хоть пару лучших нот
Господь зачтёт, как скромную молитву
Чтоб Росинант не пал ещё к утру,
Чтоб старый друг ворчал, но шёл с тобою
Чтоб душу на пронзающем ветру
Прикрыть короткой, старенькой Любовью

Добавить комментарий

Сон

Не понимаю… Мне опять приснился этот сон…В принципе такого не должно быть , но вот случилось…И я опять металась по черному тоннелю…Видела опять этот искрящийся свет…вдали…Он звал, он манил меня…Я бежала, что было сил, распахнув руки, будто летела, плыла в темноте, не чуя своего тела, ногами не касаясь земли…Но я точно знала, что это я…
Призрачной черной точкой в перламутровой дымке маячил, звал и ждал твой знакомый силуэт…Кажется, что ты был совсем рядом, но я никак не могла дойти…долететь…даже просто приблизиться…к тебе…
Состояния стремления, преодоления, ожидания, счастья, нежности — всё смешалось, разлилось и бурлило во мне…Я наслаждалась полетом, ощущениями и предчувствием…встречи…
……………………………………………………………………………………………………
Ветер с силой распахнул форточку…Дзинь-дзинь-дзинь…пропищало стекло и… трещина прошла по моему сну…Я проснулась…Мягкий свет сочился сквозь шторы…Я резко закрыла глаза, пытаясь вернуться в ускользающие видения, окунуться в неясные мысли, которые еще путались во мне, я делала последние попытки, долететь дотронуться до тебя…Кажется еще только один взмах…и…
………………………………………………………………………………………………………Затарахтел мой старенький будильник…Кхе-кхе-кхе… Пришлось открыть глаза…Это даже не обида, нет…Это просто отчаяние, состояние потери и опустошения…Это пророчество какое-то… Ведь ты опять, ты словно тень растаял вместе с моим сном…

Добавить комментарий

Сон

Ветку сирени душистой
Ночью видела я.
Белоснежной она и пушистой
В руках у меня была.
Что – то в душе заныло,
Как будто вспомнился сон;
Ароматы цветочного юга,
Большой и красивый дом.
Сад, полыхающий розами,
Сиреневый куст весь в цвету.
Все белое, нежно розовое,
Во сне, а как наяву.
Гроза пригрозила веткам
И скоро сменилась дождем.
И застучало по листьям,
Потом все укутало сном.

Добавить комментарий

Сон

Ночь.
Я тоски и печали дочь.
Сон.
Слышу гибнущих звезд я стон.
Ад.
Мне никто и нигде не рад.
Нет
То и дело слышу в ответ.
Смех
Не над тем, не так, не о тех.
Тьма.
Я наверно схожу с ума.
Мгла.
Я другою быть не могла.
Ты.
Вянут в вазе мои мечты.
Да,
На ладонь упала звезда.
Свет.
Я иду к нему столько лет.
День.
Ночь ушла, но осталась тень.

Добавить комментарий

Сон.

В этом городе грязном и сером
Среди джунглей застывших домов
Я летала бесчувственным телом
В пустоте человеческих снов.

Я искала с агонией, с жаждой
Перекресток двух длинных дорог –
На земле или в небе – не важно,
Только б там, где ты встретиться мог.

По троллейбусным шатким канатам,
По карнизам, столбам, флюгерам
Мое тело, как в коконе сжатом,
Сквозь преграды рвалось к облакам.

Я вдруг стала беспола, бесплотна,
Я услышала вдруг: «Поднимись!».
Облаков голубые полотна
Я рвала, словно падала — ввысь.

В небесах с эфемерною синью
Среди ангелов, звезд и планет
Ты бродил одинокою тенью
И искал свой божественный свет.

Я коснулась озябшей щекою
Твоих рук. Мне казалось, ты звал!
Вот он – миг единенья с тобою –
Сон во сне…
Ты меня не узнал!

Отошел, напряженно вгляделся
В млечный путь, что ведет в никуда.
Я проснулась!
Вдруг стукнуло сердце:
Мне тебя не вернуть никогда!

Добавить комментарий

Сон

Кто мне скажет, что всё это значит?
Я во сне увидела собачек
нежных, незадиристых собачек
Встретила в постели у себя.
Ехали со мной в одном вагоне
и за ними не было погони.
А потом стояли на перроне
Рядом.О прощании скорбя.
Две собачки посланы мне были..
Как они во сне меня любили!
И одну мне истину открыли:
Значит, кто-то вспомнил про меня.

Добавить комментарий

СОН

Кто стучал? Пойду проверю.
Кто балкон шагами мерил?
Это Сон стучался в двери,
Видя, что уснули звери…
Спит котенок у порожка,
Рядом с ним уснула кошка.
Пес посапывает в спальне.
Мышь похрапывает в ванне.
На подушке спят косички,
Но не спят мои сестрички.
Спите.. Спите… Крепок сон.
Всем несет подарки он.
Бант — котенку. Сливки — кошке.
Мышке — сыр. Щенку — гормошку.
Маме с папою — ромашки.
А сестренкам — куклу Машку.
Раздарил подарки Сон
И уснул в передней он.
Утром нам расскажет сам:
Снятся сны цветные Снам?

Добавить комментарий

Сон

Брызнули в небе четыре огня
Растворясь в алюминиевой дымке;
Карлица в шахматной шубе, меня
Пригласила к себе на поминки.

Я не пойду! Ночь кусается – кошка!
Я ли в бреду, в полумгле, в полумраке…
Прости меня милая, славная крошка,
Но это за мною мчаться собаки.

Ночь лопнула, звёзды устали.
Запенился кровью холодный рассвет.
Я отдышался…собаки отстали…
И кошек пропал их чернеющий след.

Добавить комментарий

СОН

Брызнули в небе четыре огня
Растворясь в алюминиевой дымке;
Карлица в шахматной шубе, меня
Пригласила к себе на поминки.

Я не пойду! Ночь кусается – кошка!
Я ли в бреду, в полумгле, в полумраке…
Прости меня милая, славная крошка,
Но это за мною мчаться собаки.

Ночь лопнула, звёзды устали.
Запенился кровью холодный рассвет.
Я отдышался…собаки отстали…
И кошек пропал их чернеющий след.

Добавить комментарий

Сон

Вы просыпаетесь — сон тает
И расползается по швам
Событья четкость потеряют
И неподвластны уже вам

Хоть напрягаете вы память
Чтоб сон запомнить и понять
Напрасно, лучше все оставить
Вернулись в тело вы опять

Что вам душа сказать пыталась
В событьях, странных донельзя?
Не рассказать — какая жалость
И повторить уже нельзя

Добавить комментарий

Сон

Есть бытие; но именем каким
Его назвать? Не сон оно, не бдение…

Баратынский Е.А.

СОН

Вера сидела на берегу чистого голубого озера. Вокруг ни души. Вода была тихой, прозрачной и неправдоподобно голубой. Воздух обжигал легкие холодом, и Вера знала, что и вода такая же ледяная, но, как ни странно, совсем не удивлялась, что спокойная гладь озера не замерзает. Ни ветерка, ни звука, деревья вокруг озера застыли, так же как и их отражения, не тронутые ни малейшей рябью. Вере захотелось, во что бы то ни стало, нарушить мертвую тишину, ей захотелось набрать полную грудь студеного воздуха и исторгнуть крик — протяжный, долгий, бесконечный…
Вдруг над озером возникло какое-то томление, и воздух над водой сгустился в белое пятно. Пятно некоторое время трепетало над самой поверхностью озера, а потом двинулось к берегу в сторону девушки. Приближаясь, оно становилось все более четким, и, наконец, Вера ясно различила птицу, белую как снег. Птица подплыла к берегу, грациозно покачивая головой, клюв ее тоже был белым, а глаза поразили Веру своей голубизной, они были того же цвета, что и вода в озере, и смотрели прямо на девушку с не птичьей осмысленностью и пристальным вниманием. Веру пробрала дрожь, захотелось вскочить и убежать, но, несмотря на призыв разума, тело продолжало сохранять неподвижность. И тут птица крикнула пронзительно и громко, потом еще раз и еще. Крики раздавались с равными интервалами и, казалось, утягивали куда-то девушку, заставляя картину озера меркнуть. Скоро все смешалось в серое ничто, и только однообразные крики продолжали звучать размеренно и резко…
«Все-таки будильник — одно из самых мерзопакостных изобретений человека», — подумала Вера, осознав истинное происхождение звуков. Со стоном высвободив из-под одеяла руку, не открывая глаз, она какое-то время шарила по тумбочке у кровати, пока не нащупала источник раздражения. «Попался, гад!» — Вера торжествующе стукнула по кнопке электронного будильника. Писк оборвался. Глаза никак не хотели открываться, и девушка чувствовала, что вот-вот снова уснет. Стараясь из всех сил, она наконец-то нашла хрупкое равновесие, при котором могла лежать с закрытыми глазами без угрозы полного погружения обратно в сон. Каждый день одно и то же, Господи, за что такое наказание? Вера была стопроцентной «совой», и пробуждение в семь пятнадцать утра всегда было очень мучительным. Веки наливались свинцом, а мысли желчью.
Вот и сейчас она думала: «Какого черта я должна себя истязать, вот плюну и не пойду никуда». «Перестань, прекрасно знаешь, что пойдешь, — ехидно сообщил знакомый тоненький внутренний голосок (и откуда только брался такой противный), — ты же обязательный человек, ты не сможешь вот так забить болт на работу, хи-хи». «Да пропади она пропадом, эта работа, — злобно огрызнулась Вера, — сама не знаю, зачем это нужно! Какого рожна я таскаюсь на эту долбаную работу каждое растреклятое утро?» Перед ее мысленным взором возникла телевизионная студия. Ведущий игры «Кто хочет стать миллионером» говорил:
— Внизу на мониторе вы видите четыре варианта ответа:
А. Чтобы заработать деньги; В. Чтобы быть полезным обществу;
С. Чтобы самореализоваться; D. Чтобы получить свою порцию общения с себе подобными.
— Выбирайте, Вера Анатольевна. Ах, вы в замешательстве, ну что ж, используйте подсказку! Пятьдесят на пятьдесят? Хорошо, попросим компьютер убрать два заведомо неверных ответа.
Динь! С и D исчезли, теперь вместо них пустые черные строчки.
— Итак, чего же вы больше хотите: быть полезной обществу или заработать деньги? Вы все еще в сомнениях? Тогда, может быть, стоит позвонить другу?
«А друг не ходит на работу, он — свободный художник, — Вера мысленно показала язык ведущему и, вздохнув, подумала, — и вообще, друг ли он мне? Большой вопрос. Да, ладно, наплевать, какая разница, друг мне Витька или не друг, и зачем я хожу на работу. Надо думать о хорошем – сегодня пятница, и завтра я отосплюсь! К тому же мне вовсе не хочется трепать себе нервы, пускаясь в погоню за автобусом и долбя в бешеном темпе каблуками эскалатор в метро, так что хватит валяться! Одеяло в сторону и бегом в ванную!»
Бегом, конечно, не вышло, но Вере удалось встать и доплестись до ванной. «Счастье, что в наш век комфорта есть кран, из которого (благодарю тебя, Господи, за малые милости) сразу течет горячая вода», — подумала она, открыла кран и отшатнулась, с ужасом глядя на небесно голубую струю, ударившую в белый фаянс. «Боже, что это? — она изумленно смотрела, как жидкость цвета медного купороса закручивается вокруг сливного отверстия, — разве вода может быть такого цвета?» Вера вспомнила озеро из сна. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику, она протянула руку и закрыла кран. Постояв с минуту в нерешительности, она снова открыла его и вздохнула с облегчением: из крана текла самая обычная прозрачная вода. «Галлюцинации, — прошептал тот самый противный внутренний голосок, — догадываешься, что это значит?» «Ничего это не значит, — сказала вслух Вера, — спросонья померещилось, вот и все!»
Войдя на кухню, она включила кофеварку и телевизор. Слушая вполуха сообщения о погоде по стране, в ожидании, когда дело дойдет до Санкт-Петербурга и Москвы, Вера, наливая кофе в ненавистную розовую чашку, в который раз отругала себя, что забывает купить нормальную кружку, хотя ее любимая разбилась вот уже две недели назад. Взяв чашку, Вера села за стол.
— А теперь о погоде в столицах. В Санкт-Петербурге облачно, с прояснениями, возможен кратковременный дождь, ветер западный, 3-7 метров в секунду…
«До чего же приятно глотнуть горячего сладкого кофе! В голове сразу проясняется и даже настроение улучша…» — Вера застыла, оторопело глядя в телевизор.
— А на Голубом Озере сегодня, как всегда, ясно и холодно. Ветра нет, а цифровое значение температуры не имеет смысла, — говорила ведущая за кадром тем же голосом, что и про погоду в Санкт-Петербурге, а с экрана на Веру смотрело озеро из ее сегодняшнего сна. Все точь-в-точь: кусочек смешанного леса на другом берегу подходит вплотную к воде, с левой стороны три темно-зеленые ели, справа высокий холм, поросший какими-то кудрявыми кустиками с красными ягодами, а на переднем плане камень, возле которого она сидела, только нет ни ее, ни птицы.
— Однако, — как ни в чем не бывало продолжала ведущая, не меняя интонаций, — будьте внимательны, сегодня ожидается сильный выброс града.
«Опять», — ехидно произнес внутренний голосок. Вера с чашкой в руке, зажмурившись, вскочила. Остатки кофе выплеснулись на стол.
— …скве солнечно, осадков не ожидается, ветер…
Вера открыла глаза. В телевизоре на фоне вида Москвы висела табличка: ночью +5+7, днем +13+15.
— …к полудню воздух прогреется до 15 градусов выше нуля, — вещала ведущая. Никакого озера, никаких странных слов.
Прогноз погоды закончился, и появилась рекламная заставка. Вера выключила телевизор. Руки дрожали. Стараясь ни о чем не думать, она убрала чашку в раковину и вытерла со стола кофейное пятно. Внутри стало как-то пусто, даже надоедливый голосок молчал.
В метро Вера, несколько успокоившись, почти уверила себя в том, что присев за стол, она на несколько секунд задремала, и прогноз погоды на Голубом Озере, закончившийся загадочным словосочетанием «выброс града», ей просто приснился. Вот тут внутренний голосок появился вновь, отчаянно вопя, что невозможно заснуть в то время, когда пьешь горячий кофе и проснуться стоя, да еще и с чашкой в руке. «Да брось, — возражала Вера, — во-первых, мои сны всегда отличаются реалистичностью и яркостью цветов, а во-вторых, я читала, что даже долгий сон в реальном времени длится всего несколько секунд, а чтобы увидеть во сне этот бред по телевизору, достаточно, наверное, и четверти секунды. А вскочила я, уже проснувшись». «И ты считаешь, что это нормально, вот так внезапно вырубаться за едой, а потом путать сон с явью?» «Просто сегодня пятница, а я всю неделю зверски не высыпалась». «Можно подумать, ты в предыдущие недели высыпалась… Никогда раньше не было у тебя таких глюков, и купорос из крана не тек!» «Сам ты купорос! Отвали от меня, надоел».
Рядом с Верой освободилось место, она села и постаралась переключить мысли на что-нибудь другое. Прямо напротив нее сидела женщина с белыми, протравленными до полного омертвения волосами, сильно начесанными и уложенными в сооружение, очень похожее на сахарную вату. «Как можно решиться на такое издевательство над собственными волосами? — поразилась Вера. — Они же могут в один прекрасный день просто отвалиться!» Она представила себе, как женщина встает утром с постели, а сахарная вата остается лежать на подушке. Женщина, ничего не заметив, зевая и потирая глаза, идет в ванную, открывает дверь, заходит, поворачивается к зеркалу… Мадам Сахарная Вата в упор посмотрела на Веру недобрым взглядом под названием «что пялишься, дура». Девушка отвела глаза и встала.
Пройдя к выходу, она повернулась лицом к стеклянным дверям и тут же вздрогнула, изо всей силы вцепившись в поручень. Вместо привычной черноты туннеля она вдруг отчетливо увидела Голубое Озеро из сна. Девушка тряхнула головой, пытаясь прогнать картинку, но озеро не собиралось сдавать позиций. Оно смотрело на нее холодно и пристально. Вере стало страшно. Упершись взглядом в надпись «не прислоняться», она заставила себя составлять слова из букв, содержащихся в этой надписи: слон, сон. Слово «сон» опять выдвинуло озеро на первый план. Вера упрямо сжала губы и продолжила, стараясь представить себе все, что называет: рис (индийский длиннозерный), нить (белая капроновая), тир (зеленая палатка в Парке Культуры), соль (на кухне в деревянном бочоночке), рот (с ярко-розовой помадой), нос (греческий прямой), тон (язвительный), село (домики с огородами и яблонями)…
Поезд въехал на станцию, двери открылись, и девушка вышла. Игра со словами помогла, озеро отступило, но Вера чувствовала усталость и, пройдя по перрону несколько метров, поняла, что с каждым шагом идти становится все труднее и труднее. Когда до лестницы, ведущей на выход в город, осталось несколько шагов, она уже еле волочила ноги. «Что со мной творится? — в растерянности спрашивала она себя. — Да я просто с ног валюсь». Добравшись до лестницы, девушка в изнеможении опустилась на ступеньку. Люди шли мимо, совершенно не обращая на нее внимания. «Никому и дела нет, скоро на меня кто-нибудь наступит, — Вера попыталась подняться, но не смогла пошевелиться. На глаза навернулись слезы, — кошмар, наваждение какое-то». Возле нее остановился высокий мужчина в синей куртке. Девушка подумала, что он собирается ей помочь, и хотела сказать ему, что не в состоянии двигаться самостоятельно, но слова не желали произноситься, они крутились в голове как в комнате без окон и дверей. «Я хуже немой, я даже мычать не могу», — с ужасом осознала Вера. Мужчина тем временем сосредоточенно рылся в кармане, звеня мелочью. Одна монетка выскользнула и, отскочив от ступеньки, упала девушке на колени. Мужчина наклонился и поднял ее так, как будто Веры не существовало, словно монетка просто упала на пол. «Он видит монетку, но не видит меня, и сейчас он пройдет прямо по мне!» Слезы стояли в глазах, а непослушные веки не могли сморгнуть их избыток. Все вокруг расплывалось и мужчина тоже. И тут ее осенило: «Стоп! Что я впадаю в панику? Это, наверное, сон. Ну, конечно! Очень реалистичный, очень подробный, но все-таки сон! И все, что мне надо — это просто проснуться!»
Вера открыла глаза и увидела у себя перед носом поверхность рабочего стола. Она подняла голову. «О, Господи! Я уснула на работе, жуть какая! А если начальник заходил?! — Вера потерла виски. — Нет, если бы он зашел, то, не стерпев такого безобразия, живо растолкал бы меня. Сколько же я проспала?» Она взглянула на часы: 14:30. «Наверное, недолго, обеденный перерыв еще не кончился. А какой странный сон мне приснился! Сон про то, как я проснулась… Надо будет девчонкам рассказать. А, кстати, где они? Черт, все в голове перемешалось…»
Вера услышала приближающиеся шаги и голоса. Дверь в комнату открылась, и вошли Валя с Наташей. Валя держала в руках пакет с апельсиновым соком, а Наташа плоскую картонную коробку.
— Ну, как ты? Голова прошла? — спросила Валя.
— Да, вроде… Я тут вздремнула, пока вас не было…
— О! Правильно! Сон — лучшее лекарство, — сказала Наташа.
Вера, вспомнив про свои мучения, подумала: «Нет, спасибо, мы, пожалуй, без лекарств обойдемся как-нибудь…» Рассказывать сон почему-то совсем расхотелось.
— А мы тебе пиццу купили. — Наташа положила на стол перед Верой коробку и открыла крышку. — Вот.
В центре лежал один большой треугольный кусок пиццы. Выглядел он очень аппетитно. Вера вспомнила, что не завтракала, и сглотнула слюну.
— Спасибо, девчонки, — она повернулась на стуле, сняла свою сумку с подоконника и достала кошелек, — сколько с ме…
Она осеклась и застыла, тупо глядя в коробку.
— Вер, ты что? — На лице Наташи отразилось беспокойство.
Вера молча показала пальцем в коробку. Наташа и Валя нагнулись, внимательно изучая пиццу.
— Пахнет хорошо, — отметила Валя, — свежая.
— Тепленькая еще, — сказала Наташа.
— Три, — с трудом выговорила Вера.
— Чего три? — не поняла Наташа.
— Три куска.
Наташа и Валя переглянулись.
— Так и нас трое, — Валя пристально смотрела на Веру, — да что с тобой, в самом деле?
— Всего секунду назад я точно видела всего один кусок, — произнесла Вера, но, тут же пожалев о сказанном, торопливо добавила, — ну, то есть так мне показалось.
— Ага, забавно. Ты ешь, а мы сидим и смотрим, — попыталась разрядить обстановку Валя. Но никто не засмеялся.
— Да ладно, не обращайте внимания, — Вера уже взяла себя в руки, — когда вы пришли, я просто еще не совсем проснулась.
— А вот мы сейчас кофейку шарахнем, — Наташа направилась к кофеварке, — и сон как рукой снимет.
Вскоре по комнате разлился аромат кофе. Пиццу разложили по картонным тарелочкам, и каждая отправилась за свой стол с чашкой кофе и порцией пиццы.
Вера поднесла пиццу ко рту, и тут вдруг что-то случилось. Откусить никак не получалось. Она не понимала, что происходит. Что-то не давало ей совершить простое действие, то действие, которое она производила миллионы раз до этого, абсолютно не задумываясь. Раз за разом Вера пыталась взять с тарелки кусочек и положить его в рот, но выходило только взять. Когда до рта оставалось чуть-чуть, время словно останавливалось, и преодолеть эти последние несколько сантиметров становилось невозможным, да и рот будто запечатывало. Она могла сколько угодно открывать его заранее, но в самый последний момент он сам собой неожиданно оказывался закрытым. Вера была шокирована. Как же так? Ведь она очень хочет есть, почему же не получается?! Внизу живота свернулся тугой и холодный ком. Вера аккуратно положила нетронутый кусок на тарелку, не в силах отвести от него взгляд. Мысли заскакали: «Кончилась моя дееспособная жизнь… Я спятила… А может это все сон продолжается?.. Проснуться, проснуться… Срочно пойти к врачу… Гоголь умер от голода, потому что перестал есть. А вдруг с ним произошло то же, что сейчас происходит со мной?.. Если это сон, почему я не просыпаюсь?.. Пойти к психиатру… Я не хочу умереть от голода… Нет!.. Лежать в психбольнице, где меня будут кормить внутривенно, я не хочу еще больше… Господи, великий всемогущий, сделай так, чтобы это был сон! Ну, пожалуйста, пусть это будет сон!»
— Вера, Вер! — услышала она далекий, словно из другого измерения, Наташин голос. — Ты меня слышишь?
Кто-то тряс ее за плечо. Это была Валя. Вера оторвала взгляд от пиццы и посмотрела на девчонок. Встревоженные, они стояли возле ее стола.
— Вер, ты чего не откликаешься? — Валя отпустила Верино плечо. — Слушай, ты такая бледная, почти зеленая, тебе плохо?
Вера молча кивнула.
— Ну, так иди домой, — сказала Наташа, — мы тебя прикроем.
— Правильно, — поддержала ее Валя, — иди, а если шеф появится, хотя, — она взглянула на часы, — сегодня это уже маловероятно, скажем, что ты в банке, платежки понесла и всякие другие бумаги оформляешь.
— Сегодня пятница, банк только до обеда, — механическим голосом ответила Вера.
— Да что он, помнит что ль? Не смеши! Ну, даже если вдруг вспомнит, так мы еще что-нибудь придумаем, так что не волнуйся, иди спокойно, за выходные оклемаешься и в понедельник явишься как огурчик.
— Ладно, я, пожалуй, и правда пойду, — Вера встала, стараясь не смотреть на тарелочку с пиццей, — поймаю такси и поеду домой. Вы уж меня извините.
— За что? О Боже, топай давай, — махнула рукой в сторону двери Наташа.
Вера оделась, взяла сумку и направилась к выходу. На пороге она обернулась:
— Спасибо вам большое, пока.
— Не за что, пока, — ответила Валя, не глядя на Веру.
— Пока, — откликнулась Наташа.
Они обе уже погрузились в работу и шуршали бумагами. Вера окинула взглядом кабинет.
— Ой, а я чашку свою не помыла.
— Слушай, уйдешь ты когда-нибудь? — вздохнув, сказала Валя. — Двигай, не мешай работать.
— Ладно, до скорого. — Вера притворила за собой дверь.
Улица встретила девушку ярким солнцем. Когда она шла на работу, было облачно, и вот — такая приятная перемена. «Как хорошо, — она постояла, чувствуя ласковое тепло солнечного луча на лице, — пожалуй, пройдусь немного». Весной солнце всегда особенно ослепительно, Вера еще в детстве удивлялась этому. Став взрослой, она поняла, что так только кажется, потому что листьев еще нет, и ничто не рассеивает и не закрывает лучей поднимающегося с каждым днем все выше светила, от чего отвыкли за зиму наши глаза. А ребенком она искренне полагала, что Солнце просто устает сиять и выгорает за лето, как бабушкина косынка, забытая на ветке старой груши. Многие чудеса ушли вместе с детством, но волшебство солнечной погоды осталось с Верой, всегда исправно и быстро поднимая настроение. Неприятный инцидент с едой постепенно отошел на второй план и уже не казался таким страшным. Она расстегнула куртку и ускорила шаг. Идти было легко и приятно. «Все будет хорошо, просто слегка расшалились нервы», — думала она, шагая по бульвару. «Ничего себе слегка! Да ты не в себе!» — неожиданно возник противный внутренний голосок. «Замолкни, только тебя еще мне не хватало», — попыталась прогнать его Вера. «Пора в психбольницу», — тоненько пропел голосок на мотив известной песни «пора в путь-дорогу». «Вот тебе туда и пора, там тебе самое место», — разозлилась Вера. «Так я часть тебя, дуреха», — хихикнул голосок. «Сам дурак, заткнись».
— Девушка, купите цветочки, — возле газетного киоска стояла маленькая старушечка в светлом плаще и белом платочке и протягивала Вере ярко-синий букетик. Вера остановилась.
— Какие красивые, что это за цветы?
— Да я не знаю, милая, я-то их синятками зову.
— Никогда не видела таких. — Вера рассматривала крупные венчики, состоящие из шести совершенно круглых плотных синих лепестков. Серединки синяток на солнце отливали бирюзой. — Это дикие цветы, или вы их выращиваете?
Удивительная бабуленция засмеялась:
— Да что ты, милая, сами они растут, правда, только у меня, больше-то их и нет нигде.
— Это где же у вас? В Подмосковье?
— Нет, милая, — старушка посерьезнела, — у меня — это на Голубом Озере. Бери, их всего один букетик, для тебя специально принесла.
До Веры не сразу дошел смысл сказанного.
— Что-что? — она перестала рассматривать цветы и подняла глаза на старую женщину.
— На Го-лу-бом О-зе-ре, — тщательно выговорила бабуся, голубые глаза ее пристально смотрели в Верины. Девушка не могла отвести взгляд, круглые и яркие, глаза старушки притягивали ее, и было в них что-то странное и в то же время очень знакомое.
— Как… Кто вы? — чуть слышно пролепетала Вера.
Лицо старушки стало вытягиваться вперед и бледнеть. Девушка попятилась.
— Куда же ты, милая, — голос старушки изменился, слова зазвучали отрывисто, резко и пронзительно, — возьми свои синятки.
Страх окатывал Веру жаркими волнами, она силилась оторвать взгляд от белого лица с синими глазами, но оно словно гипнотизировало ее. Она продолжала пятиться, пока не уперлась спиной в дерево. Накатила какая-то неодолимая слабость, и девушка сползла на землю. Ноги наотрез отказывались подчиняться, и Вера могла только сидеть, беспомощно следя, как нос старушки вытягивается вперед белым клювом, а белый платочек превращается в перья.
— Твооии сииняаатки, — протяжно выкрикнула полуженщина-полуптица, вытягивая длинную шею по направлению к девушке. Вера в ужасе закрыла лицо руками.
— Где поворачивать-то? Эй, девушка, проснитесь!
Вера открыла глаза:
— А? Что?
Таксист улыбнулся:
— Тяжелый выдался денек?
— Угу, — Вера облегченно вздохнула, ужасная птицебабка со своими дурацкими цветами оказалась всего-навсего кошмарным сном. Слава Богу! Это же надо — уснуть в такси по дороге домой!
— Так, где поворачивать?
— У следующего светофора направо.
Через несколько минут показался Верин дом.
— Где-нибудь здесь остановите, пожалуйста.
— Тут? — Таксист притормозил.
— Чуть-чуть подальше, вон за той белой машиной. Ага, спасибо.
Вера открыла сумку, чтобы достать кошелек, и остолбенела. Из сумки на нее весело глядели те самые синятки, издевательски поблескивая бирюзовыми серединками. Она зажмурилась на несколько секунд, потом открыла глаза. Цветы были на месте. Веру затошнило, и в голове что-то болезненно запульсировало. Она скосила глаза на таксиста. Он тактично отвернулся и смотрел в окно. Самый обычный мужчина. Стараясь не коснуться синяток, Вера осторожно извлекла из внутреннего кармашка сумки кошелек и достала деньги.
— Вот возьмите, — каким-то чужим голосом сказала она.
Таксист повернулся и, кивнув, взял деньги.
— До свидания, — Вера медленно вылезла из машины.
— Счастливо, — ответил таксист.
Девушка захлопнула дверцу машины и направилась к дому. Она не стала класть кошелек обратно в сумку, не желая еще раз смотреть на синятки, и шла, сжимая его в левой руке. «Наверное, я заболеваю», — подумала она, чувствуя какой-то внутренний дискомфорт и тяжесть в области затылка.
Подойдя к своей квартире, Вера остановилась. «Надо достать ключи». Она с неприязнью посмотрела на сумку и, поколебавшись с минуту, открыла ее. «Ну, ничего другого я и не ожидала», — сказала она вслух, глядя на цветы. Она извлекла букетик, а кошелек бросила в сумку. «Даже не помялись, такие свежие, словно только-только сорваны… Минуточку! — Веру вдруг пронзила мысль. — А, что, собственно, я так испугалась, увидев синятки? Ведь я могла купить их у самой обычной женщины. Ну, конечно, так все и было. Я их купила, поймала машину, там уснула, и мне приснилась птицебабка, вот и все». Она достала ключи и открыла дверь. «Да, но тогда почему я не помню, когда и у кого я их купила? И сколько они стоили? И как такси остановила, как садилась в него, тоже не помню». Вера ожидала язвительных замечаний знакомого отвратного голоска, но он молчал. «Эй, что скажешь, зануда?» Голосок не отвечал. «Чего молчишь?.. Эй!.. Куда пропал?.. Ну и черт с тобой».
Не выпуская синяток из рук, Вера повесила на вешалку куртку, сбросила туфли и прошла в комнату. «Итак, что я помню? — она упала в кресло. — Помню, как проснулась утром, вспоминая сон о Голубом Озере. Как испугалась голубой струи, умылась, прошла в кухню, пила кофе и услышала невероятный прогноз погоды. До метро доехала на автобусе, в метро вышла из поезда, почувствовала себя плохо, доплелась до лестницы… Оп! Здесь затемнение до того момента, как я обнаружила себя уснувшей за столом на работе. То есть то, как я встала утром и ехала на работу, было сном. Сном, в котором мне приснился сон об Озере. А как же я на самом деле попала на работу? Не знаю… А была ли я на работе? Ведь то, как я там не могла есть и, выйдя оттуда на улицу, встретила птицебабку с синятками, тоже оказалось сном, приснившимся мне в такси… А как я попала в такси? Не знаю, здесь снова затемнение… Выходит, что каждый раз, когда я просыпалась, я снова оказывалась во сне, только в другом. Матрешки какие-то, а не сны… А что же тогда я сегодня на самом деле делала, в реальности?!
Я хорошо помню весь вчерашний день, вплоть до того момента, как легла ночью спать, а после этого я помню только сны… Но не могла же я проспать весь сегодняшний день, ведь сейчас уже вечер? Или могла?.. Боже, как болит голова… Надо выпить таблетку». Вера встала, собираясь пойти на кухню, но остановилась. «А если не получится выпить таблетку, как было на работе? Я просто не вынесу, если то, что я приехала домой, опять окажется сном! А вдруг это так? Вот ужас! Где же я тогда на самом деле сейчас нахожусь?! Бред какой-то… Как же я устала… Голова сейчас лопнет просто… Нет, не буду пить таблетку, лучше прилягу». Вера легла на диван, цветы оставались в ее руке. Она закрыла глаза и тут же увидела Голубое Озеро. Глаза ее были открыты, она сидела на берегу, держа синий букетик и ощущая прохладу чистого воздуха. Вера посмотрела на синятки, улыбнулась и разжала пальцы. Цветы вылетели из руки словно бабочки, закружились в воздухе, играя друг с другом, а потом опустились на землю неподалеку от девушки. Через мгновение стебельки приросли к земле и подняли синие венчики вверх. Вера не удивилась, она знала, что так и должно быть. Она облегченно вздохнула и почувствовала, как с каждым мигом, с каждым вдохом становится все холоднее, и это было очень приятно. Она набрала полную грудь ледяного острого воздуха и выпустила на волю крик, громкий и долгий. Она кричала, наслаждаясь собственной отрешенностью и свободой от всего на свете, кричала, пока легкие не взорвались тысячью ледяных градин, и в вихре этих градин она расправила белые крылья, подняла белый клюв к небу и устремилась навстречу непостижимому…

— Знаешь, Валь, я до сих пор не могу прийти в себя после похорон, — сказала Наташа, — мы же совсем недавно вот так же шли вместе с ней с работы к метро.
— Да, такая молодая, 25 лет всего, — Валя вздохнула, — моложе меня… Кто бы мог подумать? В четверг на работе сидела как обычно, с утра злая, после обеда веселая, все нормально было… А в ночь на пятницу скончалась… Дикость какая-то…
— Слушай, я так и не поняла, отчего она умерла?
— Да никто не понял… Врачи констатировали случай внезапной смерти. Причина неизвестна. Сердце остановилось, а почему, никто не знает.
— Валь, а помнишь в пятницу, так странно, мы с тобой вышли в обеденный перерыв, купили два куска пиццы, а когда в комнату принесли и коробку открыли, их оказалось три. Как будто один… — Наташа заплакала, — …один был для Веры…

Добавить комментарий

Сон

Есть бытие; но именем каким
Его назвать? Не сон оно, не бдение…

Баратынский Е.А.

СОН

Вера сидела на берегу чистого голубого озера. Вокруг ни души. Вода была тихой, прозрачной и неправдоподобно голубой. Воздух обжигал легкие холодом, и Вера знала, что и вода такая же ледяная, но, как ни странно, совсем не удивлялась, что спокойная гладь озера не замерзает. Ни ветерка, ни звука, деревья вокруг озера застыли, так же как и их отражения, не тронутые ни малейшей рябью. Вере захотелось, во что бы то ни стало, нарушить мертвую тишину, ей захотелось набрать полную грудь студеного воздуха и исторгнуть крик — протяжный, долгий, бесконечный…
Вдруг над озером возникло какое-то томление, и воздух над водой сгустился в белое пятно. Пятно некоторое время трепетало над самой поверхностью озера, а потом двинулось к берегу в сторону девушки. Приближаясь, оно становилось все более четким, и, наконец, Вера ясно различила птицу, белую как снег. Птица подплыла к берегу, грациозно покачивая головой, клюв ее тоже был белым, а глаза поразили Веру своей голубизной, они были того же цвета, что и вода в озере, и смотрели прямо на девушку с не птичьей осмысленностью и пристальным вниманием. Веру пробрала дрожь, захотелось вскочить и убежать, но, несмотря на призыв разума, тело продолжало сохранять неподвижность. И тут птица крикнула пронзительно и громко, потом еще раз и еще. Крики раздавались с равными интервалами и, казалось, утягивали куда-то девушку, заставляя картину озера меркнуть. Скоро все смешалось в серое ничто, и только однообразные крики продолжали звучать размеренно и резко…
«Все-таки будильник — одно из самых мерзопакостных изобретений человека», — подумала Вера, осознав истинное происхождение звуков. Со стоном высвободив из-под одеяла руку, не открывая глаз, она какое-то время шарила по тумбочке у кровати, пока не нащупала источник раздражения. «Попался, гад!» — Вера торжествующе стукнула по кнопке электронного будильника. Писк оборвался. Глаза никак не хотели открываться, и девушка чувствовала, что вот-вот снова уснет. Стараясь из всех сил, она наконец-то нашла хрупкое равновесие, при котором могла лежать с закрытыми глазами без угрозы полного погружения обратно в сон. Каждый день одно и то же, Господи, за что такое наказание? Вера была стопроцентной «совой», и пробуждение в семь пятнадцать утра всегда было очень мучительным. Веки наливались свинцом, а мысли желчью.
Вот и сейчас она думала: «Какого черта я должна себя истязать, вот плюну и не пойду никуда». «Перестань, прекрасно знаешь, что пойдешь, — ехидно сообщил знакомый тоненький внутренний голосок (и откуда только брался такой противный), — ты же обязательный человек, ты не сможешь вот так забить болт на работу, хи-хи». «Да пропади она пропадом, эта работа, — злобно огрызнулась Вера, — сама не знаю, зачем это нужно! Какого рожна я таскаюсь на эту долбаную работу каждое растреклятое утро?» Перед ее мысленным взором возникла телевизионная студия. Ведущий игры «Кто хочет стать миллионером» говорил:
— Внизу на мониторе вы видите четыре варианта ответа:
А. Чтобы заработать деньги; В. Чтобы быть полезным обществу;
С. Чтобы самореализоваться; D. Чтобы получить свою порцию общения с себе подобными.
— Выбирайте, Вера Анатольевна. Ах, вы в замешательстве, ну что ж, используйте подсказку! Пятьдесят на пятьдесят? Хорошо, попросим компьютер убрать два заведомо неверных ответа.
Динь! С и D исчезли, теперь вместо них пустые черные строчки.
— Итак, чего же вы больше хотите: быть полезной обществу или заработать деньги? Вы все еще в сомнениях? Тогда, может быть, стоит позвонить другу?
«А друг не ходит на работу, он — свободный художник, — Вера мысленно показала язык ведущему и, вздохнув, подумала, — и вообще, друг ли он мне? Большой вопрос. Да, ладно, наплевать, какая разница, друг мне Витька или не друг, и зачем я хожу на работу. Надо думать о хорошем – сегодня пятница, и завтра я отосплюсь! К тому же мне вовсе не хочется трепать себе нервы, пускаясь в погоню за автобусом и долбя в бешеном темпе каблуками эскалатор в метро, так что хватит валяться! Одеяло в сторону и бегом в ванную!»
Бегом, конечно, не вышло, но Вере удалось встать и доплестись до ванной. «Счастье, что в наш век комфорта есть кран, из которого (благодарю тебя, Господи, за малые милости) сразу течет горячая вода», — подумала она, открыла кран и отшатнулась, с ужасом глядя на небесно голубую струю, ударившую в белый фаянс. «Боже, что это? — она изумленно смотрела, как жидкость цвета медного купороса закручивается вокруг сливного отверстия, — разве вода может быть такого цвета?» Вера вспомнила озеро из сна. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику, она протянула руку и закрыла кран. Постояв с минуту в нерешительности, она снова открыла его и вздохнула с облегчением: из крана текла самая обычная прозрачная вода. «Галлюцинации, — прошептал тот самый противный внутренний голосок, — догадываешься, что это значит?» «Ничего это не значит, — сказала вслух Вера, — спросонья померещилось, вот и все!»
Войдя на кухню, она включила кофеварку и телевизор. Слушая вполуха сообщения о погоде по стране, в ожидании, когда дело дойдет до Санкт-Петербурга и Москвы, Вера, наливая кофе в ненавистную розовую чашку, в который раз отругала себя, что забывает купить нормальную кружку, хотя ее любимая разбилась вот уже две недели назад. Взяв чашку, Вера села за стол.
— А теперь о погоде в столицах. В Санкт-Петербурге облачно, с прояснениями, возможен кратковременный дождь, ветер западный, 3-7 метров в секунду…
«До чего же приятно глотнуть горячего сладкого кофе! В голове сразу проясняется и даже настроение улучша…» — Вера застыла, оторопело глядя в телевизор.
— А на Голубом Озере сегодня, как всегда, ясно и холодно. Ветра нет, а цифровое значение температуры не имеет смысла, — говорила ведущая за кадром тем же голосом, что и про погоду в Санкт-Петербурге, а с экрана на Веру смотрело озеро из ее сегодняшнего сна. Все точь-в-точь: кусочек смешанного леса на другом берегу подходит вплотную к воде, с левой стороны три темно-зеленые ели, справа высокий холм, поросший какими-то кудрявыми кустиками с красными ягодами, а на переднем плане камень, возле которого она сидела, только нет ни ее, ни птицы.
— Однако, — как ни в чем не бывало продолжала ведущая, не меняя интонаций, — будьте внимательны, сегодня ожидается сильный выброс града.
«Опять», — ехидно произнес внутренний голосок. Вера с чашкой в руке, зажмурившись, вскочила. Остатки кофе выплеснулись на стол.
— …скве солнечно, осадков не ожидается, ветер…
Вера открыла глаза. В телевизоре на фоне вида Москвы висела табличка: ночью +5+7, днем +13+15.
— …к полудню воздух прогреется до 15 градусов выше нуля, — вещала ведущая. Никакого озера, никаких странных слов.
Прогноз погоды закончился, и появилась рекламная заставка. Вера выключила телевизор. Руки дрожали. Стараясь ни о чем не думать, она убрала чашку в раковину и вытерла со стола кофейное пятно. Внутри стало как-то пусто, даже надоедливый голосок молчал.
В метро Вера, несколько успокоившись, почти уверила себя в том, что присев за стол, она на несколько секунд задремала, и прогноз погоды на Голубом Озере, закончившийся загадочным словосочетанием «выброс града», ей просто приснился. Вот тут внутренний голосок появился вновь, отчаянно вопя, что невозможно заснуть в то время, когда пьешь горячий кофе и проснуться стоя, да еще и с чашкой в руке. «Да брось, — возражала Вера, — во-первых, мои сны всегда отличаются реалистичностью и яркостью цветов, а во-вторых, я читала, что даже долгий сон в реальном времени длится всего несколько секунд, а чтобы увидеть во сне этот бред по телевизору, достаточно, наверное, и четверти секунды. А вскочила я, уже проснувшись». «И ты считаешь, что это нормально, вот так внезапно вырубаться за едой, а потом путать сон с явью?» «Просто сегодня пятница, а я всю неделю зверски не высыпалась». «Можно подумать, ты в предыдущие недели высыпалась… Никогда раньше не было у тебя таких глюков, и купорос из крана не тек!» «Сам ты купорос! Отвали от меня, надоел».
Рядом с Верой освободилось место, она села и постаралась переключить мысли на что-нибудь другое. Прямо напротив нее сидела женщина с белыми, протравленными до полного омертвения волосами, сильно начесанными и уложенными в сооружение, очень похожее на сахарную вату. «Как можно решиться на такое издевательство над собственными волосами? — поразилась Вера. — Они же могут в один прекрасный день просто отвалиться!» Она представила себе, как женщина встает утром с постели, а сахарная вата остается лежать на подушке. Женщина, ничего не заметив, зевая и потирая глаза, идет в ванную, открывает дверь, заходит, поворачивается к зеркалу… Мадам Сахарная Вата в упор посмотрела на Веру недобрым взглядом под названием «что пялишься, дура». Девушка отвела глаза и встала.
Пройдя к выходу, она повернулась лицом к стеклянным дверям и тут же вздрогнула, изо всей силы вцепившись в поручень. Вместо привычной черноты туннеля она вдруг отчетливо увидела Голубое Озеро из сна. Девушка тряхнула головой, пытаясь прогнать картинку, но озеро не собиралось сдавать позиций. Оно смотрело на нее холодно и пристально. Вере стало страшно. Упершись взглядом в надпись «не прислоняться», она заставила себя составлять слова из букв, содержащихся в этой надписи: слон, сон. Слово «сон» опять выдвинуло озеро на первый план. Вера упрямо сжала губы и продолжила, стараясь представить себе все, что называет: рис (индийский длиннозерный), нить (белая капроновая), тир (зеленая палатка в Парке Культуры), соль (на кухне в деревянном бочоночке), рот (с ярко-розовой помадой), нос (греческий прямой), тон (язвительный), село (домики с огородами и яблонями)…
Поезд въехал на станцию, двери открылись, и девушка вышла. Игра со словами помогла, озеро отступило, но Вера чувствовала усталость и, пройдя по перрону несколько метров, поняла, что с каждым шагом идти становится все труднее и труднее. Когда до лестницы, ведущей на выход в город, осталось несколько шагов, она уже еле волочила ноги. «Что со мной творится? — в растерянности спрашивала она себя. — Да я просто с ног валюсь». Добравшись до лестницы, девушка в изнеможении опустилась на ступеньку. Люди шли мимо, совершенно не обращая на нее внимания. «Никому и дела нет, скоро на меня кто-нибудь наступит, — Вера попыталась подняться, но не смогла пошевелиться. На глаза навернулись слезы, — кошмар, наваждение какое-то». Возле нее остановился высокий мужчина в синей куртке. Девушка подумала, что он собирается ей помочь, и хотела сказать ему, что не в состоянии двигаться самостоятельно, но слова не желали произноситься, они крутились в голове как в комнате без окон и дверей. «Я хуже немой, я даже мычать не могу», — с ужасом осознала Вера. Мужчина тем временем сосредоточенно рылся в кармане, звеня мелочью. Одна монетка выскользнула и, отскочив от ступеньки, упала девушке на колени. Мужчина наклонился и поднял ее так, как будто Веры не существовало, словно монетка просто упала на пол. «Он видит монетку, но не видит меня, и сейчас он пройдет прямо по мне!» Слезы стояли в глазах, а непослушные веки не могли сморгнуть их избыток. Все вокруг расплывалось и мужчина тоже. И тут ее осенило: «Стоп! Что я впадаю в панику? Это, наверное, сон. Ну, конечно! Очень реалистичный, очень подробный, но все-таки сон! И все, что мне надо — это просто проснуться!»
Вера открыла глаза и увидела у себя перед носом поверхность рабочего стола. Она подняла голову. «О, Господи! Я уснула на работе, жуть какая! А если начальник заходил?! — Вера потерла виски. — Нет, если бы он зашел, то, не стерпев такого безобразия, живо растолкал бы меня. Сколько же я проспала?» Она взглянула на часы: 14:30. «Наверное, недолго, обеденный перерыв еще не кончился. А какой странный сон мне приснился! Сон про то, как я проснулась… Надо будет девчонкам рассказать. А, кстати, где они? Черт, все в голове перемешалось…»
Вера услышала приближающиеся шаги и голоса. Дверь в комнату открылась, и вошли Валя с Наташей. Валя держала в руках пакет с апельсиновым соком, а Наташа плоскую картонную коробку.
— Ну, как ты? Голова прошла? — спросила Валя.
— Да, вроде… Я тут вздремнула, пока вас не было…
— О! Правильно! Сон — лучшее лекарство, — сказала Наташа.
Вера, вспомнив про свои мучения, подумала: «Нет, спасибо, мы, пожалуй, без лекарств обойдемся как-нибудь…» Рассказывать сон почему-то совсем расхотелось.
— А мы тебе пиццу купили. — Наташа положила на стол перед Верой коробку и открыла крышку. — Вот.
В центре лежал один большой треугольный кусок пиццы. Выглядел он очень аппетитно. Вера вспомнила, что не завтракала, и сглотнула слюну.
— Спасибо, девчонки, — она повернулась на стуле, сняла свою сумку с подоконника и достала кошелек, — сколько с ме…
Она осеклась и застыла, тупо глядя в коробку.
— Вер, ты что? — На лице Наташи отразилось беспокойство.
Вера молча показала пальцем в коробку. Наташа и Валя нагнулись, внимательно изучая пиццу.
— Пахнет хорошо, — отметила Валя, — свежая.
— Тепленькая еще, — сказала Наташа.
— Три, — с трудом выговорила Вера.
— Чего три? — не поняла Наташа.
— Три куска.
Наташа и Валя переглянулись.
— Так и нас трое, — Валя пристально смотрела на Веру, — да что с тобой, в самом деле?
— Всего секунду назад я точно видела всего один кусок, — произнесла Вера, но, тут же пожалев о сказанном, торопливо добавила, — ну, то есть так мне показалось.
— Ага, забавно. Ты ешь, а мы сидим и смотрим, — попыталась разрядить обстановку Валя. Но никто не засмеялся.
— Да ладно, не обращайте внимания, — Вера уже взяла себя в руки, — когда вы пришли, я просто еще не совсем проснулась.
— А вот мы сейчас кофейку шарахнем, — Наташа направилась к кофеварке, — и сон как рукой снимет.
Вскоре по комнате разлился аромат кофе. Пиццу разложили по картонным тарелочкам, и каждая отправилась за свой стол с чашкой кофе и порцией пиццы.
Вера поднесла пиццу ко рту, и тут вдруг что-то случилось. Откусить никак не получалось. Она не понимала, что происходит. Что-то не давало ей совершить простое действие, то действие, которое она производила миллионы раз до этого, абсолютно не задумываясь. Раз за разом Вера пыталась взять с тарелки кусочек и положить его в рот, но выходило только взять. Когда до рта оставалось чуть-чуть, время словно останавливалось, и преодолеть эти последние несколько сантиметров становилось невозможным, да и рот будто запечатывало. Она могла сколько угодно открывать его заранее, но в самый последний момент он сам собой неожиданно оказывался закрытым. Вера была шокирована. Как же так? Ведь она очень хочет есть, почему же не получается?! Внизу живота свернулся тугой и холодный ком. Вера аккуратно положила нетронутый кусок на тарелку, не в силах отвести от него взгляд. Мысли заскакали: «Кончилась моя дееспособная жизнь… Я спятила… А может это все сон продолжается?.. Проснуться, проснуться… Срочно пойти к врачу… Гоголь умер от голода, потому что перестал есть. А вдруг с ним произошло то же, что сейчас происходит со мной?.. Если это сон, почему я не просыпаюсь?.. Пойти к психиатру… Я не хочу умереть от голода… Нет!.. Лежать в психбольнице, где меня будут кормить внутривенно, я не хочу еще больше… Господи, великий всемогущий, сделай так, чтобы это был сон! Ну, пожалуйста, пусть это будет сон!»
— Вера, Вер! — услышала она далекий, словно из другого измерения, Наташин голос. — Ты меня слышишь?
Кто-то тряс ее за плечо. Это была Валя. Вера оторвала взгляд от пиццы и посмотрела на девчонок. Встревоженные, они стояли возле ее стола.
— Вер, ты чего не откликаешься? — Валя отпустила Верино плечо. — Слушай, ты такая бледная, почти зеленая, тебе плохо?
Вера молча кивнула.
— Ну, так иди домой, — сказала Наташа, — мы тебя прикроем.
— Правильно, — поддержала ее Валя, — иди, а если шеф появится, хотя, — она взглянула на часы, — сегодня это уже маловероятно, скажем, что ты в банке, платежки понесла и всякие другие бумаги оформляешь.
— Сегодня пятница, банк только до обеда, — механическим голосом ответила Вера.
— Да что он, помнит что ль? Не смеши! Ну, даже если вдруг вспомнит, так мы еще что-нибудь придумаем, так что не волнуйся, иди спокойно, за выходные оклемаешься и в понедельник явишься как огурчик.
— Ладно, я, пожалуй, и правда пойду, — Вера встала, стараясь не смотреть на тарелочку с пиццей, — поймаю такси и поеду домой. Вы уж меня извините.
— За что? О Боже, топай давай, — махнула рукой в сторону двери Наташа.
Вера оделась, взяла сумку и направилась к выходу. На пороге она обернулась:
— Спасибо вам большое, пока.
— Не за что, пока, — ответила Валя, не глядя на Веру.
— Пока, — откликнулась Наташа.
Они обе уже погрузились в работу и шуршали бумагами. Вера окинула взглядом кабинет.
— Ой, а я чашку свою не помыла.
— Слушай, уйдешь ты когда-нибудь? — вздохнув, сказала Валя. — Двигай, не мешай работать.
— Ладно, до скорого. — Вера притворила за собой дверь.
Улица встретила девушку ярким солнцем. Когда она шла на работу, было облачно, и вот — такая приятная перемена. «Как хорошо, — она постояла, чувствуя ласковое тепло солнечного луча на лице, — пожалуй, пройдусь немного». Весной солнце всегда особенно ослепительно, Вера еще в детстве удивлялась этому. Став взрослой, она поняла, что так только кажется, потому что листьев еще нет, и ничто не рассеивает и не закрывает лучей поднимающегося с каждым днем все выше светила, от чего отвыкли за зиму наши глаза. А ребенком она искренне полагала, что Солнце просто устает сиять и выгорает за лето, как бабушкина косынка, забытая на ветке старой груши. Многие чудеса ушли вместе с детством, но волшебство солнечной погоды осталось с Верой, всегда исправно и быстро поднимая настроение. Неприятный инцидент с едой постепенно отошел на второй план и уже не казался таким страшным. Она расстегнула куртку и ускорила шаг. Идти было легко и приятно. «Все будет хорошо, просто слегка расшалились нервы», — думала она, шагая по бульвару. «Ничего себе слегка! Да ты не в себе!» — неожиданно возник противный внутренний голосок. «Замолкни, только тебя еще мне не хватало», — попыталась прогнать его Вера. «Пора в психбольницу», — тоненько пропел голосок на мотив известной песни «пора в путь-дорогу». «Вот тебе туда и пора, там тебе самое место», — разозлилась Вера. «Так я часть тебя, дуреха», — хихикнул голосок. «Сам дурак, заткнись».
— Девушка, купите цветочки, — возле газетного киоска стояла маленькая старушечка в светлом плаще и белом платочке и протягивала Вере ярко-синий букетик. Вера остановилась.
— Какие красивые, что это за цветы?
— Да я не знаю, милая, я-то их синятками зову.
— Никогда не видела таких. — Вера рассматривала крупные венчики, состоящие из шести совершенно круглых плотных синих лепестков. Серединки синяток на солнце отливали бирюзой. — Это дикие цветы, или вы их выращиваете?
Удивительная бабуленция засмеялась:
— Да что ты, милая, сами они растут, правда, только у меня, больше-то их и нет нигде.
— Это где же у вас? В Подмосковье?
— Нет, милая, — старушка посерьезнела, — у меня — это на Голубом Озере. Бери, их всего один букетик, для тебя специально принесла.
До Веры не сразу дошел смысл сказанного.
— Что-что? — она перестала рассматривать цветы и подняла глаза на старую женщину.
— На Го-лу-бом О-зе-ре, — тщательно выговорила бабуся, голубые глаза ее пристально смотрели в Верины. Девушка не могла отвести взгляд, круглые и яркие, глаза старушки притягивали ее, и было в них что-то странное и в то же время очень знакомое.
— Как… Кто вы? — чуть слышно пролепетала Вера.
Лицо старушки стало вытягиваться вперед и бледнеть. Девушка попятилась.
— Куда же ты, милая, — голос старушки изменился, слова зазвучали отрывисто, резко и пронзительно, — возьми свои синятки.
Страх окатывал Веру жаркими волнами, она силилась оторвать взгляд от белого лица с синими глазами, но оно словно гипнотизировало ее. Она продолжала пятиться, пока не уперлась спиной в дерево. Накатила какая-то неодолимая слабость, и девушка сползла на землю. Ноги наотрез отказывались подчиняться, и Вера могла только сидеть, беспомощно следя, как нос старушки вытягивается вперед белым клювом, а белый платочек превращается в перья.
— Твооии сииняаатки, — протяжно выкрикнула полуженщина-полуптица, вытягивая длинную шею по направлению к девушке. Вера в ужасе закрыла лицо руками.
— Где поворачивать-то? Эй, девушка, проснитесь!
Вера открыла глаза:
— А? Что?
Таксист улыбнулся:
— Тяжелый выдался денек?
— Угу, — Вера облегченно вздохнула, ужасная птицебабка со своими дурацкими цветами оказалась всего-навсего кошмарным сном. Слава Богу! Это же надо — уснуть в такси по дороге домой!
— Так, где поворачивать?
— У следующего светофора направо.
Через несколько минут показался Верин дом.
— Где-нибудь здесь остановите, пожалуйста.
— Тут? — Таксист притормозил.
— Чуть-чуть подальше, вон за той белой машиной. Ага, спасибо.
Вера открыла сумку, чтобы достать кошелек, и остолбенела. Из сумки на нее весело глядели те самые синятки, издевательски поблескивая бирюзовыми серединками. Она зажмурилась на несколько секунд, потом открыла глаза. Цветы были на месте. Веру затошнило, и в голове что-то болезненно запульсировало. Она скосила глаза на таксиста. Он тактично отвернулся и смотрел в окно. Самый обычный мужчина. Стараясь не коснуться синяток, Вера осторожно извлекла из внутреннего кармашка сумки кошелек и достала деньги.
— Вот возьмите, — каким-то чужим голосом сказала она.
Таксист повернулся и, кивнув, взял деньги.
— До свидания, — Вера медленно вылезла из машины.
— Счастливо, — ответил таксист.
Девушка захлопнула дверцу машины и направилась к дому. Она не стала класть кошелек обратно в сумку, не желая еще раз смотреть на синятки, и шла, сжимая его в левой руке. «Наверное, я заболеваю», — подумала она, чувствуя какой-то внутренний дискомфорт и тяжесть в области затылка.
Подойдя к своей квартире, Вера остановилась. «Надо достать ключи». Она с неприязнью посмотрела на сумку и, поколебавшись с минуту, открыла ее. «Ну, ничего другого я и не ожидала», — сказала она вслух, глядя на цветы. Она извлекла букетик, а кошелек бросила в сумку. «Даже не помялись, такие свежие, словно только-только сорваны… Минуточку! — Веру вдруг пронзила мысль. — А, что, собственно, я так испугалась, увидев синятки? Ведь я могла купить их у самой обычной женщины. Ну, конечно, так все и было. Я их купила, поймала машину, там уснула, и мне приснилась птицебабка, вот и все». Она достала ключи и открыла дверь. «Да, но тогда почему я не помню, когда и у кого я их купила? И сколько они стоили? И как такси остановила, как садилась в него, тоже не помню». Вера ожидала язвительных замечаний знакомого отвратного голоска, но он молчал. «Эй, что скажешь, зануда?» Голосок не отвечал. «Чего молчишь?.. Эй!.. Куда пропал?.. Ну и черт с тобой».
Не выпуская синяток из рук, Вера повесила на вешалку куртку, сбросила туфли и прошла в комнату. «Итак, что я помню? — она упала в кресло. — Помню, как проснулась утром, вспоминая сон о Голубом Озере. Как испугалась голубой струи, умылась, прошла в кухню, пила кофе и услышала невероятный прогноз погоды. До метро доехала на автобусе, в метро вышла из поезда, почувствовала себя плохо, доплелась до лестницы… Оп! Здесь затемнение до того момента, как я обнаружила себя уснувшей за столом на работе. То есть то, как я встала утром и ехала на работу, было сном. Сном, в котором мне приснился сон об Озере. А как же я на самом деле попала на работу? Не знаю… А была ли я на работе? Ведь то, как я там не могла есть и, выйдя оттуда на улицу, встретила птицебабку с синятками, тоже оказалось сном, приснившимся мне в такси… А как я попала в такси? Не знаю, здесь снова затемнение… Выходит, что каждый раз, когда я просыпалась, я снова оказывалась во сне, только в другом. Матрешки какие-то, а не сны… А что же тогда я сегодня на самом деле делала, в реальности?!
Я хорошо помню весь вчерашний день, вплоть до того момента, как легла ночью спать, а после этого я помню только сны… Но не могла же я проспать весь сегодняшний день, ведь сейчас уже вечер? Или могла?.. Боже, как болит голова… Надо выпить таблетку». Вера встала, собираясь пойти на кухню, но остановилась. «А если не получится выпить таблетку, как было на работе? Я просто не вынесу, если то, что я приехала домой, опять окажется сном! А вдруг это так? Вот ужас! Где же я тогда на самом деле сейчас нахожусь?! Бред какой-то… Как же я устала… Голова сейчас лопнет просто… Нет, не буду пить таблетку, лучше прилягу». Вера легла на диван, цветы оставались в ее руке. Она закрыла глаза и тут же увидела Голубое Озеро. Глаза ее были открыты, она сидела на берегу, держа синий букетик и ощущая прохладу чистого воздуха. Вера посмотрела на синятки, улыбнулась и разжала пальцы. Цветы вылетели из руки словно бабочки, закружились в воздухе, играя друг с другом, а потом опустились на землю неподалеку от девушки. Через мгновение стебельки приросли к земле и подняли синие венчики вверх. Вера не удивилась, она знала, что так и должно быть. Она облегченно вздохнула и почувствовала, как с каждым мигом, с каждым вдохом становится все холоднее, и это было очень приятно. Она набрала полную грудь ледяного острого воздуха и выпустила на волю крик, громкий и долгий. Она кричала, наслаждаясь собственной отрешенностью и свободой от всего на свете, кричала, пока легкие не взорвались тысячью ледяных градин, и в вихре этих градин она расправила белые крылья, подняла белый клюв к небу и устремилась навстречу непостижимому…

— Знаешь, Валь, я до сих пор не могу прийти в себя после похорон, — сказала Наташа, — мы же совсем недавно вот так же шли вместе с ней с работы к метро.
— Да, такая молодая, 25 лет всего, — Валя вздохнула, — моложе меня… Кто бы мог подумать? В четверг на работе сидела как обычно, с утра злая, после обеда веселая, все нормально было… А в ночь на пятницу скончалась… Дикость какая-то…
— Слушай, я так и не поняла, отчего она умерла?
— Да никто не понял… Врачи констатировали случай внезапной смерти. Причина неизвестна. Сердце остановилось, а почему, никто не знает.
— Валь, а помнишь в пятницу, так странно, мы с тобой вышли в обеденный перерыв, купили два куска пиццы, а когда в комнату принесли и коробку открыли, их оказалось три. Как будто один… — Наташа заплакала, — …один был для Веры…

Добавить комментарий

Сон

…Вечерний снег – и холоден и жёсток –
уже сдружился с обнажённым телом
и заволок коростою внахлёст –
смертельно гладкой и оледенелой.
Но почему-то я спешил помочь…
Опять помочь, опять спешил, опять кому-то…
Я вырвал жизнь из льда и волочил сквозь ночь,
навстречу огонькам вдали светившим смутно…

Добавить комментарий

Сон

Мама сердится: — Сынок!
Ты с какой же стати
Спишь сегодня, как сурок,
Прячешься в кровати?..
Я укрылся с головой
Тёплым одеялом,
Полем с шёлковой травой
Вдруг квартира стала,
Подо мной могучий конь
Топает копытом,
Ярко-красным, как огонь,
Чепраком покрытый;
Я — с копьём и кладенцом,
Строго брови хмурю,
Строю грозное лицо
По своей фигуре.
Мне не страшен враг любой,
Я его беспечно
Тут же вызову на бой…
И побью, конечно.
Повалю на землю ниц,
Враг бежит с позором…
Я с победой вдоль границ
Поскачу дозором,
Басурман разгоним тьму
Мы с дружиной вольной…
…Только Саньку не возьму.
Он дерётся больно!…

Добавить комментарий

сон

С надеждой робкой я смотрю в твои глаза
Неужели все мне лишь приснилось
И любовь как горькая слеза
След оставила, упала в низ и растворилась

Но какой же дивный был тот сон
И как я не хочу опять проснуться
Глаза закрою пусть продлится он
Там снова я смогу тебя коснуться

Я обниму округлость нежных плеч
С губ поцелуй твоих сорву украдкой
Ну как же мне все это уберечь
Как этот сон продлить мне сладкий

Скажи, какое зелье мне принять
Что б никогда уже не просыпаться
Мне так не хочется тебя терять
Во сне с тобой мне хочется остаться

И я с надеждой смотрю в твои глаза
Не понимая, как это получилось
Что любовь как горькая слеза
Упала в низ, исчезла, растворилась.

Добавить комментарий

Сон

Не понимаю… Мне опять приснился этот сон…В принципе такого не должно быть , но вот случилось…И я опять металась по черному тоннелю…Видела опять этот искрящийся свет…вдали…Он звал, он манил меня…Я бежала, что было сил, распахнув руки, будто летела, плыла в темноте, не чуя своего тела, ногами не касаясь земли…Но я точно знала, что это я…
Призрачной черной точкой в перламутровой дымке маячил, звал и ждал твой знакомый силуэт…Кажется, что ты был совсем рядом, но я никак не могла дойти…долететь…даже просто приблизиться…к тебе…
Состояния стремления, преодоления, ожидания, счастья, нежности — всё смешалось, разлилось и бурлило во мне…Я наслаждалась полетом, ощущениями и предчувствием…встречи…
……………………………………………………………………………………………………
Ветер с силой распахнул форточку…Дзинь-дзинь-дзинь…пропищало стекло и… трещина прошла по моему сну…Я проснулась…Мягкий свет сочился сквозь шторы…Я резко закрыла глаза, пытаясь вернуться в ускользающие видения, окунуться в неясные мысли, которые еще путались во мне, я делала последние попытки, долететь дотронуться до тебя…Кажется еще только один взмах…и…
………………………………………………………………………………………………………Затарахтел мой старенький будильник…Кхе-кхе-кхе… Пришлось открыть глаза…Это даже не обида, нет…Это просто отчаяние, состояние потери и опустошения…Это пророчество какое-то… Ведь ты опять, ты словно тень растаял вместе с моим сном…

Добавить комментарий

Сон

Растворяясь в лучах рассвета открываю глаза и вижу
Голубое лазурное небо- словно ангелов дома крыша
Шум прибоя щекочет душу, ту что вымоталась и устала
-К черту бросить ВСЕ, так будет лучше!
-Отдохну и начну сначала.

Мне бы дом с балконом на Море, а не хату с печью в Сибири
Иза что меня боги небесные этой долею наградили.
Как слепой я карабкаюсь к свету, дотянуться хочу руками.
Спотыкаясь об бревна и ветки, снова падаю в грязную яму.

Дайте руку мне люди, Дайте
Шанс, что в жизни лишь раз дается
Дотянуться хочу руками до еще непогасшего солнца.

Где найти мне слова такие, что людьми Молитвой зовется
Впервый раз я увидел Море, впервый раз я увидел солнце.

Растворяясь в лучах заката, Открываю глаза и вижу
Темно-серое с прогнилью небо, двух ворон на соседской крыше
Мне уже ничего не нужно, я спечалью смотрю на подушку
Там осталось лазурное небо с облаками в веселую стружку

Добавить комментарий

Сон

Во сне ты приходишь неслышно
И нежно целуешь меня
Прошу я – останься со мною
Но ты покидаешь меня.
Проснувшись, зову тебя снова
Ни слова, ни отзвука мне
Лишь звезды блестят надо мною
Да сердце стучит в тишине.

Добавить комментарий

Сон.

Нет ничего обидней лжи,
Нет ничего противнее обиды.
Так почему же мы должны
Все объяснять? Ведь рамки смыты.
В широком поле вдалеке
Над миром сумрачным смеется,
Идет мой путник налегке,
Идет, идет и не проснется.
Луна и солнце путь укажут,
Прелестным будет мир вокруг,
Рябины вкус язык повяжет,
И чудеса произойдут.
Ты спишь и видишь сновиденья,
Одна лишь вечность пред тобой,
Желаешь сердцу облегченья,
Найти дороженьку домой.
Мир так жесток и неподвластен,
Плетет капканы для тебя,
Но ты к нему, увы, причастен,
Что делать, такова судьба.
Проснувшись по утру забудешь
И дивный лес, и сад в горах,
Но безмятежности пригубишь
И миру удивишься: «Ах…»

Добавить комментарий

Сон

Мне приснилось,что я умерла —
В белый саван меня обрядили..
И народа большая толпа,
И друзья все со мною простились.

Слышу я заунывный напев,
Слёзы капают чьи-то на руки,
На груди моей красный букет,
А вокруг — столько тягостной муки…

Я с трудом открываю глаза,
Страшный сон от себя отогнала —
На груди моей кошка спала
И во сне мои руки лизала.

Добавить комментарий

Сон

Закрой глаза
Позови меня
И я подойду
Не бойся меня
Ты только дрожишь
Руки мне протянув
Я лишь улыбнусь
И ты проснешься вдруг
Ты смотришь сюда
Ты смотришь туда
Меня там уж нет
Тебе приснился
Мой силуэт.

Добавить комментарий

Сон

Море плещется усталыми волнами
О прибрежный одинокий камень.
Обними меня и прикоснись губами,
Пусть в руках твоих моя душа оттает.

Пусть проводят чайки нас манящим взглядом
Под уютный беспрестанный шепот волн…
Как я счастлива, что ты со мною рядом!
Как мне жаль, что это только сон…

Добавить комментарий

Сон

Сердце опять пополам –
Разрушенный храм.
Детская книга у ног –
Потерянный бог.
Рука утонула в руке –
Разум в замке.

Солнце в твоих волосах,
Нежность в глазах,
Голос твой в тишине –
Все было во сне.

0 комментариев

  1. aleksandr_golodskoy

    Ира, есть в Ваших строчках что-то такое что завораживает и заставляет перечитывать заново. Мне очень понравилось. В этом маленьком произведении много находок, стих прекрасен, хотяконцовка несколько неожиданна. Последняя строчка на мой взгляд несколько упрощена,хотя может быть я и не прав. Я бы сделал последним словом стиха слово «мне». C дружеским теплом моей грешной души Саша

Добавить комментарий

Сон

***

Всякий раз, ко сну готовясь,
Задаю себе программу:
Нынче дома побываю –
В той, родимой стороне,
Где, –
Ничем не беспокоясь,
На руках у юной мамы
С фотографии гукаю –
На бревенчатой стене.

Мне ж, увы! Иное снится:
Солнцем выжженная степь,
Топот,
Грохот колесницы;
Хлопья пены на узде,
Лошадиный храп и ржанье;
Пыли – целая верста;
И сквозь марева дрожанье
В небе –
Скорбный лик Христа…

1993

Добавить комментарий

Сон

***

Всякий раз, ко сну готовясь,
Задаю себе программу:
Нынче дома побываю –
В той, родимой стороне,
Где, –
Ничем не беспокоясь,
На руках у юной мамы
С фотографии гукаю –
На бревенчатой стене.

Мне ж, увы! Иное снится:
Солнцем выжженная степь,
Топот,
Грохот колесницы;
Хлопья пены на узде,
Лошадиный храп и ржанье;
Пыли – целая верста;
И сквозь марева дрожанье
В небе –
Скорбный лик Христа…

1993

Добавить комментарий

Сон

Я силюсь вспомнить,
Даже больно.
Боль отдаётся в голове.
На паперти лежит икона,
Вся в талой мартовской воде.

Толпа проходит лиц не видно,
А лишь скольженье серых тел.
Наполненных корыстью, эгоизмом
Покрытых саваном обмана и проблем

Я рядом, мне до слёз обидно,
Что не возможно обойти толпу.
И что икону мне уже не видно,
И что я здесь, и вероятно пропаду.

Озноб по телу бродит, страшно.
Я прорываюсь сквозь толпу.
Мне топчут ноги, рвут одежду.
Я задыхаюсь, но иду.

Но почемуто серых тел всё больше.
Всё больше вижу я размытых лиц.
Возможно, что и я серею тоже,
Запачкавшись о саваны убийц.

Ещё толчёк… и я проснулась.
Виденья сна легли на дно.
И лишь в висках биенье нервов
И тело чувствует озноб.

Я силюсь вспомнить,
Даже больно.
Боль отдаётся в голове.
Где та, на паперти икона
И почему она в воде…?

Добавить комментарий

СОН

СОН

Очень тепло. Даже жарко. Мне душно и я расстегиваю верхнюю пуговицу на своей тяжелой черной рубашке. Старый лес дышит свежестью, но я чувствую непонятный жар во всем теле. Сквозь плотно стоящие друг к другу деревья пробиваются мягкие прозрачные лучи белого света. Они застилают мои глаза туманом. Кругом ковры зеленых трав. Их настолько много, что нельзя различить, где заканчивается одно растение и начинается другое. Где-то вдалеке я слышу легкий звон мелких стеклянных колокольчиков. Возможно неподалеку ручей. Я чувствую, что до цели еще далеко, но мы на верном пути. Рядом со мной ровным шагом идут два спутника. Кто они? Да, кажется, я их знаю. Нет, не знаю. Мы двигаемся в полном молчании. Поляна перед нами разбивается тысячью лепестков неизвестных мне цветов. А за ней опять лес темный и безмолвный. Я пытаюсь разглядывать по ходу все, что встречается на пути. Но лес настолько пестр, что мое внимание не фокусируется на отдельных предметах. Проходит какое-то время, и я начинаю привыкать. Мне уже не так больно разглядывать окружающее, и я уже могу поворачивать голову. Разглядываю свой костюм. Черная рубашка, черная юбка, черный плащ, черные сапоги. Идущие рядом со мной люди, одеты во все черное тоже. Один из моих спутников высокий молодой человек. А рядом с ним женщина с сосредоточенным устремленным вперед взглядом. В её глазах отражаются белые огоньки.

— Что это за белое мерцание впереди? – спрашивает молодой человек.
— Это лесные духи – тихо говорит женщина.

Голоса этих людей мне знакомы, но я не помню откуда. Я надеюсь, что она шутит. Но белые светящиеся точки все же виднеются. Неожиданно для себя я изрекаю предложение, которое не хотел говорить.
-Наверное, это лучи света.
Кто-то говорит моими губами. Мне становиться страшно. Вдруг я понимаю, что иду не по своей воле.
Проходит еще какое-то время и начинает темнеть. Наконец становиться совсем черно.
— Переждем здесь – говорит, останавливаясь, молодой человек.
Постепенно все вокруг медленно озаряется светом, но уже не солнечные, а лунные лучи освещают наш путь. И мы двигаемся дальше. Мне жарко…. И почему-то грустно. Я смотрю на свои руки. Они странные, не мои, кисти как будто без четкого контура. Тяжело идти. Лес как будто стеклянный. Он черный и непонятно таинственный. Я останавливаюсь от странного звука где-то позади нас. Это похоже на какой-то тихий шепот. Легкое падение лепестка, звук похожий на дуновение ветра.

— Иди и не оглядывайся. Они следуют за нами – говорит женщина.

Мне становиться ясно, что я её знаю. Точно знаю, но не помню кто она. Что со мной происходит?
Наконец лес заканчивается, и мы выходим. Впереди огромное, бесконечное озеро. Даже на неестественно близком горизонте оно не закачивается. Поверхность воды ровна и гладка. Проплывающая на середине длинная лодка, с тремя путниками не оставляет ряби. На небе нет звезд. Но в озере они отражаются. Мириады, мириады ярких огромных звезд. А небо просто чистое, то ли темно-синее, то ли темно-серое. Лес подступил к озеру вплотную. Длинные ветки деревьев, похожих на ивы касаются поверхности воды, задевая звезды. Справа озеро упирается в вертикальную стену отвесной скалы высотой около пяти метров. Наверху, прямо по краю, вдоль которого ровной полосой выстроились деревья, течет узкая река и водопадом скатывается в озеро, не оставляя не единого всплеска.

Мы поворачиваемся и медленно двигаемся вдоль берега, а потом по груде камней и больших валунов поднимаемся на вершину, к реке. Пока мы идем, я наслаждаюсь тишиной и таинственностью пейзажа. Мне уже не жарко. Иногда я оглядываюсь, чтобы еще раз посмотреть на красивую лодку с загнутыми с двух сторон кверху концами. Потом я смотрю на черную непроницаемую стену леса, оставленную нами позади. И опять мне слышится легкий шепот. Но уже очень, очень далеко. А потом гулким раскатом прокатывается по лесу тревожный воющий звук. И, погружаясь в тишину леса, утопает в ней. Мы поднимаемся на обрыв, и теперь весь пейзаж перед нами. Да он прекрасен. Здесь я понимаю, что то, что раньше мне казалось отсутствием жизни, разворачивается передо мной полной противоположностью. Она повсюду, кругом. Я её чувствую. Она есть, но почему-то замерла, молчит. Ожидание. Чего?
Я поворачиваюсь и вижу лодку, точно такую же, как и та, что на озере. Мои спутники уже отвязывают её и выталкивают на поверхность воды. Река течет по длинному узкому туннелю, с одной стороны которого деревья и обрыв, а с другой – такая же отвесная скала, но она настолько высока, что я не вижу ей конца. Та лодка, что была на озере, уже подплыла близко к берегу. Мы садимся и уже поднимаем весла. Но вдруг замечаем тысячи бело-голубых свечений, подбирающихся к воде там внизу. Нас охватывает ужас. Я чувствую, как замерли мои спутники. Мои глаза широко открыты. Теперь я понимаю, что женщина не шутила. Светящиеся человекоподобные сущности с белыми длинными волосами, мраморной белой мерцающей кожей и большими глазами с белыми зрачками. Они, хоть и напоминают людей, но не люди. Они тихо парят над землей. Мне страшно. В руках эти существа держат что-то типа луков и еще какое-то оружие.
Потом все останавливается, и мы наблюдаем безмолвную картину.
Один из трех людей поднимается в лодке. Он простирает руки, как для объятья. И белые существа стреляют в него из непонятного оружия несколько раз. Звук похож на хлопок. Мы не можем двинуться с места. Человек падает на дно лодки и съеживается. Через минуту он с трудом поднимается, но они опять выпускают в него несколько зарядов. И человек опять падает. Когда он опять встает, они стреляют уже все вместе и лодка распадается на щепки, а потом не оставляя ряби на воде, не издав ни единого звука погружается на дно. Лесные сущности провожают её, не двигаясь с места. А когда вода полностью поглощает утонувшую лодку, они с неестественной скоростью поднимаются прямо к нам.
Меня охватывает чувство неизбежности и обреченности. Я не хочу умирать! Эта мысль бьется во мне тысячью разнообразных форм. Мы приводим лодку в движение, всеми силами, какие у нас есть. Белые существа останавливаются и замирают. Кажется, что они наблюдают за нашими жалкими попытками убежать. А потом один из них натягивает свой тугой белый лук и все что остается у меня в памяти это холодный сосредоточенный взгляд его пустых белых зрачков.

Добавить комментарий

СОН

СОН

Очень тепло. Даже жарко. Мне душно и я расстегиваю верхнюю пуговицу на своей тяжелой черной рубашке. Старый лес дышит свежестью, но я чувствую непонятный жар во всем теле. Сквозь плотно стоящие друг к другу деревья пробиваются мягкие прозрачные лучи белого света. Они застилают мои глаза туманом. Кругом ковры зеленых трав. Их настолько много, что нельзя различить, где заканчивается одно растение и начинается другое. Где-то вдалеке я слышу легкий звон мелких стеклянных колокольчиков. Возможно неподалеку ручей. Я чувствую, что до цели еще далеко, но мы на верном пути. Рядом со мной ровным шагом идут два спутника. Кто они? Да, кажется, я их знаю. Нет, не знаю. Мы двигаемся в полном молчании. Поляна перед нами разбивается тысячью лепестков неизвестных мне цветов. А за ней опять лес темный и безмолвный. Я пытаюсь разглядывать по ходу все, что встречается на пути. Но лес настолько пестр, что мое внимание не фокусируется на отдельных предметах. Проходит какое-то время, и я начинаю привыкать. Мне уже не так больно разглядывать окружающее, и я уже могу поворачивать голову. Разглядываю свой костюм. Черная рубашка, черная юбка, черный плащ, черные сапоги. Идущие рядом со мной люди, одеты во все черное тоже. Один из моих спутников высокий молодой человек. А рядом с ним женщина с сосредоточенным устремленным вперед взглядом. В её глазах отражаются белые огоньки.

— Что это за белое мерцание впереди? – спрашивает молодой человек.
— Это лесные духи – тихо говорит женщина.

Голоса этих людей мне знакомы, но я не помню откуда. Я надеюсь, что она шутит. Но белые светящиеся точки все же виднеются. Неожиданно для себя я изрекаю предложение, которое не хотел говорить.
-Наверное, это лучи света.
Кто-то говорит моими губами. Мне становиться страшно. Вдруг я понимаю, что иду не по своей воле.
Проходит еще какое-то время и начинает темнеть. Наконец становиться совсем черно.
— Переждем здесь – говорит, останавливаясь, молодой человек.
Постепенно все вокруг медленно озаряется светом, но уже не солнечные, а лунные лучи освещают наш путь. И мы двигаемся дальше. Мне жарко…. И почему-то грустно. Я смотрю на свои руки. Они странные, не мои, кисти как будто без четкого контура. Тяжело идти. Лес как будто стеклянный. Он черный и непонятно таинственный. Я останавливаюсь от странного звука где-то позади нас. Это похоже на какой-то тихий шепот. Легкое падение лепестка, звук похожий на дуновение ветра.

— Иди и не оглядывайся. Они следуют за нами – говорит женщина.

Мне становиться ясно, что я её знаю. Точно знаю, но не помню кто она. Что со мной происходит?
Наконец лес заканчивается, и мы выходим. Впереди огромное, бесконечное озеро. Даже на неестественно близком горизонте оно не закачивается. Поверхность воды ровна и гладка. Проплывающая на середине длинная лодка, с тремя путниками не оставляет ряби. На небе нет звезд. Но в озере они отражаются. Мириады, мириады ярких огромных звезд. А небо просто чистое, то ли темно-синее, то ли темно-серое. Лес подступил к озеру вплотную. Длинные ветки деревьев, похожих на ивы касаются поверхности воды, задевая звезды. Справа озеро упирается в вертикальную стену отвесной скалы высотой около пяти метров. Наверху, прямо по краю, вдоль которого ровной полосой выстроились деревья, течет узкая река и водопадом скатывается в озеро, не оставляя не единого всплеска.

Мы поворачиваемся и медленно двигаемся вдоль берега, а потом по груде камней и больших валунов поднимаемся на вершину, к реке. Пока мы идем, я наслаждаюсь тишиной и таинственностью пейзажа. Мне уже не жарко. Иногда я оглядываюсь, чтобы еще раз посмотреть на красивую лодку с загнутыми с двух сторон кверху концами. Потом я смотрю на черную непроницаемую стену леса, оставленную нами позади. И опять мне слышится легкий шепот. Но уже очень, очень далеко. А потом гулким раскатом прокатывается по лесу тревожный воющий звук. И, погружаясь в тишину леса, утопает в ней. Мы поднимаемся на обрыв, и теперь весь пейзаж перед нами. Да он прекрасен. Здесь я понимаю, что то, что раньше мне казалось отсутствием жизни, разворачивается передо мной полной противоположностью. Она повсюду, кругом. Я её чувствую. Она есть, но почему-то замерла, молчит. Ожидание. Чего?
Я поворачиваюсь и вижу лодку, точно такую же, как и та, что на озере. Мои спутники уже отвязывают её и выталкивают на поверхность воды. Река течет по длинному узкому туннелю, с одной стороны которого деревья и обрыв, а с другой – такая же отвесная скала, но она настолько высока, что я не вижу ей конца. Та лодка, что была на озере, уже подплыла близко к берегу. Мы садимся и уже поднимаем весла. Но вдруг замечаем тысячи бело-голубых свечений, подбирающихся к воде там внизу. Нас охватывает ужас. Я чувствую, как замерли мои спутники. Мои глаза широко открыты. Теперь я понимаю, что женщина не шутила. Светящиеся человекоподобные сущности с белыми длинными волосами, мраморной белой мерцающей кожей и большими глазами с белыми зрачками. Они, хоть и напоминают людей, но не люди. Они тихо парят над землей. Мне страшно. В руках эти существа держат что-то типа луков и еще какое-то оружие.
Потом все останавливается, и мы наблюдаем безмолвную картину.
Один из трех людей поднимается в лодке. Он простирает руки, как для объятья. И белые существа стреляют в него из непонятного оружия несколько раз. Звук похож на хлопок. Мы не можем двинуться с места. Человек падает на дно лодки и съеживается. Через минуту он с трудом поднимается, но они опять выпускают в него несколько зарядов. И человек опять падает. Когда он опять встает, они стреляют уже все вместе и лодка распадается на щепки, а потом не оставляя ряби на воде, не издав ни единого звука погружается на дно. Лесные сущности провожают её, не двигаясь с места. А когда вода полностью поглощает утонувшую лодку, они с неестественной скоростью поднимаются прямо к нам.
Меня охватывает чувство неизбежности и обреченности. Я не хочу умирать! Эта мысль бьется во мне тысячью разнообразных форм. Мы приводим лодку в движение, всеми силами, какие у нас есть. Белые существа останавливаются и замирают. Кажется, что они наблюдают за нашими жалкими попытками убежать. А потом один из них натягивает свой тугой белый лук и все что остается у меня в памяти это холодный сосредоточенный взгляд его пустых белых зрачков.

0 комментариев

  1. pioner1957

    Написано хорошо, густо и цепляет сразу же. Но центральная идея вещи — не совсем понятна. О чём это? Для чего? Во имя чего?

    Возможно, всё объясняется моей «колхозностью» и начальными признаками старческого усыхания мозгов. Но возможно и другое: отлично написанный рассказ немножко…недодуман, что ли.

    Мысль — недооформлена.

    Владимир Куземко.

  2. zinaida

    Спасибо, Владимир, что зашли на мою страничку и прочитали рассказ!
    Рада, что понравилось!
    Люблю фантастику, а у фантастических произведений и формы разные. Главное, чтобы зацепило, заставило насторожиться, задуматься, очароваться. Это мое понимание — как должна быть написана фантастика. А этот рассказ и называется «СОН», пришел ниоткуда и ушел в никуда. Этакий кусочек другой реальности.
    А вот у других моих рассказов :»Ханхай», «Печаль» — более четкая форма.
    Но спасибо за критику, более внимательно буду относиться к форме рассказа.
    Удачи ВАМ !

Добавить комментарий

СОН

Только ночь и мне снова приснится,
Уходящая в небо дорога,
А на небе играет зарница —
Я ж в раздумье стою у порога.

Запрягу я в карету резную
Скакунов ярко-белого цвета,
Пробираясь сквозь дымку ночную,
Я помчусь на сияние света.

Поскачу, день за днем обгоняя,
Упиваясь свободой полета.
Ты неси меня тройка лихая —
Впереди яркий свет Небосвода.

Я прошел через море страданий,
Прежде чем понял истину Бога,
И, набравшись библейских познаний,
Жизнь земную оставлю до срока.

Утомленный земным прозябаньем,
Я разрушу мир плотских желаний.
И подвергнув себя испытаньям,
Буду фаном духовных стяжаний.

Бороздя океан мирозданья,
Побывав на краю Небосвода,
Ощутил всем нутром, что мне надо —
Мне дороже Земная свобода.

Не хватило мне видно познаний,
Не сумел во Вселенной укрыться.
Плоть от плоти в душе я Землянин.
………………..
Надо ж было такому присниться.

Добавить комментарий

Сон.

Серебром и позолотой
Я украшу твое ложе.
Взгляд янтарный с поволокой
Все равно мне их дороже.

Трепет ночи и прохладу
С поцелуем принесу,
Лишь увидеть тебя надо
Дивных глаз твоих красу.

По дороге в сон прекрасный
Ты возьми меня с собой,
Наяву чтоб эту сказку
Рассказала нам Любовь.

Добавить комментарий

Сон…

И сон для жизни существует
И в ней плывет, и в нас ликует
А может он присниться в жизни
И сам себя услышать лишним.

Тогда его мы покидаем
В нем силы мы не ощущаем
Он мучит нас своим раздумьем
Когда к нему кидаем ум мы.

Для сказок он бывает нужным
Его встречаем мы радушно
Когда же сон нас не встречает
Он очень мягко убивает.

Его догнать хотим мы сложно
Но принимаем осторожно.
Он больно отражает встречу
И может встретить нас навечно…

Добавить комментарий

Сон

Рисуя я пейзаж такой;
Ночное небо и прибой,
В нём отраженье сотен звёзд
И лунный свет туманных грёз.
Рисую волосы твои,
Они чернее темноты.
До них дотронусь я слегка,
Словно до ворона крыла,
И между пальцами руки
Польются шёлка ручейки.
Рисую нежных губ изгиб,
Чтобы дрожа забыться в них.
Сквозь нереальности стену
Тебя я крепко обниму.
И в этот миг пойму я вдруг,
Что ты — не ты, а лишь недуг.
Ты наваждение моё
В душе дремавшее давно.
И тает небо в сотнях звёзд,
И лунный свет туманных грёз.
Мой сон уходит глубоко,
Чтобы потом опять легко,
Проснуться с красками и вновь,
Мне рисовать мою любовь.

Добавить комментарий

Сон

Как смотреть на тебя и думать,
Что с тобой не пройдем мы старость,
Что в печали не будем вместе,
Что вдвоем не разделим радость.

Как любить тебя, не представляю,
Закрывая глаза, не думать,
Что в шелках простыней другие
Будут плечи мои нежно гладить.

Как глядеть на тебя, не плача,
И улыбку давить фальшиво
Соглашаться, и строить планы,
Гладить волосы так бережливо

Наслаждаться каждым мгновеньем,
И в словах не искать смысла,
И секунд не считать, как в забвении,
Ведь любовь эта только снится…

0 комментариев

  1. artur_dou

    В любви по другому и нельзя, на мой взгляд, остальное же прах и пепел бытия…

    «Наслаждаться каждым мгновеньем,
    И в словах не искать смысла,
    И секунд не считать, как в забвении,
    Ведь любовь эта только снится…»

    Вы потрясающе уловили суть!

    С ув., Артур!

  2. iyun

    Как смотреть на тебя и думать,
    Что с тобой не пройдем мы старость,
    Что в печали не будем вместе,
    Что вдвоем не разделим радость.

    Прочитайте ещё раз. Ну неужели вам здесь не хочется что-нибудь изменить?
    Ну, например, старость-радость скребутся здорово. Это-то и есть «любовь-морковь». Ну слащавая рифма. «…не пройдём мы старость» — спорно, что здесь красиво, хотя смысл понятен. «Что вдвоём не разделим радость»… Вам не хотелось бы написать об этом же, но так, как до вас никому не удавалось? Не стандартными фразами, а изобрести свои мыслеформы?
    Наверное, я лучше откланяюсь, пока окончательно с вами не рассорился…

Добавить комментарий

Сон

К тебе рванулась, руки протянув,
едва лишь перестук умолк колёсный…
Вдруг показалось: ты слезу смахнул…
Остались в прошлом многие вопросы.

…А утро на перроне чуть взошло…
Ещё истома дня не заклеймила
румянцем, и оконное стекло
опять навеки нас не разделило.

…Стояли, не промолвив пары слов,
всё было ясно, потому — молчали.
И знала я : не умерла любовь,
но стала лишь спокойней и печальней.

Что ты меня, как поле в зной росы,
не мог дождаться в середине лета:
всю ночь смотрел на лгущие часы,
взывал: «Скорей же наступай!» — к рассвету.

…И бабочка в прохладное стекло
всё билась, крылья хрупкие увеча…
… Проснулась — сад весь снегом замело
цветов вишнёвых… И… не будет встречи.

0 комментариев

  1. elena_snejina

    Грустно! Вроде бы любовь взаимная, а всё равно нельзя быть вместе.
    Но, может быть, всё это — сон? И встречи не будет лишь потому, что не было прощания?
    А стих красивый и трогательный. Лично мне он очень-очень понравился!
    Удачи Вам и радости!

Добавить комментарий

Сон

Мне сегодня привиделся сон:
В нем кукушка в лесу прошептала,
Что покину я вскоре свой дом,
Где до старости жить обещала…

Мне почудились запахи леса,
Где стоит старый дуб над рекою,
Он до самого солнца заката
Одиноко качает листвою…

Его ветви давно уж увяли,
Нет в них жизни былого биения.
Там однажды рассвет мы встречали…
Доверяя ему откровения.

В его памяти древней и мудрой
Навсегда остаются события…
Как бы годы не были трудны,
Он стоит в свете утра-властителя.

Мне кукушка вчера нагадала,
Что я вскоре покину свой дом…
В поисках мудрого дуба
Я отправлюсь вслед за дождем…

Добавить комментарий

Сон.

Ночь чадит
Непонятные вещи
Звёзд плевки
Видать за версту.
Этот сон,
Обещает быть,
Я сижу и смотрю
В пустоту.

Не щади меня
Сон суровый,
Расскажи мою жизнь
Как есть.
Но печаль, то
Мотив не новый,
Принеси мне
Хорошую весть.

Только сон,
Поспешая, ответил:
«Все кошмары
Ещё впереди
И пущай день
Обманчиво светил
От него
Неприятностей жди!»

0 комментариев

Добавить комментарий

Сон

Шагов неслышных легкий трепет
В полночной круговерти снов.
-Кто ты, мой ангел?!.. Ночь ответит:
-К тебе пришла твоя любовь.
-А как узнать, что это правда?
-Взгляни в глаза, и ты поймешь.
Почувствуй боль и нежность рядом —
Не уживется с ними ложь.
— А если это наваждение,
Самообман больной души?
-Ты ищешь счастья иль сомнений,
Сначала для себя реши.
-Ты думаешь, что надо верить,
Забыть про страх сердечных ран?
— А что оно само ответит?
— Что сладок тот самообман…

Добавить комментарий

Сон

Ярко освещённое помещение. Я и ещё один человек подошли к двум дверям одинакового цвета и размера, что было сзади, мы не видели, потому что смотреть удавалось только вперёд. В помещении стоял знакомый до боли запах, который можно почуять где-нибудь в старинной библиотеке, набитой пожелтевшими от возраста книгами.
— Ну куда, в рай пойдём? – спросил мой попутчик, указывая на ту дверь, что находилась справа от меня.
— Нет, как же мы можем пойти в рай, если ещё не было суда, это же будет просто нагло с нашей стороны?! – ответил я и в тот же момент попал в большой просторный зал, в котором сидело очень много людей. Куда делся тот, кто только что стоял рядом со мной я не знал, но точно понимал, что я остался один.
— Ну что же, Евгений, давай посмотрим, что ты успел сделать за свою жизнь! – сказал человек, стоявший в центре этого помещения, был он не высокого роста, с тёмным цветом волос, и лицом, которое то улыбалось, то принимало строгий вид, от чего мурашки по телу бежали.
Я не мог говорить, или просто не знал, что говорить. Мой взгляд был направлен на тех, кто находился в зале. С левой стороны, я увидел всех своих мёртвых родственников, среди которых были и незнакомые мне люди – они все просто сидели молча, и казалось, не обращали на меня никакого внимания, справа находились все живые родственники, знакомые, друзья, и те, кого я не знал, даже никогда раньше и не встречал, по-моему. Все вели себя так, будто бы меня и не было в этом месте, не подавая никаких признаков жизни. Говорил только тот человек, который стоял посредине:
— Ну, посмотрим. Начнём со всех твоих злых поступков. И сразу же в этот момент, он начал перечислять всё то зло, что я когда-то творил. Он говорил обо всём, об обманах, несправедливых решениях, унижениях, которые я когда-то доставлял людям. И я стоял и ничего не мог возразить против этих слов, я хотел, но не мог говорить, словно в горле образовался ком, который не давал звучать тем звукам, что я пытался произнести. Подумал только про себя, за что? Ведь я же никогда не убивал, не воровал, казалось бы, он рассказывает мне про какие-то мелочи, а их накапливалось всё больше и больше. Я испугался. Пропал, думаю, всё. Почему он со зла начал, непонятно. Да и кто он такой, я не думаю, что этот маленький человек был тем самым Богом, создателем, в которого я всегда искренне верил, но представлял его другим, высоким, могучим, даже более того, чем могучим – непобедимым и с доброй улыбкой. Впрочем, я так и не смог понять, кто стоял передо мной. А он всё перечислял и перечислял. Как же так, продолжал я думать, у меня же тоже, наверно, как и у других людей на планете есть своя миссия, которую я должен выполнить в этой жизни, что это за миссия я не знал, но с точной уверенностью понимал, что ещё не выполнил её, неужели всё, конец? Но вдруг все мои мысли и речь того судьи, перебил воскликнувший голос одного из моих родственников, живых родственников – человека, который очень дорог для меня. Он начал спокойно рассказывать обо всех моих добрых поступках, положительных чертах…
Ладно, сказал судья – рано тебе ещё к нам, иди и исправляйся!
Проснулся я с ужасом на глазах, это был такой яркий и явный сон. Кто же я? Зачем я здесь? Какова моя цель? Эти вопросы начали мучить меня, и лишь внутренний голос сказал – “ты всё это поймёшь, но всему своё время…”

0 комментариев

Добавить комментарий

Сон

Есть бытие; но именем каким
Его назвать? Не сон оно, не бдение…

Баратынский Е.А.

Вера сидела на берегу чистого голубого озера. Вокруг ни души. Вода была тихой, прозрачной и неправдоподобно голубой. Воздух обжигал легкие холодом, и Вера знала, что и вода такая же ледяная, но, как ни странно, совсем не удивлялась, что спокойная гладь озера не замерзает. Ни ветерка, ни звука, деревья вокруг озера застыли, так же как и их отражения, не тронутые ни малейшей рябью. Вере захотелось, во что бы то ни стало, нарушить мертвую тишину, ей захотелось набрать полную грудь студеного воздуха и исторгнуть крик — протяжный, долгий, бесконечный…
Вдруг над озером возникло какое-то томление, и воздух над водой сгустился в белое пятно. Пятно некоторое время трепетало над самой поверхностью озера, а потом двинулось к берегу в сторону девушки. Приближаясь, оно становилось все более четким, и, наконец, Вера ясно различила птицу, белую как снег. Птица подплыла к берегу, грациозно покачивая головой, клюв ее тоже был белым, а глаза поразили Веру своей голубизной, они были того же цвета, что и вода в озере, и смотрели прямо на девушку с не птичьей осмысленностью и пристальным вниманием. Веру пробрала дрожь, захотелось вскочить и убежать, но, несмотря на призыв разума, тело продолжало сохранять неподвижность. И тут птица крикнула пронзительно и громко, потом еще раз и еще. Крики раздавались с равными интервалами и, казалось, утягивали куда-то девушку, заставляя картину озера меркнуть. Скоро все смешалось в серое ничто, и только однообразные крики продолжали звучать размеренно и резко…
«Все-таки будильник — одно из самых мерзопакостных изобретений человека», — подумала Вера, осознав истинное происхождение звуков. Со стоном высвободив из-под одеяла руку, не открывая глаз, она какое-то время шарила по тумбочке у кровати, пока не нащупала источник раздражения. «Попался, гад!» — Вера торжествующе стукнула по кнопке электронного будильника. Писк оборвался. Глаза никак не хотели открываться, и девушка чувствовала, что вот-вот снова уснет. Стараясь из всех сил, она наконец-то нашла хрупкое равновесие, при котором могла лежать с закрытыми глазами без угрозы полного погружения обратно в сон. Каждый день одно и то же, Господи, за что такое наказание? Вера была стопроцентной «совой», и пробуждение в семь пятнадцать утра всегда было очень мучительным. Веки наливались свинцом, а мысли желчью.
Вот и сейчас она думала: «Какого черта я должна себя истязать, вот плюну и не пойду никуда». «Перестань, прекрасно знаешь, что пойдешь, — ехидно сообщил знакомый тоненький внутренний голосок (и откуда только брался такой противный), — ты же обязательный человек, ты не сможешь вот так забить болт на работу, хи-хи». «Да пропади она пропадом, эта работа, — злобно огрызнулась Вера, — сама не знаю, зачем это нужно! Какого рожна я таскаюсь на эту долбаную работу каждое растреклятое утро?» Перед ее мысленным взором возникла телевизионная студия. Ведущий игры «Кто хочет стать миллионером» говорил:
— Внизу на мониторе вы видите четыре варианта ответа:
А. Чтобы заработать деньги; В. Чтобы быть полезным обществу;
С. Чтобы самореализоваться; D. Чтобы получить свою порцию общения с себе подобными.
— Выбирайте, Вера Анатольевна. Ах, вы в замешательстве, ну что ж, используйте подсказку! Пятьдесят на пятьдесят? Хорошо, попросим компьютер убрать два заведомо неверных ответа.
Динь! С и D исчезли, теперь вместо них пустые черные строчки.
— Итак, чего же вы больше хотите: быть полезной обществу или заработать деньги? Вы все еще в сомнениях? Тогда, может быть, стоит позвонить другу?
«А друг не ходит на работу, он — свободный художник, — Вера мысленно показала язык ведущему и, вздохнув, подумала, — и вообще, друг ли он мне? Большой вопрос. Да, ладно, наплевать, какая разница, друг мне Витька или не друг, и зачем я хожу на работу. Надо думать о хорошем – сегодня пятница, и завтра я отосплюсь! К тому же мне вовсе не хочется трепать себе нервы, пускаясь в погоню за автобусом и долбя в бешеном темпе каблуками эскалатор в метро, так что хватит валяться! Одеяло в сторону и бегом в ванную!»
Бегом, конечно, не вышло, но Вере удалось встать и доплестись до ванной. «Счастье, что в наш век комфорта есть кран, из которого (благодарю тебя, Господи, за малые милости) сразу течет горячая вода», — подумала она, открыла кран и отшатнулась, с ужасом глядя на небесно голубую струю, ударившую в белый фаянс. «Боже, что это? — она изумленно смотрела, как жидкость цвета медного купороса закручивается вокруг сливного отверстия, — разве вода может быть такого цвета?» Вера вспомнила озеро из сна. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику, она протянула руку и закрыла кран. Постояв с минуту в нерешительности, она снова открыла его и вздохнула с облегчением: из крана текла самая обычная прозрачная вода. «Галлюцинации, — прошептал тот самый противный внутренний голосок, — догадываешься, что это значит?» «Ничего это не значит, — сказала вслух Вера, — спросонья померещилось, вот и все!»
Войдя на кухню, она включила кофеварку и телевизор. Слушая вполуха сообщения о погоде по стране, в ожидании, когда дело дойдет до Санкт-Петербурга и Москвы, Вера, наливая кофе в ненавистную розовую чашку, в который раз отругала себя, что забывает купить нормальную кружку, хотя ее любимая разбилась вот уже две недели назад. Взяв чашку, Вера села за стол.
— А теперь о погоде в столицах. В Санкт-Петербурге облачно, с прояснениями, возможен кратковременный дождь, ветер западный, 3-7 метров в секунду…
«До чего же приятно глотнуть горячего сладкого кофе! В голове сразу проясняется и даже настроение улучша…» — Вера застыла, оторопело глядя в телевизор.
— А на Голубом Озере сегодня, как всегда, ясно и холодно. Ветра нет, а цифровое значение температуры не имеет смысла, — говорила ведущая за кадром тем же голосом, что и про погоду в Санкт-Петербурге, а с экрана на Веру смотрело озеро из ее сегодняшнего сна. Все точь-в-точь: кусочек смешанного леса на другом берегу подходит вплотную к воде, с левой стороны три темно-зеленые ели, справа высокий холм, поросший какими-то кудрявыми кустиками с красными ягодами, а на переднем плане камень, возле которого она сидела, только нет ни ее, ни птицы.
— Однако, — как ни в чем не бывало продолжала ведущая, не меняя интонаций, — будьте внимательны, сегодня ожидается сильный выброс града.
«Опять», — ехидно произнес внутренний голосок. Вера с чашкой в руке, зажмурившись, вскочила. Остатки кофе выплеснулись на стол.
— …скве солнечно, осадков не ожидается, ветер…
Вера открыла глаза. В телевизоре на фоне вида Москвы висела табличка: ночью +5+7, днем +13+15.
— …к полудню воздух прогреется до 15 градусов выше нуля, — вещала ведущая. Никакого озера, никаких странных слов.
Прогноз погоды закончился, и появилась рекламная заставка. Вера выключила телевизор. Руки дрожали. Стараясь ни о чем не думать, она убрала чашку в раковину и вытерла со стола кофейное пятно. Внутри стало как-то пусто, даже надоедливый голосок молчал.
В метро Вера, несколько успокоившись, почти уверила себя в том, что присев за стол, она на несколько секунд задремала, и прогноз погоды на Голубом Озере, закончившийся загадочным словосочетанием «выброс града», ей просто приснился. Вот тут внутренний голосок появился вновь, отчаянно вопя, что невозможно заснуть в то время, когда пьешь горячий кофе и проснуться стоя, да еще и с чашкой в руке. «Да брось, — возражала Вера, — во-первых, мои сны всегда отличаются реалистичностью и яркостью цветов, а во-вторых, я читала, что даже долгий сон в реальном времени длится всего несколько секунд, а чтобы увидеть во сне этот бред по телевизору, достаточно, наверное, и четверти секунды. А вскочила я, уже проснувшись». «И ты считаешь, что это нормально, вот так внезапно вырубаться за едой, а потом путать сон с явью?» «Просто сегодня пятница, а я всю неделю зверски не высыпалась». «Можно подумать, ты в предыдущие недели высыпалась… Никогда раньше не было у тебя таких глюков, и купорос из крана не тек!» «Сам ты купорос! Отвали от меня, надоел».
Рядом с Верой освободилось место, она села и постаралась переключить мысли на что-нибудь другое. Прямо напротив нее сидела женщина с белыми, протравленными до полного омертвения волосами, сильно начесанными и уложенными в сооружение, очень похожее на сахарную вату. «Как можно решиться на такое издевательство над собственными волосами? — поразилась Вера. — Они же могут в один прекрасный день просто отвалиться!» Она представила себе, как женщина встает утром с постели, а сахарная вата остается лежать на подушке. Женщина, ничего не заметив, зевая и потирая глаза, идет в ванную, открывает дверь, заходит, поворачивается к зеркалу… Мадам Сахарная Вата в упор посмотрела на Веру недобрым взглядом под названием «что пялишься, дура». Девушка отвела глаза и встала.
Пройдя к выходу, она повернулась лицом к стеклянным дверям и тут же вздрогнула, изо всей силы вцепившись в поручень. Вместо привычной черноты туннеля она вдруг отчетливо увидела Голубое Озеро из сна. Девушка тряхнула головой, пытаясь прогнать картинку, но озеро не собиралось сдавать позиций. Оно смотрело на нее холодно и пристально. Вере стало страшно. Упершись взглядом в надпись «не прислоняться», она заставила себя составлять слова из букв, содержащихся в этой надписи: слон, сон. Слово «сон» опять выдвинуло озеро на первый план. Вера упрямо сжала губы и продолжила, стараясь представить себе все, что называет: рис (индийский длиннозерный), нить (белая капроновая), тир (зеленая палатка в Парке Культуры), соль (на кухне в деревянном бочоночке), рот (с ярко-розовой помадой), нос (греческий прямой), тон (язвительный), село (домики с огородами и яблонями)…
Поезд въехал на станцию, двери открылись, и девушка вышла. Игра со словами помогла, озеро отступило, но Вера чувствовала усталость и, пройдя по перрону несколько метров, поняла, что с каждым шагом идти становится все труднее и труднее. Когда до лестницы, ведущей на выход в город, осталось несколько шагов, она уже еле волочила ноги. «Что со мной творится? — в растерянности спрашивала она себя. — Да я просто с ног валюсь». Добравшись до лестницы, девушка в изнеможении опустилась на ступеньку. Люди шли мимо, совершенно не обращая на нее внимания. «Никому и дела нет, скоро на меня кто-нибудь наступит, — Вера попыталась подняться, но не смогла пошевелиться. На глаза навернулись слезы, — кошмар, наваждение какое-то». Возле нее остановился высокий мужчина в синей куртке. Девушка подумала, что он собирается ей помочь, и хотела сказать ему, что не в состоянии двигаться самостоятельно, но слова не желали произноситься, они крутились в голове как в комнате без окон и дверей. «Я хуже немой, я даже мычать не могу», — с ужасом осознала Вера. Мужчина тем временем сосредоточенно рылся в кармане, звеня мелочью. Одна монетка выскользнула и, отскочив от ступеньки, упала девушке на колени. Мужчина наклонился и поднял ее так, как будто Веры не существовало, словно монетка просто упала на пол. «Он видит монетку, но не видит меня, и сейчас он пройдет прямо по мне!» Слезы стояли в глазах, а непослушные веки не могли сморгнуть их избыток. Все вокруг расплывалось и мужчина тоже. И тут ее осенило: «Стоп! Что я впадаю в панику? Это, наверное, сон. Ну, конечно! Очень реалистичный, очень подробный, но все-таки сон! И все, что мне надо — это просто проснуться!»
Вера открыла глаза и увидела у себя перед носом поверхность рабочего стола. Она подняла голову. «О, Господи! Я уснула на работе, жуть какая! А если начальник заходил?! — Вера потерла виски. — Нет, если бы он зашел, то, не стерпев такого безобразия, живо растолкал бы меня. Сколько же я проспала?» Она взглянула на часы: 14:30. «Наверное, недолго, обеденный перерыв еще не кончился. А какой странный сон мне приснился! Сон про то, как я проснулась… Надо будет девчонкам рассказать. А, кстати, где они? Черт, все в голове перемешалось…»
Вера услышала приближающиеся шаги и голоса. Дверь в комнату открылась, и вошли Валя с Наташей. Валя держала в руках пакет с апельсиновым соком, а Наташа плоскую картонную коробку.
— Ну, как ты? Голова прошла? — спросила Валя.
— Да, вроде… Я тут вздремнула, пока вас не было…
— О! Правильно! Сон — лучшее лекарство, — сказала Наташа.
Вера, вспомнив про свои мучения, подумала: «Нет, спасибо, мы, пожалуй, без лекарств обойдемся как-нибудь…» Рассказывать сон почему-то совсем расхотелось.
— А мы тебе пиццу купили. — Наташа положила на стол перед Верой коробку и открыла крышку. — Вот.
В центре лежал один большой треугольный кусок пиццы. Выглядел он очень аппетитно. Вера вспомнила, что не завтракала, и сглотнула слюну.
— Спасибо, девчонки, — она повернулась на стуле, сняла свою сумку с подоконника и достала кошелек, — сколько с ме…
Она осеклась и застыла, тупо глядя в коробку.
— Вер, ты что? — На лице Наташи отразилось беспокойство.
Вера молча показала пальцем в коробку. Наташа и Валя нагнулись, внимательно изучая пиццу.
— Пахнет хорошо, — отметила Валя, — свежая.
— Тепленькая еще, — сказала Наташа.
— Три, — с трудом выговорила Вера.
— Чего три? — не поняла Наташа.
— Три куска.
Наташа и Валя переглянулись.
— Так и нас трое, — Валя пристально смотрела на Веру, — да что с тобой, в самом деле?
— Всего секунду назад я точно видела всего один кусок, — произнесла Вера, но, тут же пожалев о сказанном, торопливо добавила — ну, то есть так мне показалось.
— Ага, забавно. Ты ешь, а мы сидим и смотрим, — попыталась разрядить обстановку Валя. Но никто не засмеялся.
— Да ладно, не обращайте внимания, — Вера уже взяла себя в руки, — когда вы пришли, я просто еще не совсем проснулась.
— А вот мы сейчас кофейку шарахнем, — Наташа направилась к кофеварке, — и сон как рукой снимет.
Вскоре по комнате разлился аромат кофе. Пиццу разложили по картонным тарелочкам, и каждая отправилась за свой стол с чашкой кофе и порцией пиццы.
Вера поднесла пиццу ко рту, и тут вдруг что-то случилось. Откусить никак не получалось. Она не понимала, что происходит. Что-то не давало ей совершить простое действие, то действие, которое она производила миллионы раз до этого, абсолютно не задумываясь. Раз за разом Вера пыталась взять с тарелки кусочек и положить его в рот, но выходило только взять. Когда до рта оставалось чуть-чуть, время словно останавливалось, и преодолеть эти последние несколько сантиметров становилось невозможным, да и рот будто запечатывало. Она могла сколько угодно открывать его заранее, но в самый последний момент он сам собой неожиданно оказывался закрытым. Вера была шокирована. Как же так? Ведь она очень хочет есть, почему же не получается?! Внизу живота свернулся тугой и холодный ком. Вера аккуратно положила нетронутый кусок на тарелку, не в силах отвести от него взгляд. Мысли заскакали: «Кончилась моя дееспособная жизнь… Я спятила… А может это все сон продолжается?.. Проснуться, проснуться… Срочно пойти к врачу… Гоголь умер от голода, потому что перестал есть. А вдруг с ним произошло то же, что сейчас происходит со мной?.. Если это сон, почему я не просыпаюсь?.. Пойти к психиатру… Я не хочу умереть от голода… Нет!.. Лежать в психбольнице, где меня будут кормить внутривенно, я не хочу еще больше… Господи, великий всемогущий, сделай так, чтобы это был сон! Ну, пожалуйста, пусть это будет сон!»
— Вера, Вер! — услышала она далекий, словно из другого измерения, Наташин голос. — Ты меня слышишь?
Кто-то тряс ее за плечо. Это была Валя. Вера оторвала взгляд от пиццы и посмотрела на девчонок. Встревоженные, они стояли возле ее стола.
— Вер, ты чего не откликаешься? — Валя отпустила Верино плечо. — Слушай, ты такая бледная, почти зеленая, тебе плохо?
Вера молча кивнула.
— Ну, так иди домой, — сказала Наташа, — мы тебя прикроем.
— Правильно, — поддержала ее Валя, — иди, а если шеф появится, хотя, — она взглянула на часы, — сегодня это уже маловероятно, скажем, что ты в банке, платежки понесла и всякие другие бумаги оформляешь.
— Сегодня пятница, банк только до обеда, — механическим голосом ответила Вера.
— Да что он, помнит что ль? Не смеши! Ну, даже если вдруг вспомнит, так мы еще что-нибудь придумаем, так что не волнуйся, иди спокойно, за выходные оклемаешься и в понедельник явишься как огурчик.
— Ладно, я, пожалуй, и правда пойду, — Вера встала, стараясь не смотреть на тарелочку с пиццей, — поймаю такси и поеду домой. Вы уж меня извините.
— За что? О Боже, топай давай, — махнула рукой в сторону двери Наташа.
Вера оделась, взяла сумку и направилась к выходу. На пороге она обернулась:
— Спасибо вам большое, пока.
— Не за что, пока, — ответила Валя, не глядя на Веру.
— Пока, — откликнулась Наташа.
Они обе уже погрузились в работу и шуршали бумагами. Вера окинула взглядом кабинет.
— Ой, а я чашку свою не помыла.
— Слушай, уйдешь ты когда-нибудь? — вздохнув, сказала Валя. — Двигай, не мешай работать.
— Ладно, до скорого. — Вера притворила за собой дверь.
Улица встретила девушку ярким солнцем. Когда она шла на работу, было облачно, и вот — такая приятная перемена. «Как хорошо, — она постояла, чувствуя ласковое тепло солнечного луча на лице, — пожалуй, пройдусь немного». Весной солнце всегда особенно ослепительно, Вера еще в детстве удивлялась этому. Став взрослой, она поняла, что так только кажется, потому что листьев еще нет, и ничто не рассеивает и не закрывает лучей поднимающегося с каждым днем все выше светила, от чего отвыкли за зиму наши глаза. А ребенком она искренне полагала, что Солнце просто устает сиять и выгорает за лето, как бабушкина косынка, забытая на ветке старой груши. Многие чудеса ушли вместе с детством, но волшебство солнечной погоды осталось с Верой, всегда исправно и быстро поднимая настроение. Неприятный инцидент с едой постепенно отошел на второй план и уже не казался таким страшным. Она расстегнула куртку и ускорила шаг. Идти было легко и приятно. «Все будет хорошо, просто слегка расшалились нервы», — думала она, шагая по бульвару. «Ничего себе слегка! Да ты не в себе!» — неожиданно возник противный внутренний голосок. «Замолкни, только тебя еще мне не хватало», — попыталась прогнать его Вера. «Пора в психбольницу», — тоненько пропел голосок на мотив известной песни «пора в путь-дорогу». «Вот тебе туда и пора, там тебе самое место», — разозлилась Вера. «Так я часть тебя, дуреха», — хихикнул голосок. «Сам дурак, заткнись».
— Девушка, купите цветочки, — возле газетного киоска стояла маленькая старушечка в светлом плаще и белом платочке и протягивала Вере ярко-синий букетик. Вера остановилась.
— Какие красивые, что это за цветы?
— Да я не знаю, милая, я-то их синятками зову.
— Никогда не видела таких. — Вера рассматривала крупные венчики, состоящие из шести совершенно круглых плотных синих лепестков. Серединки синяток на солнце отливали бирюзой. — Это дикие цветы, или вы их выращиваете?
Удивительная бабуленция засмеялась:
— Да что ты, милая, сами они растут, правда, только у меня, больше-то их и нет нигде.
— Это где же у вас? В Подмосковье?
— Нет, милая, — старушка посерьезнела, — у меня — это на Голубом Озере. Бери, их всего один букетик, для тебя специально принесла.
До Веры не сразу дошел смысл сказанного.
— Что-что? — она перестала рассматривать цветы и подняла глаза на старую женщину.
— На Го-лу-бом О-зе-ре, — тщательно выговорила бабуся, голубые глаза ее пристально смотрели в Верины. Девушка не могла отвести взгляд, круглые и яркие, глаза старушки притягивали ее, и было в них что-то странное и в то же время очень знакомое.
— Как… Кто вы? — чуть слышно пролепетала Вера.
Лицо старушки стало вытягиваться вперед и бледнеть. Девушка попятилась.
— Куда же ты, милая, — голос старушки изменился, слова зазвучали отрывисто, резко и пронзительно, — возьми свои синятки.
Страх окатывал Веру жаркими волнами, она силилась оторвать взгляд от белого лица с синими глазами, но оно словно гипнотизировало ее. Она продолжала пятиться, пока не уперлась спиной в дерево. Накатила какая-то неодолимая слабость, и девушка сползла на землю. Ноги наотрез отказывались подчиняться, и Вера могла только сидеть, беспомощно следя, как нос старушки вытягивается вперед белым клювом, а белый платочек превращается в перья.
— Твооии сииняаатки, — протяжно выкрикнула полуженщина-полуптица, вытягивая длинную шею по направлению к девушке. Вера в ужасе закрыла лицо руками.
— Где поворачивать-то? Эй, девушка, проснитесь!
Вера открыла глаза:
— А? Что?
Таксист улыбнулся:
— Тяжелый выдался денек?
— Угу, — Вера облегченно вздохнула, ужасная птицебабка со своими дурацкими цветами оказалась всего-навсего кошмарным сном. Слава Богу! Это же надо — уснуть в такси по дороге домой!
— Так, где поворачивать?
— У следующего светофора направо.
Через несколько минут показался Верин дом.
— Где-нибудь здесь остановите, пожалуйста.
— Тут? — Таксист притормозил.
— Чуть-чуть подальше, вон за той белой машиной. Ага, спасибо.
Вера открыла сумку, чтобы достать кошелек, и остолбенела. Из сумки на нее весело глядели те самые синятки, издевательски поблескивая бирюзовыми серединками. Она зажмурилась на несколько секунд, потом открыла глаза. Цветы были на месте. Веру затошнило, и в голове что-то болезненно запульсировало. Она скосила глаза на таксиста. Он тактично отвернулся и смотрел в окно. Самый обычный мужчина. Стараясь не коснуться синяток, Вера осторожно извлекла из внутреннего кармашка сумки кошелек и достала деньги.
— Вот возьмите, — каким-то чужим голосом сказала она.
Таксист повернулся и, кивнув, взял деньги.
— До свидания, — Вера медленно вылезла из машины.
— Счастливо, — ответил таксист.
Девушка захлопнула дверцу машины и направилась к дому. Она не стала класть кошелек обратно в сумку, не желая еще раз смотреть на синятки, и шла, сжимая его в левой руке. «Наверное, я заболеваю», — подумала она, чувствуя какой-то внутренний дискомфорт и тяжесть в области затылка.
Подойдя к своей квартире, Вера остановилась. «Надо достать ключи». Она с неприязнью посмотрела на сумку и, поколебавшись с минуту, открыла ее. «Ну, ничего другого я и не ожидала», — сказала она вслух, глядя на цветы. Она извлекла букетик, а кошелек бросила в сумку. «Даже не помялись, такие свежие, словно только-только сорваны… Минуточку! — Веру вдруг пронзила мысль. — А, что, собственно, я так испугалась, увидев синятки? Ведь я могла купить их у самой обычной женщины. Ну, конечно, так все и было. Я их купила, поймала машину, там уснула, и мне приснилась птицебабка, вот и все». Она достала ключи и открыла дверь. «Да, но тогда почему я не помню, когда и у кого я их купила? И сколько они стоили? И как такси остановила, как садилась в него, тоже не помню». Вера ожидала язвительных замечаний знакомого отвратного голоска, но он молчал. «Эй, что скажешь, зануда?» Голосок не отвечал. «Чего молчишь?.. Эй!.. Куда пропал?.. Ну и черт с тобой».
Не выпуская синяток из рук, Вера повесила на вешалку куртку, сбросила туфли и прошла в комнату. «Итак, что я помню? — она упала в кресло. — Помню, как проснулась утром, вспоминая сон о Голубом Озере. Как испугалась голубой струи, умылась, прошла в кухню, пила кофе и услышала невероятный прогноз погоды. До метро доехала на автобусе, в метро вышла из поезда, почувствовала себя плохо, доплелась до лестницы… Оп! Здесь затемнение до того момента, как я обнаружила себя уснувшей за столом на работе. То есть то, как я встала утром и ехала на работу, было сном. Сном, в котором мне приснился сон об Озере. А как же я на самом деле попала на работу? Не знаю… А была ли я на работе? Ведь то, как я там не могла есть и, выйдя оттуда на улицу, встретила птицебабку с синятками, тоже оказалось сном, приснившимся мне в такси… А как я попала в такси? Не знаю, здесь снова затемнение… Выходит, что каждый раз, когда я просыпалась, я снова оказывалась во сне, только в другом. Матрешки какие-то, а не сны… А что же тогда я сегодня на самом деле делала, в реальности?!
Я хорошо помню весь вчерашний день, вплоть до того момента, как легла ночью спать, а после этого я помню только сны… Но не могла же я проспать весь сегодняшний день, ведь сейчас уже вечер? Или могла?.. Боже, как болит голова… Надо выпить таблетку». Вера встала, собираясь пойти на кухню, но остановилась. «А если не получится выпить таблетку, как было на работе? Я просто не вынесу, если то, что я приехала домой, опять окажется сном! А вдруг это так? Вот ужас! Где же я тогда на самом деле сейчас нахожусь?! Бред какой-то… Как же я устала… Голова сейчас лопнет просто… Нет, не буду пить таблетку, лучше прилягу». Вера легла на диван, цветы оставались в ее руке. Она закрыла глаза и тут же увидела Голубое Озеро. Глаза ее были открыты, она сидела на берегу, держа синий букетик и ощущая прохладу чистого воздуха. Вера посмотрела на синятки, улыбнулась и разжала пальцы. Цветы вылетели из руки словно бабочки, закружились в воздухе, играя друг с другом, а потом опустились на землю неподалеку от девушки. Через мгновение стебельки приросли к земле и подняли синие венчики вверх. Вера не удивилась, она знала, что так и должно быть. Она облегченно вздохнула и почувствовала, как с каждым мигом, с каждым вдохом становится все холоднее, и это было очень приятно. Она набрала полную грудь ледяного острого воздуха и выпустила на волю крик, громкий и долгий. Она кричала, наслаждаясь собственной отрешенностью и свободой от всего на свете, кричала, пока легкие не взорвались тысячью ледяных градин, и в вихре этих градин она расправила белые крылья, подняла белый клюв к небу и устремилась навстречу непостижимому…

— Знаешь, Валь, я до сих пор не могу прийти в себя после похорон, — сказала Наташа, — мы же совсем недавно вот так же шли вместе с ней с работы к метро.
— Да, такая молодая, 25 лет всего, — Валя вздохнула, — моложе меня… Кто бы мог подумать? В четверг на работе сидела как обычно, с утра злая, после обеда веселая, все нормально было… А в ночь на пятницу скончалась… Дикость какая-то…
— Слушай, я так и не поняла, отчего она умерла?
— Да никто не понял… Врачи констатировали случай внезапной смерти. Причина неизвестна. Сердце остановилось, а почему, никто не знает.
— Валь, а помнишь, в пятницу, так странно, мы с тобой вышли в обеденный перерыв, купили два куска пиццы, а когда в комнату принесли и коробку открыли, их оказалось три. Как будто один… — Наташа заплакала, — …один был для Веры…

0 комментариев

  1. mari_veglinskaya

    Отлично! Замечательно написано, много интересных находок, хороший юмор (про Мадам сахарная вата). Замечательный стиль — ровный, грамотный, профессиональный. Прекрасно построенный сюжет. Читается на одном дыхании. О смерти написано очень много, но Ваш рассказ отличается оригинальностью: смерть, как плавный переход из сна в сон, все глубже и глубже, до той самой границы, за которой «непостижимое».
    Ольга, не знала, что Вы пишете прозу. Если это дебют, то очень удачный, если нет, то почему нет других рассказов?

    С уважением М.В.

  2. olga_moiseeva

    Спасибо большое, Мари! Рада, что Вы нашли время прочитать мой рассказ, и что он Вам понравился. Нет, это не дебют. Есть у меня еще работы в прозе, в том числе и фантастический роман. Со временем, возможно, размещу здесь еще что-нибудь из рассказов…
    Спасибо, что интересуетесь моим творчеством!
    С уважением, О.М.

Добавить комментарий

Сон.

Отключается мозг, расслабляется тело,
Отдыхает душа, подсознание – нет
Для него и ночами находится дело:
Видит сны, на проблемы находит ответ…

Может сон не о чём быть, а может быть вещим:
Менделеев таблицу увидел во сне.
Творятся во сне и чудесные вещи:
Был на берёзе, теперь – на сосне.

Зачастую не помнишь, что виделось ночью,
Проснувшись, всё помнишь, что на ночь прочёл.
Вспоминаются сна лишь отдельные клочья.
Возникает желанье: поспать бы ещё.

Добавить комментарий

Сон.

Отключается мозг, расслабляется тело,
Отдыхает душа, подсознание – нет
Для него и ночами находится дело:
Видит сны, на проблемы находит ответ…

Может сон не о чём быть, а может быть вещим:
Менделеев таблицу увидел во сне.
Творятся во сне и чудесные вещи:
Был на берёзе, теперь – на сосне.

Зачастую не помнишь, что виделось ночью,
Проснувшись, всё помнишь, что на ночь прочёл.
Вспоминаются сна лишь отдельные клочья.
Возникает желанье: поспать бы ещё.

Добавить комментарий

СОН

Мне снился сон. Я был мечом.
В металл холодный заточен,
Я этому не удивлялся.
Как будто был здесь ни при чем.

Мне снился сон. Я был мечом.
Взлетая над чужим плечом,
Я равнодушно опускался.
Я был на это обречен.

Мне снился сон. Я был мечом.
Людей судьей и палачом.
В короткой жизни человека
Я был последнею свечой.

В сплетеньи помыслов и судеб
Незыблем оставался я.
Как то, что было, есть и будет,
Как столп опорный бытия.

Глупец! Гордыней увлечен,
Чего хотел, мечтал о чем?!.
Я был наказан за гордыню.
…Мне снился сон. Я БЫЛ мечом.

Добавить комментарий

Сон

Море плещется усталыми волнами
о прибрежный одинокий камень.
Обними меня и прикоснись губами,
пусть в руках твоих моя душа оттает.
Пусть проводят чайки нас манящим взглядом
под уютный беспрестанный шепет волн…
Как я счастлива, что ты со мною рядом!
Как мне жаль, что это только сон…

0 комментариев

  1. Maj

    апоминает настроение песни «Ласкового мая»

    «Вместе мы с тобой уже не первый день
    И я не могу без тебя теперь.
    Только ты …» и тд.
    «Я мечтаю только …
    Потому что…
    Наконец ты да сказала мне,
    но ЭТО ТОЛЬКО СОН» -вот это место анпоминает. Грустно((

Добавить комментарий

Сон

Кто оправдает моё сердце
Убившее Любовь?
Кто скажет мне, куда же делся
Мой внутренний огонь?

Как получилось тёмной ночью
Холодною весной,
Что твой кинжал разрезал почку*
Любви моей простой?

И я, забыв свои обеты
О вере в Небеса,
Разрушила душевный свет,
Покинула тебя.

Теперь, убив в себе Начало,
Я убиваю боль,
Что сразу же ко мне примчалась,
На рану сыпнув соль.

Пытаюсь смыть с души своей
Мой внутренний позор,
И из предложенных путей
Разоблачить кто вор.
———————

Открыла утром я глаза —
Всё это лишь злой сон.
Я верю снова Небесам…
И заиграл «БостОн»…


*зародыш

0 комментариев

  1. poputchik

    «Что твой кинжал разрезал почку*» — на этом месте отчего-то спотыкаюсь…. Наверное, не прав, но это происходит…. Может попробовать по иному написать….
    А стихотволрение понравилось…. Сон — сколько в этом слове загадки и предсказания….

  2. poputchik

    «Что твой кинжал разрезал почку*» — на этом месте отчего-то спотыкаюсь…. Наверное, не прав, но это происходит…. Может попробовать по иному написать….
    А стихотворение понравилось…. Сон — сколько в этом слове загадки и предсказания….

  3. poputchik

    «Что твой кинжал разрезал почку*» — на этом месте отчего-то спотыкаюсь…. Наверное, не прав, но это происходит…. Может попробовать по иному написать….
    А стихотворение понравилось…. Сон — сколько в этом слове загадки и предсказания….

Добавить комментарий

Сон.

Я увидала сон!
На призрачной поляне
Единорог стоял,
Он был с крылами.
И медленной, походкой,
Слегка взлетая,
Приблизился ко мне
И, оглядев заржал
-Так мелодично, нежно.

Я рог огладила его,
Что в лунном свете серебрился
И под рукой моей, он в злато превратился.
Душа «запела»,
Так приятен сон,
Друзей преобрела,
Любовь и Свет
Всё явью стало
В сне моём!

Добавить комментарий

Сон

Хриплое горло.
Лежу. Погибаю.
В сердце вонзился зазубренный кол.
Жаром суставы мои обжигает
И в голове слышен вечности стон.
Падаю в пропасть. Опять возникаю.
Мысли жужжат,
Пульс звенит как клаксон.
Стрелка термометра вверх подлетает,
В мокрой руке я держу телефон.
Я жду звонка…
Я его уже слышу…
Слышу, как ты говоришь мне: «АллЕ»
«Солнышко, милое мне и родное,
Ну расскажи, как здоровье твоЕ?»
И тут реальность меня пробуждает,
Вокруг тишина…
В руке телефон…
И я глаза к небесам поднимаю
И понимаю…
Что это лишь СОН.

0 комментариев

Добавить комментарий

Сон

Бьется сердце мое,
Но я знаю — устанет…
Жизнь моя серебро —
Он ее не помянет.

Солнце режет глаза,
Забирая печали…
Ночью светит Луна
Проставляя «печати».

Мне приснистся опять
Темный лес… и Старушка
Будет томно мечтать
О смертельной пирушке…

Добавить комментарий

Сон

Я ложусь ночью спать лишь затем,
Чтоб увидеть твой образ во сне.
Засыпая, на самом же деле
Окунаюсь в объятья твои.
Я ложусь ночью спать лишь затем,
Чтобы всё, чем связал этот день нас,
Отразился в очах твоих ясных
И в просторах любимой души.
Я приближусь к ней в тихом полёте,
Крыльям ночи во всём повинуясь.
Поцелую тебя нежно в губы.
Словно призрак растаю в ночи.
Скоро утро настанет и солнце
Снова нас осветит друг для друга.
А теперь же под лаской дремоты
Спи спокойно любимая, спи.

Добавить комментарий

Сон

Я ложусь ночью спать лишь затем,
Чтоб увидеть твой образ во сне.
Засыпая, на самом же деле
Окунаюсь в объятья твои.
Я ложусь ночью спать лишь затем,
Чтобы всё, чем связал этот день нас,
Отразился в очах твоих ясных
И в просторах любимой души.
Я приближусь к ней в тихом полёте,
Крыльям ночи во всём повинуясь.
Поцелую тебя нежно в губы.
Словно призрак растаю в ночи.
Скоро утро настанет и солнце
Снова нас осветит друг для друга.
А теперь же под лаской дремоты
Спи спокойно любимая, спи.

Добавить комментарий

Сон

Ты услышишь сквозь сон
Тихий шорох шагов,
Смех мой вдруг зазвучит в темноте
Нежно за руку взяв,
Я тебя уведу,
Я тебя не оставлю ни где

Нет, не бойся меня
Я, чтоб сон твой беречь,
Ведь на это любовь нам дана
Ты не будешь один
Ты не будешь грустить
И я тоже не буду одна.

Добавить комментарий

Сон.

Солнце. Взгляд перемешается на деревья это джунгли. Одна из тех картинок, которые часто крутят по BBC — мир живой природы. Макаки прыгают с ветки на ветку, похоже они счастливы. Взгляд фокусируется на морде одной из обезьян. Ничего не выражающие пустые глаза, ни одной эмоции, зато мимика всей остальной морды очень выразительна. Губы вытягиваются в трубочку, лоб морщится и морда приобретает вид некой задумчивости. Затем резкая смена настроения, губы растягиваются в неимоверно широкую улыбку. Все это время глаза обезьяны остаются безучастными, как это часто бывает, например, в цирке, когда животное просят выразить какое-нибудь человеческое чувство, до которого ему нет никакого дела. Это повторяется несколько раз, затем опять вид деревьев и весело скачущих обезьян. Солнце. Сон обрывается. Его сменяет другой.
Лампочка. Взгляд падает вниз. Это огромная аудитория, по центру стоит кафедра, с нее выступает человек, он в белом халате — ЭТО Дарвин. Напротив него стоит стул, на нем совсем по человечески сидит макака, за ней полукругом стоят люди, их человек десять, лиц невидно – ученые, все в халатах, они переговариваются, но их не слышно.
Дарвин: «Многоуважаемые коллеги, не без некоторого трепета, я рад представить перед вами, плод моей многолетней работы, я бы даже сказал всей моей …( крупно морда макаки, совсем как из первого сна, та же мимика).. жизни…(после этого слова макака, улыбаясь подчеркнуто игриво, растягивая, на британский манер, говорит: «Darling».) Лицо Дарвина меняется, вместо снисхождения, на нем появляется недоверие. Все это время остальные ученые не обращают на эту сцену никакого внимания и продолжают болтать. Дарвин: « Итак, долгое время человеческие существа, жили во тьме ( обезьяна: «Darling» , на лице Дарвина появляется обеспокоенность) суеверий и антинаучной ереси…(обезьяна: «Darling», обеспокоенность сменяется смущением), да, да, долгие годы я пробивался через равнодушие и непонимание…( обезьяна делает грустную морду, после этого оратор обращается уже непосредственно к ней, ( вся сцена морда обезьяны крупно) … «Я пробивался к свету,…(обезьяна морщится) и знаниям (улыбается) да, да, знаниям любой ценой, (морщится, вытягивая губы). И я проследил (прищуривает глаза, как в дефективных фильмах) в этом примитивном создании (глаза стыдливо опускаются) десницу господню», (глаза поднимаются вверх и смотрят на лампочку.)
Дарвин ( про себя): « Неблагодарное это дело наука, думаешь, думаешь обо всех этих ( обмеряет аудиторию взглядом) обезьянах, а им насрать». После этого комнату заполняет ослепительный свет, сон обрывается.

Добавить комментарий

Сон

«За бортом» холодно душе. Темно. Страшно и одиноко. Всю жизнь спешка, всегда страшно было не успеть чего-то. Теперь ясно. Успели только то, что должны были успеть. Выше себя не прыгнешь. Одиночество всегда пугало, т.к. было предчувствием. Вот оно. Надвигается теперь страшной черной тучей ненужности.
Человек есть, но он не нужен. Он не виноват в том, что он есть и любит тех, кто рядом. Но они тоже не виноваты в том, что он им не нужен.
Душа стремится в «никуда», но нельзя себе этого позволить, потому что заменить тебя будет некем. Пока никто не готов обойтись без тебя
Скорей бы…
Дитя тяготится присутствием и общением с матерью. Как же можно было воспитать такую жуткую неприязнь к себе. Жизнь не начнешь заново и ничего теперь не исправить.
Да и возможно ли пройти все заново другим путем?
Снова будешь так же любить, и оберегать и так же заплачешь в конце пути.
Почему я стою жалкой нищенкой и смотрю издалека на костер жизни. Это костер моих детей, но возле него мне нет места. Жесткий взгляд останавливает меня. Дети не хотят, чтобы усталая душа моя согрелась возле их костра.
Когда-то был свой костер. Жаркий, щедрый. Сколько сердец грелось возле него. Своих и чужих. Дети выросли в этом огне любви и теперь им надо его много, может, поэтому они оберегают его даже от меня. А я мерзну на ветру, в темноте у дороги.
Дороги. Их было так много. Растаяли в верстах друзья. Ушли дети. Нет сил: поддерживать огонь, и он погас.
Я и ищу свою дорогу. Она где-то была, я точно знаю, но сейчас ее нет и мне некуда идти.
Муж подталкивает меня, но каждый раз не туда, я сбиваюсь еще больше. Он хочет, как лучше, сердится. Наконец тащит меня за собой, но эта дорога его, а не моя.
Я вырываю руку и остаюсь одна в черной холодной мгле.
Пусто. Никого. А я живая. Никого. Нет никого рядом, и уже не будет.
Я это четко сознаю.
Так горько, что я просыпаюсь и ощущаю, что это и есть моя жизнь.

0 комментариев

  1. pioner1957

    Глубоко. от эти строки зацепили больше всего:
    «я стою жалкой нищенкой и смотрю издалека на костер жизни. Это костер моих детей, но возле него мне нет места. Жесткий взгляд останавливает меня. Дети не хотят, чтобы усталая душа моя согрелась возле их костра.»

    Чего-то капельку недостаёт, чтобы сказать: «Это — ОНО!» Ставлю 4.
    В.Куземко.

  2. irina_faer

    Галина, это Вы про меня? Наверное…и не только…Сколько нас, оказавшихся беспомощными и растерянными, с этой дурацкой мыслью в мозгу — «не нужна, не нужна…». Как же хочется взять и закричать, пронзительно, громко:» Я еще есть! Вот она я, еще живая!». Разве мы не знали, что дети вырастают и уходят? Разве мы не готовили себя к такому повороту? Знали и готовили…но все происходит почему-то слишком быстро и неожиданно. Мы еще не успели насладиться материнством, уже нужно расставаться…И не было бы, наверное, в сердце такой острой горечи и боли, если бы не избыток чувства собственности и эгоизма…Это они, именно они лишают покоя наше сердце и рождают в голове абсурдные мысли о «не нужности». Дети выросли, теперь они свободны. И Вы правы, они должны жить свою жизнь, а мы продолжать свою. К тому же мы отнюдь не одиноки, ведь с нами рядом тот, кто любит нас, про кого мы немножко забывали и с кем немножко не успели научиться жить…теперь есть время :)))

    Галина, я не знаю, кто может голосовать, а кто не может, но все-таки рискнула и моя оценка 5.

  3. sutanik

    Уважаемая, Галина.
    К великому сожалению наших любимых деток воспитываем не только мы, но и вся окружающая их среда. А среда эта настолько разнообразна по своему наполнению и независяща от нас, что накладывает на психику детей самые невероятные оттенки.
    Кроме того современное поколение боится проявлять свои настоящие чувства именно к ближним своим. В этом их беда, которую они осмысливают, ува, слишком поздно.
    Ваши откровения близки и понятны.
    Удач в оставшейся жизни, и поменьше разчарований.

  4. galina_permskaya

    Слава Богу из кризиса удалось вырулить, без боли не бывает счастья.Так много хочется рассказать людям хорошего, доброго, но все мои литературные пробы основаны на дневниковых записях и воспоминаниях. Я и не знала, что так много грустных воспоминаний в моей жизни. Спасибо Вам.

  5. irina_faer

    Галина, ну надо же! Я только что поняла, что комментарии к моим «рецензиям» нигде не отображаются и их нужно просматривать самой! Галина, вы меня простите! Я только-только начинаю ориентироваться и что-то понимать во всех этих рецензиях, комментах… Теперь буду просматривать регулярно.
    А по-поводу литературных проб, основанных на личных выводах, размышлениях и наблюдениях — это, как я поняла, нормально! Чьи мысли я буду выражать в стихах? Чью боль и чьи надежды? В Библии сказано:»От избытка сердца говорят уста»…

  6. Valparaiso

    грустно и пронзительно.
    делаю все, чтобы окружить любовью своих родителей, которым нас с братом так сейчас не хватает, а нас постоянно носит где-то по миру. порой хватает просто телефонного звонка. простите нас, родители, если мы забегались и не позвонили. искренне прошу: простите.
    Галина, любви вам в семье и света. 🙂
    вопрос не по теме: это у вас фамилия или псевдоним?

  7. galina_permskaya

    Это псевдоним. Я родилась и выросла в городе Перми. И все лучшее связано в моей жизни с этим городом, в котором не была 20 лет и вряд ли соберусь туда. Я так рада, что достучалась до молодых сердец, спасибо за теплые слова. Знаете, мне кажется, большинство людей обречено пройти через эти муки, но несмотря ни на что, дети остаются самыми дорогими, самыми желанными и незаменимыми в жизни родителей. Мы всегда ждем, всегда любим. Если чего-то не можеи понять, то уж простить всегда способны. На то мы и родители.
    С уважением, Галина.

  8. yuriy_tarasov

    Если этот крик души Ваш…(вздох)
    В последнее время так много уже зависит не от самих родителей. Увы.
    Мне кажется, что Вы найдёте свою дорогу. Или уже нашли здесь, на Портале.
    Нельзя держать боль в душе. С кем-то надо её делить… С нами, например.
    Счастья вам!

  9. galina_permskaya

    Он и рядом меня не согреет:
    Предназначен не для меня.
    Головешкою жалкою тлеет
    Одинокая старость моя…
    Спасибо, Катенька, Это я так, захотелось продолжить ваши строчки. Я уже вышла из штопора. Жить стало легче.
    Начиталась я тут, в портале стихов и вдруг сама заховорила стихами. «Наверное, съела что-нибудь.»
    Спасибо, милая, что откликнулись.

  10. tatyana_aleksandrova_Aura

    Галина, вот этот рассказ – очень силён!
    «…это и есть моя жизнь». Без прикрас. Откровенно. Больно. Хочется – по-страусиному, голову в песок… Но – нельзя. Нужно – думать. Наверное, каждый, кто прочёл или ещё прочтёт этот рассказ, вольно или невольно задумается о своей жизни. О том, что было. Или – о настоящем. Или о будущем… Жизнь почему-то именно вот так и складывается: нам делают больно, мы – тоже… Чаще всего – походя, не замечая даже, или не позволяя себе вдуматься в происходящее.
    Очень много размышлений у меня возникло после прочтения, наверное, тоже – на рассказ или статью хватило бы…
    Спасибо, Галина!

Добавить комментарий

Сон

Сцена первая. Густо-синее небо без звезд, черная спокойная вода, серые льдины.
Наезд камеры на одну из льдин. Несколько людей в темной (может, потому что ночь?) одежде. В середине льдины вмерзшая металлическая пластинка размером со спичечный коробок.
Люди молчат, затаив дыхание. Вокруг ни души. Ничего живого, кроме них. Пронзительная тишина.
И тут кто-то из людей говорит: «Когда лед растает до пластинки, мы услышим голос сверху».
Сцена вторая. Люди с тревогой смотрят на пластинку. Холодно, но лед тает. Крупный план пластинки. Вот обнажился металл. Все замерли. Пауза несколько секунд. Крупный план. Люди напряженно вслушиваются в тишину. Вдруг их глаза расширяются от ужаса. Камера поворачивается по направлению взгляда. На горизонте огромная волна движется на льдину…
Сцена третья. Камера отдаляется. Картинка уменьшается и оказывается, что это все находится внутри стеклянной игрушки, которая лежит на чьей-то ладони.

Добавить комментарий

СОН

Мы стоим на краю земли
Снизу камни огромные
Они так блезки
Один шаг вперед и мы летим

Я закрыл глаза лишь запах твой впереди
Я бы дышал им вечно
Но осталась жить секунду
И все закончется за раз

Я буду видеть тебя вечно,
А можь нам с тобой не по пути
Ктои из нас вверх, а кто вниз
Это мы узнаем с тобой позже

Я почувствовал рывок назад
Я вернулся в жизнь
Жить дальше будем мы с тобою
Радоватся жизни не грустить

Обернулся назад, получил удар по щеке
И проснулся в темноте
Это все лишь сон дурной
Как я рад что я с табой

Добавить комментарий

Сон.

Шальные руки голосов,
Меня шатают тошнотворно,
Среди придуманных столов
Бесчеловечного подворья,

Того жестокого царя,
Что шутки ради опрокинул
На грудь мою кипящий вар
И погубил родного сына.

И в это верить, я горазд,
Христианин и богохульник.
Пусть позже из моих прекрасных глаз
Взойдет репейник иль багульник.

Я перепутал в забытьи
Ключи от выходов и входов
Мой конь скучает обо мне
Без сабельного перезвона.

Когда внизу колоколов
Звенит чарующее пенье
Моих пьянеющих мехов
От стужи заиндевелых.

Я просыпаюсь от тоски
Иль радости сиюминутной
Курю и прошлые стихи
Выкидываю утру.

Чудес несметных хоровод
Кружит вокруг и, не касаясь
Меня, скользит через костер
От острых искр не загораясь.

Добавить комментарий

Сон

Мой сон зовет меня на путь,
Далекий от обычных истин.
То хочет прошлое вернуть,
То в будущем на миг зависнет.

Сны – как альтернативный мир.
Шагнешь – и в призрачном тумане.
Они зовут меня на пир,
И верят, что беда не грянет.

Так просыпаться или нет?
И что тогда со мною станет?
Сны – как звезды далекой свет.
Она поманит и обманет.
11 июня 2005.

0 комментариев

  1. tatiana_budkova

    Мои сны — легкокрылые птицы…
    Сколько в памяти теплых гнезд!
    Мне под утро опять приснится,
    Что лечу я под светом звезд…

    Дорогая Злата!Спасибо за Ваше прекрасное стихотворение! Пусть Вам всегда снятся только счастливые сны!
    С весенним теплом, Татиана.

  2. vadim_sokolov

    Нет,нет,не просыпайся.Ни к чему
    Обмана в жизни так хватает,
    А будущее скажет: Ву ле ву?*
    И тут же в снах куда-то улетает.

    Проснешься,а реальность тут как тут,
    И мучает,и избивает и дурманит.
    Ты не избавишься во сне от этих пут,
    но будущее всё же привлекает.

    Не просыпайся, поживи во снах.
    Пока на пир тебя не приглашают.
    Нет ничего, и миром правит страх,
    Что жить в реале вовсе не мешает

Добавить комментарий

Сон.

Шальные руки голосов,
Меня шатают тошнотворно,
Среди придуманных столов
Бесчеловечного подворья,

Того жестокого царя,
Что шутки ради опрокинул
На грудь мою кипящий вар
И погубил родного сына.

И в это верить, я горазд,
Христианин и богохульник.
Пусть позже из моих прекрасных глаз
Взойдет репейник иль багульник.

Я перепутал в забытьи
Ключи от выходов и входов
Мой конь скучает обо мне
Без сабельного перезвона.

Когда внизу колоколов
Звенит чарующее пенье
Моих пьянеющих мехов
От стужи заиндевелых.

Я просыпаюсь от тоски
Иль радости сиюминутной
Курю и прошлые стихи
Выкидываю утру.

Чудес несметных хоровод
Кружит вокруг и, не касаясь
Меня, скользит через костер
От острых искр не загораясь.

Я из чесоточной любви,
Лиловых ленточек по кругу
Соткал безумные ковры
Чтоб, завалить на них подругу.

Я выпытал под ногтем сна,
Из детства драпового сердце,
Того шального пацана,
Взрастившего руно над перцем.

0 комментариев

Добавить комментарий

Сон

Положили в гроб сосновый,
Понесли.
Скоро будет мне обнова —
Край земли.

А душа осталась дома,
У окна.
Даже близким незнакома
И одна…

1992

Добавить комментарий

сон

Мне туман нагадает беду
Путь в неведомый край без дорог
Я бесшумно под вечер уйду
В зеркалах отыскав тот порог
Мне листва напоет про июнь
Плащ заставит поверить в полет
И, конечно, серебряный конь
У реки меня подождет
Ветер будет нашептывать сказ
А принцесса все ждать у окна
И откроет свой замок для нас
Бледноликая леди Луна
Будет долог мой путь, ночь длинна…
И разбудит будильника звон
Чашка кофе, газета, трамвай
На работе весь день не до снов

Я вернусь в старый дом ровно в пять
Чтобы пламя в камине разжечь
Путь придет с колыбельной дождя
И получится в небо взлететь

Добавить комментарий

Сон

Ночь придет и ты устало
Ляжешь на траву.
В небо звездное заглянешь-
Будто наяву
Видишь жизни прежней радость,
На душе теплей.
В снах помог тебе забыться
Царь ночной — Морфей.

И душа твоя несется
Ввысь за облака.
Проплывает дымкой рядом
Белая река..
Но рассвет лучом скользящим
Смог от сна вернуть,
И с улыбкою печальной
Ты продолжишь путь…

0 комментариев

  1. SkripkaLisa

    В поэзии рифма очень важна, но всегда будет находиться лишь на ВТОРОМ месте, когда на ПЕРВОМ всегда находится — СМЫСЛ, НАСТРОЕНИЕ, ПЕРЕЖИВАНИЕ, ЭМОЦИИ…Что толку в рифме «Любовь -Морковь»?…Вот и я об этом….Стих очень красивый

Добавить комментарий

Сон

Мне снился сон, но это был не сон,
уж слишком ярок и правдив был он.
Я оказался на Святой Земле
в тот самый миг, в то самое мгновенье,
когда свершался жребий Провиденья.
Событья те сегодня помнят все.
Я не евангелист, избави Бог,
я расскажу , что я запомнить смог.

И.Х.:

Я в храм вошел, чтоб выгнать из него
всех покупающих и продающих,
свою солому медленно жующих,
забывших, что есть правда, что есть ложь,
отнявших у вдовы последний грош,
душой ленивых, от Добра бегущих.

Торгаши:

О, горе нам, горе! Ну как нам без храма!
Огромна, как море, потребностей яма!
Давайте святошам на лапу дадим
и смерти жестокой его предадим!

Святоши:

Вы, слабые, грубые, низкие души!
Ну, как вы не в силах понять одного?
Конечно, мы любим послаще покушать,
но все же идеи превыше всего!
Вот именно ради прекрасных идей
и должен погибнуть ужасный злодей!
Мы Понтию хитрый напишем донос,
чтоб он Назарею устроил допрос.

Пилат:

Вы что, очумели? Ну, просто нет слов!
Ведь я же чиновник, а не богослов!
Увольте меня разбирать ваши дрязги.
Решайте уж сами: достоин он казни?

Толпа торгашей и святош:

Достоин! Достоин!
Распни его! Распни!

Пилат:

Ну, что ж, тогда я умываю руки —
на вас и ваших детях это зло.

Вот так Христос был осужден на муки.
А что же с ним потом произошло?

А после в жутком зное и пыли
Его на место казни повели.
Воздвигли крест. Палач вбивает гвоздь.
Толпа дрожит, как пёс, грызущий кость.

Толпа:

Если он гонец Оттуда,
пусть он нам покажет чудо!
Пусть при нас сойдет с креста!
Или совесть не чиста?
Прочь его! Он слишком плох —
этот странный слабый Бог!

И.Х.:

Зачем, зачем из Света и Любви
пришел я в этот мир, больной и страшный,
где счастье строят только на крови,
за правду убивают в рукопашной,
для праведников — плети и кресты,
для лицемеров — белые одежды,
пусты сердца, и головы пусты,
и на спасенье никакой надежды!
Но я не зря свой тяжкий крест несу,
не зря от страшной муки умираю!
Они как дети в сумрачном лесу,
куда идти и делать что — не знают.
Пусть жизнь моя — спасенья их цена,
я чашу эту осушу до дна.

Померкло солнце. День накрыла тень.
Разорвалась завеса в темном храме.
И до сих пор тот самый страшный день
нам не постичь сметенными умами.
Одно лишь сердце помнит и хранит
то тихое прощение обид…

…И я проснулся. Призрачный рассвет
сквозь занавеску в комнату вливался.
И очень долго в сердце отдавался
кошмарный сон длиной в две тыщи лет.

Добавить комментарий

Сон

Хриплое горло.
Лежу. Погибаю.
В сердце вонзился зазубренный кол.
Жаром суставы мои обжигает
И в голове слышен вечности стон.
Падаю в пропасть. Опять возникаю.
Мысли жужжат,
Пульс звенит как клаксон.
Стрелка термометра вверх подлетает,
В мокрой руке я держу телефон.
Я жду звонка…
Я его уже слышу…
Слышу, как ты говоришь мне: «АллЕ»
«Солнышко, милое мне и родное,
Ну расскажи, как здоровье твоЕ?»
И тут реальность меня пробуждает,
Вокруг тишина…
В руке телефон…
И я глаза к небесам поднимаю
И понимаю…
Что это лишь СОН.

Добавить комментарий

СОН

Сегодня ночью мне приснился сон.

Я стоял в небольшой комнате с гладкими серыми стенами без окон. Не помню, была ли какая-нибудь мебель. Во всяком случае, было просторно, хотя, кроме меня, там находилось ещё несколько человек. Эти люди были мне незнакомы, они стояли в стороне тесной группой и о чём-то переговаривались. Сейчас мне почему-то кажется, что они были бородаты, хотя не только стариками, но даже пожилыми людьми их нельзя было назвать. Всё-таки люди эти были старше меня. Впрочем, я, кажется, совершенно напрасно пытаюсь описать внешность этих людей, тогда как дело вовсе не в ней. Может быть, у них и не было никакой определённой внешности; недаром же их было несколько — каждый имел какую-то одну черту, всё остальное было неважно, а вместе они составляли некий образ, который не только описать, но и представить в виде одного человека никак нельзя.

А дело заключалось в том положении, которое эти люди занимали по отношению ко мне. Если бы они занимали такое же положение по отношению к кому-нибудь другому, то, наверное, у них была бы другая внешность. Я думаю, каждому хотелось иметь таких людей, и, конечно, ни у кого таких людей быть не может. Разве что во сне. Люди эти определяются двумя свойствами. Во-первых, они всё про вас знают. Я имею в виду не вашу биографию, семейное положение, или образ жизни, хотя это им тоже известно. Но они знают гораздо больше: ваши мысли, ваши мечты, ваши желания, и то незаметное, для чего нет названия. Всё это они знают и во всём разбираются лучше вас. От вас они отличаются своим вторым свойством: умением всё устроить таким образом, что ваши мечты и желания исполняются. Особенно хорошо им удаётся воплощение того незаметного, для чего нет названия, о чём вы не подозреваете или скрываете от самих себя, и что исполняется только во сне. Можно сказать, они эксперты в том незаметном, для чего нет названия. Это вовсе не значит, что вы им что-то приказываете, и они тотчас же исполняют, словно джин из бутылки. Совсем наоборот, эксперты действуют совершенно самостоятельно, потому что лучше вас во всём разбираются. События происходят независимо от вас и помимо вашей воли, как бы навязываются вам извне, и, тем не менее, происходят так, как бы вам хотелось, если бы вы знали, чего хотите.

Дверь открылась и в комнату вошла девушка. На ней было платье, короткое серое платье, плотно облегающее фигуру. Воротник был отделан гладким и мягким мехом, кажется, коричневого цвета, но, может быть, этого и не было. У неё были волосы, я не помню, какие у неё были волосы, но, мне кажется, они должны были быть не длинные, хотя и не очень короткие, скорее тёмные, чем светлые, и уложенные в несложную, но привлекательную причёску. На ногах — туфли, да, на ногах должны были быть туфли, наверное, были даже чулки, скорее всего, но это я уже не могу утверждать наверняка. Была ли девушка красива? Я бы сказал, что да.

Девушка посмотрела на меня. Все посмотрели на меня. Никто не сказал ни слова. Я молча вышел вместе с девушкой в коридор. Мы пошли по длинному серому коридору, а люди, те эксперты, о которых я уже писал, стояли в дверях и смотрели, пока мы не скрылись за углом.

Здесь я должен остановиться и сделать некоторые пояснения. Очень трудно описывать сон, боюсь, мне это плохо удаётся. Ведь главное во сне — это тот особый настрой чувств, то особое восприятие происходящего, которое бодрствующему человеку припомнить уже очень трудно. Но нельзя же писать во сне! Приходится длинными разъяснениями передавать мгновения времени и незаметные нюансы пространства. Я написал, что никто не произнёс ни слова. Это верно. Однако когда вошла девушка, я знал всё, что нужно. Вот так совершенно необъяснимо до того, как открылась дверь, я пребывал в полном неведении, хотя, быть может, и догадывался о чём-нибудь, не зная о чём, а после уже всё знал. Смысл этих новых знаний сводился к следующему: я должен был любить девушку, которая вошла в комнату. Точнее, мы должны были любить друг друга, но с её стороны это подразумевалось само собой. Надо было сказать с самого начала, что я эту девушку видел в первый раз, однако, подозреваю, что она меня знала лучше. Вообще, во всей этой истории есть одно странное обстоятельство: на протяжении всего сна я ни разу не принимал какого-либо решения, более того, у меня ни разу не возникало никаких мыслей, кроме разве что автоматической констатации происходящего. И я ни разу не встретил хотя бы одного человека, которого видел раньше (до сна), и все вещи, пространства и ситуации, хотя в них и не было ничего особенного, были мне незнакомы, кроме, быть может, самого конца сна. Мне кажется, всё это объясняется наличием тех экспертов по незаметности, о которых я писал. Впрочем, в дальнейшем эти люди уже не участвовали в событиях. По крайней мере, явно.

Девушка остановилась. Она остановилась сразу и повернулась ко мне. Она остановилась так сразу, что я, продолжая двигаться, подошёл к ней слишком близко. Зачем стоять так близко? Это неудобно, неудобно разговаривать, неудобно двигаться, даже неудобно дышать. Девушка не отстранилась, её глаза были рядом, и её тело случайно коснулось меня, едва коснулось. Почему-то меня стало страшно. И захотелось убежать.

Но тут кто-то засмеялся, заговорили голоса, захлопали двери, зашагали ноги. В коридоре стало много людей. Девушка отодвинулась, и мы пошли дальше. У неё была красивая походка. Но я не смог бы её описать: я не помню движений, как наслаждающиеся музыкой не помнят нот, если они не эксперты в музыке.

Мы спустились в нижние этажи. Здесь были мрачные и массивные стены. Девушка коснулась моего плеча, я обернулся, и наши лица оказались рядом. Мне было неловко стоять так, полуобернувшись. Мне было неловко с девушкой, потому что в этом сне мы были друг для друга. Я не мог просто уйти, и мы не могли быть просто знакомыми или совсем чужими.

На нижних этажах тоже ходили люди, и мы снова поднимались выше. Я и девушка должны были любить друг друга. Почему? Ну разве можно задавать такие вопросы! Ведь это сон. Надо и всё… Таковы правила, и мы ни разу не думали об этом. Это довольно странное чувство, когда рядом девушка, и ты знаешь: стоит вам остаться наедине, и ты будешь любить её, и она будет любить тебя. А пока мы не знакомы, и нам неловко. Но уже известно заранее, что мы будем любить друг друга. Надо только остаться наедине, и мы ищем укромное место и облегчённо и разочарованно вздыхаем, когда появляются люди. И мы бродим по этажам, заходим в пустующие, но тут же заполняющиеся людьми, помещения, поднимаемся по узким лестницам. И везде много народу: прогуливаются старые люди, играют ребятишки, хозяйки развешивают бельё на верёвках, протянутых через огромные залы, и старушки на скамейках провожают нас взглядом. Ну разве можно найти укромное место в таком огромном и однообразном доме? Все его этажи заполнены до отказа людьми и вещами, и нам нигде не скрыться от них.

Мы заворачиваем за угол и, устало прислонившись к стене, смотрим в глаза друг друга. Кто-то засмеялся, заговорили голоса, захлопали двери, зашагали ноги: стало много людей.

И мы идём дальше. Мы устали. Я бы не сказал, что только девушка ведёт меня за собой. Теперь мы идём вместе, но мы устали. Странно, что в начале пути мы шли по длинным, серым, гулким и пустым коридорам, которые лишь в последнее мгновение заполнялись людьми, а здесь, на самом верхнем этаже, мы едва пробираемся в толпе людей и вещей. И держимся за руки, чтобы не потерять друг друга.

Вдруг видим отвесную железную лестницу, заржавленную лестницу, ведущую на чердак. Голые, крепкие, пружинистые и стремительные ноги девушки — так и хочется ухватить их и успокоить. Но они быстро-быстро мелькают по ступеням лестницы, и я едва поспеваю за ними. И вот мы наверху. Лишь узкий кружок вокруг люка освещён слабым светом, идущим снизу. Вокруг чернота. Почему это одежда девушки так износилась? Разве мы долго шли? Как будто не очень, лишь несколько часов. Но где же тогда туфли и чулки? Серое платье стало ещё короче, с его краёв свисают лоскутки материи, воротник как будто никогда и не был отделан мехом. Красивой причёски тоже нет, волосы растрепались, и запутанные прядки дрожат на ресницах.

Наши глаза уже привыкли к темноте. Мы видим, что по всему чердаку в беспорядке расставлены большие и маленькие поленницы дров. Осторожно проходя между ними, направляемся в дальний угол чердака. Неожиданно на наши лица падает луч света. Сквозь щель в крыше видно солнце и кусочек неба. Это поразительно! Оказывается, за пределами дома что-то есть! Но мы устали. Мы находим большую кучу прошлогоднего сена и обессиленные падаем на неё. На чердаке прохладно, и, тесно прижавшись, мы согреваем друг друга. Засыпая, я касаюсь губами её обнажённого плеча.

Просыпаемся одновременно, но не встаём, а притворяемся спящими. Мы любим друг друга — так и должно было быть. Вдруг слышится топот ног и голоса. Мы видим, как из люка поднимаются люди. Их становится всё больше и больше. Им уже тесно в узком кругу света вокруг люка, а по лестнице торопливо поднимаются ещё и ещё. Какая-то маленькая девочка, смеясь, показывает в нашу сторону и кричит звонким голоском: «Вот они! Вот они, смотрите!» Но люди не видят нас, их глаза ещё не привыкли к темноте. Мы пользуемся этим и, бесшумно передвигаясь, добираемся до того места, где вчера видели луч солнца из щели. Мы снова видим эту щель — дверца на крышу неплотно прикрыта. Мы открываем её и, выбравшись наверх, закрываем за собой снова. Теперь мы в безопасности: люди не могут выйти из дома. Почему? Я не знаю.

А мы сидим на крыше, прислонившись спиной к трубе и вытянув ноги. И видим не только солнце, но и небо, и облака… Это мне знакомо. Сначала кажется, что крыша двускатная, но на такой крыше неудобно сидеть, и она становится плоской. Да, но где же тогда будет чердак? Всё-таки, крыша, наверное, двускатная. Или плоская? И где девушка? В размышлениях о крыше я её потерял. Вернуться на чердак? Но все мои попытки тщетны: сон кончился.

комментарий тридцать лет спустя

Лейтмотив этого сна, помимо очевидного эротического мотива, малоинтересного просто потому, что такой мотив присутствует в любом сне, как буквы алфавита присутствуют в любом тексте, а фонемы присутствуют в любой речи, — лейтмотив этого сна заключается в том, что он серый. Не чёрно-белый и не цветной. Точнее, кое-какие цвета в этом сне присутствуют, например, мех на платье девушки в начале сна, как будто, коричневого цвета, но, во-первых, как будто, а, во-вторых, все цвета словно приглушены серой дымкой. Это не та дымка, которая бывает на китайских картинах, когда цвета не яркие, но прозрачные и влажные, как будто тушь ещё не высохла. Да и откуда взяться дымке внутри здания? Пожалуй, только цвет неба, солнца и облаков в конце сна лишён этого серого налёта. Но ведь конец сна совпадает с пробуждением. Не началось ли пробуждение раньше, ещё до того, как мы выбрались на крышу? А может быть, ещё раньше, когда закончился сон во сне? И все эти люди, поднимающиеся на чердак, и эта маленькая девочка, которая кричала «Вот они!», — всё это тоже придумало пробуждающееся сознание? А не был ли весь сон целиком, с самого начала придуман в момент пробуждения?

Запись сна осуществлена в конце 1967 года и все эти тридцать лет я не могу ответить на простой вопрос: что же на самом деле было в этом сне? Я чувствую, что что-то было: что-то незаметное, чему нет названия. Когда я пытаюсь вспомнить сон, я вспоминаю только запись сна. Но вот что странно: через четыре года после сна, в августе 1971 года, я попытался переделать запись. То, что называется литературной обработкой. А вот теперь ясно вижу: ничего переделать не удалось. Первоначальная запись кажется безусловно достоверней, даже литературно она лучше. Это тем более странно, что запись содержит размышления и пояснения, явно придуманные после сна. А, тем не менее, такое чувство, что они составляют часть самого сна. Как будто во сне я пытался сам себе объяснить сон. Как будто размышления о сне — это и есть сон. Не от того ли этот серый налёт? И что скрывалось за этой дымкой? И скрывалось ли что-нибудь? Или не скрывалось ничего, а рассудок лишь констатировал происходящее, не способный управлять событиями, как будто ими управлял кто-то другой?

1967-97

Добавить комментарий

Сон

Хриплое горло.
Лежу. Погибаю.
В сердце вонзился зазубренный кол.
Жаром суставы мои обжигает
И в голове слышен вечности стон.
Падаю в пропасть. Опять возникаю.
Мысли жужжат,
Пульс звенит как клаксон.
Стрелка термометра вверх подлетает,
В мокрой руке я держу телефон.
Я жду звонка…
Я его уже слышу…
Слышу, как ты говоришь мне: «АллЕ»
«Солнышко, милое мне и родное,
Ну расскажи, как здоровье твоЕ?»
И тут реальность меня пробуждает,
Вокруг тишина…
В руке телефон…
И я глаза к небесам поднимаю
И понимаю…
Что это лишь СОН.

0 комментариев

  1. Snegfir

    Александр Каа-Александров,
    мне искренне Вас жаль. Вы совсем не поняли смысла, а я и не хочу пытаться его донести до Вас. На будущее, отвлекайтесь от еды или от телевизора, когда читаете чужие стихи 😉

  2. pioner1957

    Отвечаю: крику души может не хватать литературной техники.
    Теперь же получается так: крик -есть, талант -есть, внятности — не хватает. Но главная составная в любом стихе — это ДУША. Я её у Вас вижу. Следовательно, и как поэт Вы состоялись. Просто надо работать с текстами очень упорно.

    Мои слова Вы воспринимайте как комплимент. Я видал мнрожество поэтов, у которых с литературной техникой был полный порядок, но читать их было неинтересно. Ничего нового об окружающем нас Мире они мне не сообщали. А Вас — интересно читать. У Вас своё видение Мира, и хорошо чувствуется живое непосредственное чувство.
    В.Куземко.

  3. pioner1957

    Отвечаю: крику души может не хватать литературной техники.
    Теперь же получается так: крик -есть, талант -есть, внятности — не хватает. Но главная составная в любом стихе — это ДУША. Я её у Вас вижу. Следовательно, и как поэт Вы состоялись. Просто надо работать с текстами очень упорно.

    Мои слова Вы воспринимайте как комплимент. Я видал мнрожество поэтов, у которых с литературной техникой был полный порядок, но читать их было неинтересно. Ничего нового об окружающем нас Мире они мне не сообщали. А Вас — интересно читать. У Вас своё видение Мира, и хорошо чувствуется живое непосредственное чувство.
    В.Куземко.

  4. Snegfir

    Моя техника основана на интуиции. Могу сказать, что никогда не пытаюсь искать рифму или что-то придумывать. Я пишу быстро не вдумываясь, даже отключившись от внешнего мира. Я считаю, что можно научить рифмовать, а вот научить писать стихи невозможно. Так что спасибо Вам еще раз, Вы только подтвердили мою теорию.
    С огромнейшим уважением, snegfir.

  5. Snegfir

    pioner1957,
    моя техника основана на интуиции. Могу сказать, что никогда не пытаюсь искать рифму или что-то придумывать. Я пишу быстро не вдумываясь, даже отключившись от внешнего мира. Я считаю, что можно научить рифмовать, а вот научить писать стихи невозможно. Так что спасибо Вам еще раз, Вы только подтвердили мою теорию.
    С огромнейшим уважением, snegfir.

Добавить комментарий

Сон

СОН

Мне однажды приснился
Сон ужасный такой:
Демон Зла появился,
Мой, нарушив покой.
Плащ запомнился черный,
Что кружил вихрем ввысь…
Он шептал: ”Будь покорной,
От Христа отрекись.
Прожила ты полсрока,
Но не будешь старА,
Если станешь жестокой –
Отрекись от добра!
Будешь жить добрым делом,
Словно в бурю листву,
Твое грешное тело
На клочки разорву!
Встань, — кричал, — на колени!”
Душу рвал и “гнобил”,
Он зловещие тени
Вызывал из могил.
Он шептал и глумился.
(Над душой гаснул свет),
Претворялся и злился…
Отвечала я: ”Нет”!
…………………………………
Приложил все ж усилье
В смысле: быть иль не быть.
Мне подрезали “крылья”,
Но осталась я жить.
А душою я с Богом
И с собою в ладу.
Милосердна дорога,
По которой иду.
1996 г.

0 комментариев

  1. helen_33

    Дорогая Ольга!
    Ваше стихотворение можно перечитывать бесчисленное количество
    раз, каждый раз открывая в нем что-то новое!!!
    Как гармонично Вы вложили в него понятия добра и зла!!!
    И душа все же выстояла!!! Спасибо!
    С уважением, Елена

Добавить комментарий

Сон

Однажды, тихой, лунной ночью
В часы Морфея торжества
Моя душа покинув тело
Уйдет на юг — искать тебя
Уйдет, чтобы потом вернуться
И рассказать мне о тебе
О том, что мир твой полон солнца,
А я лишь тень в забытом сне.

0 комментариев

Добавить комментарий

Сон

Однажды, тихой, лунной ночью
В часы Морфея торжества
Моя душа покинув тело
Уйдет на юг — искать тебя
Уйдет, чтобы потом вернуться
И рассказать мне о тебе
О том, что мир твой полон солнца,
А я лишь тень в забытом сне.

Добавить комментарий

Сон

Я не дышу…
Мне хорошо…
Хочу любить…
Хочу еще…

Мечты везде…
Мечты во мне…
Как поцелуй…
Как хмель в вине…

Твоя любовь…
Лишь новый сон…
Он свеж…
Но непонятен он…

Рассвет давно…
Моргнут глаза…
И я проснусь…
Скользнет слеза…

Ты совершенство…
Только он…
Мешает встрече
Нашей. Сон…

Добавить комментарий

СОН

Разбудите тёмной ночью,
Уберите тяжесть сна,
Чтоб увидеть смог воочию
Милый образ из окна.
И тела сквозь расстоянья,
Совершая чудеса,
Ощутили бы касанья,
И взбесились бы сердца!
Взгляды, вздохи, губы, руки,
Запах локонов волос,
Всё слилось бы в страстной муке
От вливаний счастья доз!

Время радостных сражений
На любовном ложе – сон!?
После сладких сновидений
Из груди раздастся стон…

0 комментариев

Добавить комментарий

СОН

Разбудите тёмной ночью,
Уберите тяжесть сна,
Чтоб увидеть смог воочию
Милый образ из окна.
И тела сквозь расстоянья,
Совершая чудеса,
Ощутили бы касанья,
И взбесились бы сердца!
Взгляды, вздохи, губы, руки,
Запах локонов волос,
Всё слилось бы в страстной муке
От вливаний счастья доз!

Время радостных сражений
На любовном ложе – сон!?
После сладких сновидений
Из груди раздастся стон…

Добавить комментарий

СОН

Разбудите тёмной ночью,
Уберите тяжесть сна,
Чтоб увидеть смог воочию
Милый образ из окна.
И тела сквозь расстоянья,
Совершая чудеса,
Ощутили бы касанья,
И взбесились бы сердца!
Взгляды, вздохи, губы, руки,
Запах локонов волос,
Всё слилось бы в страстной муке
От вливаний счастья доз!

Время радостных сражений
На любовном ложе – сон!?
После сладких сновидений
Из груди раздастся стон…

Добавить комментарий

Сон

Как только час придет ночной
Накроет одеялом
Возьмемся за руки с тобой
Отправимся к причалу

Там лодка ждет нас и луна
Сверкает маяком
Чуть слышно плещется волна
И путь давно знаком

Мы были раньше там не раз
Всегда по одиночке
Там есть у каждого из нас
Укромный уголочек

Мы будем там всю ночь с тобой
Смотреть на звезды, слушать ветер
И на вопрос: «Когда домой?»
Никто нам не ответит

Мы молча будем пить нектар
Ночной волшебной сказки
Держать в ладонях божий дар —
Палитру яркой краски

Раскрасим спящий мир вокруг
Причудливым узором
Не будет стен, не будет пут
Решеток и заборов

Никто не сможет укротить
Фантазии полет
Никто не сможет прекратить
Движения вперед

Захватит дух и небеса
Нас позовут к себе
Мы здесь вдвоем, как два Христа
В одном прекрасном сне.
2004

Добавить комментарий

Сон

Как только час придет ночной
Накроет одеялом
Возьмемся за руки с тобой
Отправимся к причалу

Там лодка ждет нас и луна
Сверкает маяком
Чуть слышно плещется волна
И путь давно знаком

Мы были раньше там не раз
Всегда по одиночке
Там есть у каждого из нас
Укромный уголочек

Мы будем там всю ночь с тобой
Смотреть на звезды, слушать ветер
И на вопрос: «Когда домой?»
Никто нам не ответит

Мы молча будем пить нектар
Ночной волшебной сказки
Держать в ладонях божий дар —
Палитру яркой краски

Раскрасим спящий мир вокруг
Причудливым узором
Не будет стен, не будет пут
Решеток и заборов

Никто не сможет укротить
Фантазии полет
Никто не сможет прекратить
Движения вперед

Захватит дух и небеса
Нас позовут к себе
Мы здесь вдвоем, как два Христа
В одном прекрасном сне.
2004

Добавить комментарий

Сон.

Владимир Куземко.

6. С О Н .

Ну не люблю я своё начальство, и всё тут!.. Да и кто, спрашивается, его любит?..

И вот снится мне однажды, что в учреждении нашем ввели такой порядок: уплатил в кассу 1000 долларов — и получаешь право разок вмазать безнаказанно любому из своих руководителей. А это, сами понимаете, голубая мечта любого младреферента!..

Ясно, что тысяча долларов — неподъёмная сумма для рядового чиновничьего люда, такой обзавестись — разве что вскладчину… И вот всем отделом целый год откладывали мы из своей крошечной зарплаты, отнимали по копеечке от своих семейных бюджетов, и в итоге — накопили!.. Оформили должным образом право на удар по лицу начальнику нашего управления Виктору Николаевичу. Кинули жребий среди отделовских, и почётное право нанести этот удар досталось мне. ( Напоминаю только, что всё это было не наяву, а во сне ).

Накануне назначенного дня я хорошенько выспался. Утром принял душ, тщательно побрился, плотно позавтракал, потом надел свой единственный парадный костюм, причесался у зеркала, наодеколонился и пошёл на службу.

Пришёл, поднялся на нужный этаж, мимо безропотно пропустившей меня
секретарши вошёл в сиятельный кабинет, косо глянул на приподнявшегося мне навстречу с заранее застывшей на лице жалостливой улыбочкой Виктора Николаевича, ответно ухмыльнулся, презрительно плюнул сквозь зубы заранее заготовленной киношной фразой: «До встречи в аду, крошка!», по – богатырски размахнулся крепко стиснутым кулаком, и.. и… и – не ударил. Не решился.
НЕ ПОСМЕЛ.

… Вот что эти руководящие гнилушки с нашим мелкономенклатурным братом сделали!..
РАССКАЗИКИ МЛАДШЕГО РЕФЕРЕНТА.

0 комментариев

  1. mila_peltsevalukiya

    Замечательный рассказ, у большинства простых смертных есть желание съездить по морде начальнику я не исключение , правда я не замахивалась ,а просто уходила с работы и при этом говорила
    Я не хочу у вас работать , вы мне не подходите, прощайте. Происходило это не один раз.

Добавить комментарий

СОН

Сегодня ты приснился мне –
Ты в сне моем домой уже вернулся.
Зажегся свет в твоем окне,
Ты мне устало улыбнулся…
Обнял за плечи, и на миг,
Как будто замер, а мгновенье
Страниц коснулось древних книг –
Их было много в том видении…
И я не знаю, чья рука
Те книги тихо раскрывала,
А я, как будто наизусть,
Тебе тихонько их читала.
Горел камин. И помню – в нем
Все ярче пламя разгоралось.
И тем живительным огнем
Вокруг все нежно наполнялось.
Звучали странные слова…
От них нам становилось жарче.
На миг забылись сладким сном,
А образы, вдруг, стали ярче.
Потом мы слушали с тобой,
Как в глубине планеты нашей
Шептались корни меж собой,
О том, как сделать ее краше.
Какие странные слова…
Но мы с тобою понимали,
О чем поет в ручье вода.
Всегда, как будто, это знали.
Не знаю, сколько пронеслось
Часов, мгновений… Или вечность?
Все было явью или сном?
Безбрежность? Или бесконечность?..

Добавить комментарий

СОН

Сегодня ты приснился мне –
Ты в сне моем домой уже вернулся.
Зажегся свет в твоем окне,
Ты мне устало улыбнулся…
Обнял за плечи, и на миг,
Как будто замер, а мгновенье
Страниц коснулось древних книг –
Их было много в том видении…
И я не знаю, чья рука
Те книги тихо раскрывала,
А я, как будто наизусть,
Тебе тихонько их читала.
Горел камин. И помню – в нем
Все ярче пламя разгоралось.
И тем живительным огнем
Вокруг все нежно наполнялось.
Звучали странные слова…
От них нам становилось жарче.
На миг забылись сладким сном,
А образы, вдруг, стали ярче.
Потом мы слушали с тобой,
Как в глубине планеты нашей
Шептались корни меж собой,
О том, как сделать ее краше.
Какие странные слова…
Но мы с тобою понимали,
О чем поет в ручье вода.
Всегда, как будто, это знали.
Не знаю, сколько пронеслось
Часов, мгновений… Или вечность?
Все было явью или сном?
Безбрежность? Или бесконечность?..

Добавить комментарий

Сон

В моей руке бидон с морской водой,
где мертвые гремят костями,
заводит песню волчий хор,
моргая земляничными глазами.

Из пасти тлен холодных вод,
урывками несет волнами
и кораблей стенящий строй
с опущенными парусами.

В глубинах вод медузы племя,
Парят безоблачно мерцая,
Самоубийцев хоровод по дну
Безбрежно проплывает.

Покой и тишина раскинулись
Над гладью моря,
Лишь чаек одинокий плач
Мой сон внезапно прерывает.

Добавить комментарий

Сон

Петр Иванович Тюлькин проснулся от ужаса. А приснилось ему вот что.

Придя домой с очередного дежурства, уставший, Петр Иванович застал жену хлопочущей у плиты. В большой комнате стоял празднично накрытый стол. В центре стола красовалась кутья, были расставлены салатницы, свекольными цветами цвели блюда с винегретом. Выстроились в ряд запотевшие бутылки с водкой, масляно поблескивали аккуратные кусочки сельди, щедро присыпанные зеленым луком. Сверкали хрустальные рюмки и фужеры. Количество приборов явно не соответствовало домашнему обычаю, как и спиртное на столе.

— А что у нас за праздник? Откуда кутья и для чего? Кажется, это какое-то религиозное блюдо? И почему так много приборов и водка на столе?, —

встревоженно осыпал вопросами жену Петр Иванович.

— А ты не знаешь?, — плохо скрывая раздражение, ответила жена, — К тебе одноклассники сегодня придут!, — помешивая бешбармак в огромном, невесть откуда взявшемся в доме, казане, озадачила она его.

— А кутья положена…, —

смутно, но уверенно ответствовала жена.

Надо признаться, что жена Петра Ивановича отродясь не готовила кутью и не варила ничего в казанах, тем более, не варила в них бешбармак, вряд ли она даже имела представление о том, что такое бешбармак из себя представляет, наверняка, не ведала она, что слово сие означает блюдо, а не, скажем, какой-то народный обычай или же праздник, но в том, что это был именно бешбармак, Петр Иванович был отчего-то уверен.

Петр Иванович крепко призадумался, и не только над таинственным появлением непривычных блюд. Последнего одноклассника, Валеру Зальцмана, он видел где-то лет десять назад, да и то мельком, да и то, издали. Но Валера хорошо выглядел, внешне изменился мало, не узнать его было затруднительно. Нынче же, глядя сам на себя в зеркало и сравнивая себя нынешнего со своей юношеской фотографией, Петр Иванович не находил сходства. Многолетний, изнурительный труд оставил свою печать на всем облике его, в виде морщин, потускневшего взгляда и обреченности, которая проявляла себя в каждом его движении.

— Если я сам в себе теперешнем не узнаю себя тогдашнего, — резонно размышлял Петр Иванович вслух, стоя у зеркала, — то как я смогу узнать в теперешних одноклассниках прежних мальцов и девчонок?

Так, в состоянии полного смятения, он привел себя в порядок и приготовился к встрече, собрав весь запас своего благорасположения к неожиданным визитерам. Звонок в дверь прозвучал, как это обычно и бывает, резко и неожиданно. Сердце Петра Ивановича непроизвольно ухнуло куда-то вниз и замерло в трепете.
Он подошел к двери и, прежде чем открыть ее, сделал глубокий вдох. Вдох вышел вздохом, причем тяжким и протяжным. Петр Иванович открыл дверь и увидел совершенно незнакомых ему людей, пятерых дам весьма курпулентного вида и двоих мужчин, один из которых, тот что был повыше ростом и сухощав, держал в руках шампанское и торт. Петр Иванович изобразил улыбку радушного хозяина и произнес слегка заплетающимся от волнения языком:

— Здравс-ствуй-те… гости дорогие…, —

и суетливо зачастил:

— Проходите, раздевайтесь, нет-нет, обувь не снимайте, —

и далее, в ответ выслушивая:

— Да нет, что вы, да не надо, мы уж как-нибудь…, —

и прочую, положенную в таких случаях, чушь.

Все чувствовали себя крайне неловко, более всех неловкость испытывал Петр Иванович. Где-то, в дальнем уголке памяти о давно минувших временах, это состояние обозначилось и неприятно кольнуло полузабытыми, но так внезапно воскресшими, ощущениями. Петр Иванович смутно вспоминал, что подобные ощущения угнетают гостей примерно до четвертого тоста, после чего обычно наступают благость и умиление, а затем уже появляется трогательная любовь ко всем присутствующим. Разгоряченная приготовлением бешбармака жена, с неподдельно радостным и раскрасневшимся лицом, весьма вовремя перехватила инициативу встречи, а Петру Ивановичу осталось лишь болезненно размышлять над вопросом, «кто есть кто?». Но вопрос зависал в сознании без ответа, никаких, даже малейших, признаков узнавания не обнаруживалось, а, между тем, именно в данный момент полагалось, радостно приглядываясь к каждому визитеру в отдельности, восклицать:

— Витя!!!(или же «Вася!!!») Смотри, заматерел старик, а ведь еще совсем недавно, казалось бы, вместе по крышам лазали, помнишь небось?, —

и так далее, в том же духе, или же:

— Тамарка!!!(или же «Иринка!!!») Ешкин кот! Да ты и не изменилась почти, даже похорошела, —

что, конечно же, было бы сильным преувеличением, учитывая тот факт, что Тамарка (или же Иринка), из глазастой и голенастой девчонки превратилась в круглую дамочку с узкими глазками, пробивную и склочную бабу.

Ситуация, в которой очутился Петр Иванович, была критической. Вначале, где-то в районе желудка, возникло ощущение тревоги, вскоре это ощущение переросло в панику, а затем, в самый неприкрытый ужас. Ясно и отчетливо вырисовывались три выхода: провалиться сквозь землю, утопиться в ванной, запереться в своей комнате. Но земля под ногами не разверзлась, а была, как назло, в эти мгновения, необычайно прочной и устойчивой, а ванная оказалась банально занятой, кто-то перед трапезой решил вымыть руки и делал это не спеша, основательно. Оставалось выбрать момент и найти предлог, чтобы спрятаться и запереться у себя в комнате, но ни предлога ни момента не находилось, гости стали рассаживаться, в сгустившейся атмосфере неловкого молчания предчувствовалась скорая, отягощенная неизвестностью, разрядка.

Наконец все расселись, рюмки и тарелки наполнились, и высокий, сухощавый мужчина, который нес торт и шампанское, поднялся для приветственного тоста. Он слегка постучал вилкой по рюмке, призывая ко всеобщему вниманию и, откашлявшись, и, в упор уставившись на Петра Ивановича, произрек:

— Друзья мои!!! Одноклассники! Мы все собрались сегодня с вами, чтобы в теплой и дружеской обстановке, так сказать, поздравить нашего дорогого юбиляра, Михаила Александровича Зубкова, нашего любимого Мишу, с пятидесятилетием! Так давайте же выпьем за то, чтобы наш юбиляр был всегда здоров и чтобы дом его всегда был полной чашей! За тебя, Миша!, —

расчуствованно добавил он и, чокнувшись с Петром Ивановичем рюмкой, немедленно ее выпил, скособочившись и тут же закусив селедкой. Остальные гости тоже стали чокаться с Петром Ивановичем, сердечно присовокупляя свои пожелания дорогому юбиляру, выпивая и тут же закусывая. Петр Иванович тепло отвечал на каждое пожелание:

— Спасибо, друзья, спасибо родные…, —

после чего выпил свою рюмку со словами:

— За вас, друзья мои!

Жуя винегрет, Петр Иванович лихорадочно пытался сообразить, почему его все называют Мишей, и при чем тут юбилей, если свое пятидесятилетие он благополучно отпраздновал почти четыре года назад. Но виду не подавал, держался бодро, только холодок внутри не отпускал, от него не спасала даже опрокинутая рюмашка. От непонимания происходящего и смуты в душе ему вдруг захотелось плакать, и Петр Иванович заплакал. Он рыдал, всхлипывая, и слезы лились, не принося душе облегчения, потому что не мог он, просто не имел права, вот так, ни с того ни с сего, объявить вдруг всем:

— Ошибочка вышла, я извиняюсь! Не Зубков я, а Тюлькин, и не Михаил Александрович вовсе, а Петр Иванович! И не знаю я никого из вас, да, если честно, то и знать не желаю!!! И юбилей я уж четыре года как отпраздновал!

Петр Иванович рыдал от бессилия и гадкого ощущения лжи, а гости, полагая, что тот расчувствовался от их сердечного внимания, всячески утешали его и предлагали выпить еще, по причине малого промежутка «между первой и второй». Провозглашались один за другим тосты, каждый гость пытался перекричать соседа, сквозь общий гам прослушивались чьи-то воспоминания, назывались имена, о которых бедный Петр Иванович не имел ни малейшего представления, и, когда грянула «наша» песня «На Муромской дорожке…», Петр Иванович незаметно выскользнул из-за стола, тихо прошел в свою комнату, сел возле компьютера и, обхватив голову руками, застонал.

Гости, между тем, пустились в пляс, слышались повизгиванья дам, пол ритмично сотрясался от тяжелого топота.

— А где наш именинник?, —

вопя, ворвались к Петру Ивановичу две пунцоволицые особы и, подхватив его за руки, поволокли в гостиную, где разворачивалось основное действо. На суровом, выкрашенном зеленой масляной краской, армейском табурете восседал плотный мужчина в синей выцветшей майке и в кепке-шестиклинке с пуговкой. Он страстно наяривал на баяне «Мурку». Все видимые части тела мужчины покрывала многозначительная татуировка с перечнем десятка известных лагерей и тюрем («Краслаг», «Таганка», «Владимирский централ» и так далее), обозначениями кастовой уголовной принадлежности (меч со змеей и прочие) и сочными вдохновенными цитатами, вроде «Не забуду мать родную», «Век воли не видать», множества других слов и рисунков, каждый из которых нес важную для их обладателя информацию. Так сказать, личный нательный архив. В зубах мужчина держал дымящуюся папиросу «Север», темные глазки его были посажены глубоко и близко друг к другу, а надбровные дуги нависали над глазками грозно и настороженно.

Петр Иванович, заразившись всеобщим бесшабашным весельем, махнув на все рукой, тоже пустился в пляс с криком:

— Э-их, в качель твою растудыть!!!, —

это единственное, знакомое ему, разухабистое выражение, он повторял на все лады и, подбоченившись, стучал ногами в пол вместе со всеми, со всей душою отдаваясь зажигательной пляске. Плясали долго и страстно, обессилев, прикладывались к водочке, которую без устали носил из магазина худощавый. Блюдо с тортом и вся посуда были утыканы окурками, а посреди торта многозначительно и похабно торчал воткнутый ровно посередке большой соленый огурец.

Расставались тепло и душевно, мужчина в майке и с баяном расчувствованно кричал Петру Ивановичу:

— Малина, в натуре!!! Дай краба, братан! Если кто на тебя потянет, только шепни! Косой конкретно любого уроет!

Дамы лезли целоваться, оставляя на щеках Петра Ивановича яркие следы от помады, худощавый долго тряс ему руку, говоря:

— Мишка! Дорогой ты мой друг, теперь ты к нам давай в гости, созвонимся непременно, —

потом отходил, прищуривался, снова подходил, норовя обнять и повторяя:

— Мишка! Ми-ишка!!! Э-эх, Ми-ишка!

Наконец, все ушли, шумно топая и громко переговариваясь, а Петр Иванович остался наедине с собой. Жена, то ли сбежала на время к знакомым, то ли тихо сидела на кухне, внезапно обрушившаяся тишина вновь породила тревожную сумятицу в душе. Мысли разбегались и не могли сосредоточиться, было неуютно и страшно. Тут Петр Иванович проснулся и несказанно обрадовался тому обстоятельству, что это был сон.

Но и сон, сам по себе, долго еще беспокоил Петра Ивановича Тюлькина.

2005.11.28.

Добавить комментарий

Сон

Приснится сказочная чушь,
что где-то тебя ждут и помнят.
И, будто, хорошо тебе живётся…
Я не хочу…
Я не умею лгать и не хочу.
И если от тоски на части сердце рвётся,
как мне сказать,
что я прекрасно себя чувствую?

Какая глупость — жить мечту.
Нелепее придумать невозможно.
Но если только горем-горевать о прошлом,
а ночами искать её в далёких снах.
И столько болей, столько мук переживать
из-за того, что нет её с тобою.
То никаких не хватит сил
такою жизнью быть довольным.

И не забкдешься.
Ни в пьянке, ни в заботах.
Не спрячешься от этой боли никуда.
И всё тебе не так в сегодня.
Занудит, злит слепая суета.
Всё время ищешь её — Там.
И мысль простая в ум приходит:
Когла нам врозь так плохо,
зачем тогда с тобою
мы так легко расстались
той весною навсегда.

Приснится призрачная явь,
и я её реальной былью принимаю.

Добавить комментарий

Сон

Петр Иванович Тюлькин проснулся от ужаса. А приснилось ему вот что.

Придя домой с очередного дежурства, уставший, Петр Иванович застал жену хлопочущей у плиты. В большой комнате стоял празднично накрытый стол. В центре стола красовалась кутья, были расставлены салатницы, свекольными цветами цвели блюда с винегретом. Стояли, невесть откуда взявшиеся, запотевшие бутылки с водкой, аппетитно поблескивали аккуратно нарезанные куски сельди, усыпанные зеленым лучком и сдобренные подсолнечным маслом. Сверкали хрустальные рюмки и фужеры. Количество приборов явно не соответствовало домашнему обычаю, как и спиртное на столе.

— А что у нас за праздник? Откуда кутья и для чего? Кажется, это какое-то религиозное блюдо? И почему так много приборов и водка на столе?, —

встревоженно осыпал вопросами жену Петр Иванович.

— А ты не знаешь?, — плохо скрывая раздражение, ответила жена, — К тебе одноклассники сегодня придут!, — помешивая бешбармак в огромном, невесть откуда взявшемся в доме, казане, озадачила она его.

— А кутья положена…, —

смутно, но уверенно ответствовала жена.

Надо признаться, что жена Петра Ивановича отродясь не готовила кутью и не варила ничего в казанах, тем более, не варила в них бешбармак, вряд ли она даже имела представление о том, что такое бешбармак из себя представляет, наверняка, не ведала она, что слово сие означает блюдо, а не, скажем, какой-то народный обычай или же праздник, но в том, что это был именно бешбармак, Петр Иванович был отчего-то уверен.

Петр Иванович крепко призадумался, и не только над таинственным появлением непривычных блюд. Последнего одноклассника, Валеру Зальцмана, он видел где-то лет десять назад, да и то мельком, да и то, издали. Но Валера хорошо выглядел, внешне изменился мало, не узнать его было затруднительно. Нынче же, глядя сам на себя в зеркало и сравнивая себя нынешнего со своей юношеской фотографией, Петр Иванович не находил сходства. Многолетний, изнурительный труд оставил свою печать на всем облике его, в виде морщин, потускневшего взгляда и обреченности, которая проявляла себя в каждом его движении.

— Если я сам в себе теперешнем не узнаю себя тогдашнего, — резонно размышлял Петр Иванович вслух, стоя у зеркала, — то как я смогу узнать в теперешних одноклассниках прежних мальцов и девчонок?

Так, в состоянии полного смятения, он привел себя в порядок и приготовился к встрече, собрав весь запас своего благорасположения к неожиданным визитерам. Звонок в дверь прозвучал, как это обычно и бывает, резко и неожиданно. Сердце Петра Ивановича непроизвольно ухнуло куда-то вниз и замерло в трепете.
Он подошел к двери и, прежде чем открыть ее, сделал глубокий вдох. Вдох вышел вздохом, причем тяжким и протяжным. Петр Иванович открыл дверь и увидел совершенно незнакомых ему людей, пятерых дам весьма курпулентного вида и двоих мужчин, один из которых, тот что был повыше ростом и сухощав, держал в руках шампанское и торт. Петр Иванович изобразил улыбку радушного хозяина и произнес слегка заплетающимся от волнения языком:

— Здравс-ствуй-те… гости дорогие…, —

и суетливо зачастил:

— Проходите, раздевайтесь, нет-нет, обувь не снимайте, —

и далее, в ответ выслушивая:

— Да нет, что вы, да не надо, мы уж как-нибудь…, —

и прочую, положенную в таких случаях, чушь.

Все чувствовали себя крайне неловко, более всех неловкость испытывал Петр Иванович. Где-то, в дальнем уголке памяти о давно минувших временах, это состояние обозначилось и неприятно кольнуло полузабытыми, но так внезапно воскресшими, ощущениями. Петр Иванович смутно вспоминал, что подобные ощущения угнетают гостей примерно до четвертого тоста, после чего обычно наступают благость и умиление, а затем уже появляется трогательная любовь ко всем присутствующим. Разгоряченная приготовлением бешбармака жена, с неподдельно радостным и раскрасневшимся лицом, весьма вовремя перехватила инициативу встречи, а Петру Ивановичу осталось лишь болезненно размышлять над вопросом, «кто есть кто?». Но вопрос зависал в сознании без ответа, никаких, даже малейших, признаков узнавания не обнаруживалось, а, между тем, именно в данный момент полагалось, радостно приглядываясь к каждому визитеру в отдельности, восклицать:

— Витя!!!(или же «Вася!!!») Смотри, заматерел старик, а ведь еще совсем недавно, казалось бы, вместе по крышам лазали, помнишь небось?, —

и так далее, в том же духе, или же:

— Тамарка!!!(или же «Иринка!!!») Ешкин кот! Да ты и не изменилась почти, даже похорошела, —

что, конечно же, было бы сильным преувеличением, учитывая тот факт, что Тамарка (или же Иринка), из глазастой и голенастой девчонки превратилась в круглую дамочку с узкими глазками, пробивную и склочную бабу.

Ситуация, в которой очутился Петр Иванович, была критической. Вначале, где-то в районе желудка, возникло ощущение тревоги, вскоре это ощущение переросло в панику, а затем, в самый неприкрытый ужас. Ясно и отчетливо вырисовывались три выхода: провалиться сквозь землю, утопиться в ванной, запереться в своей комнате. Но земля под ногами не разверзлась, а была, как назло, в эти мгновения, необычайно прочной и устойчивой, а ванная оказалась банально занятой, кто-то перед трапезой решил вымыть руки и делал это не спеша, основательно. Оставалось выбрать момент и найти предлог, чтобы спрятаться и запереться у себя в комнате, но ни предлога ни момента не находилось, гости стали рассаживаться, в сгустившейся атмосфере неловкого молчания предчувствовалась скорая, отягощенная неизвестностью, разрядка.

Наконец все расселись, рюмки и тарелки наполнились, и высокий, сухощавый мужчина, который нес торт и шампанское, поднялся для приветственного тоста. Он слегка постучал вилкой по рюмке, призывая ко всеобщему вниманию и, в упор уставившись на Петра Ивановича, произрек:

— Друзья мои!!! Одноклассники! Мы все собрались сегодня с вами, чтобы в теплой и дружеской обстановке, так сказать, поздравить нашего дорогого юбиляра, Михаила Александровича Зубкова, нашего любимого Мишу, с пятидесятилетием! Так давайте же выпьем за то, чтобы наш юбиляр был всегда здоров и чтобы дом его всегда был полной чашей! За тебя, Миша!, —

расчуствованно добавил он и, чокнувшись с Петром Ивановичем рюмкой, немедленно ее выпил, скособочившись и тут же закусив селедкой. Остальные гости тоже стали чокаться с Петром Ивановичем, сердечно присовокупляя свои пожелания дорогому юбиляру, выпивая и тут же закусывая. Петр Иванович тепло отвечал на каждое пожелание:

— Спасибо, друзья, спасибо родные…, —

после чего выпил свою рюмку с восклицанием:

— За вас, друзья мои!

Жуя винегрет, Петр Иванович лихорадочно пытался сообразить, почему его все называют Мишей, и при чем тут юбилей, если свое пятидесятилетие он благополучно отпраздновал почти четыре года назад. Но виду не подавал, держался бодро, только холодок внутри не отпускал, от него не спасала даже опрокинутая рюмашка. От непонимания происходящего и смуты в душе ему вдруг захотелось плакать, и Петр Иванович заплакал. Он рыдал, всхлипывая, и слезы лились, не принося душе облегчения, потому что не мог он, просто не имел права, вот так, ни с того ни с сего, объявить вдруг всем:

— Ошибочка вышла, я извиняюсь! Не Зубков я, а Тюлькин, и не Михаил Александрович вовсе, а Петр Иванович! И не знаю я никого из вас, да, если честно, то и знать не желаю!!! И юбилей я уж четыре года как отпраздновал!

Петр Иванович рыдал от бессилия и гадкого ощущения лжи, а гости, полагая, что тот расчувствовался от их сердечного внимания, всячески утешали его и предлагали выпить еще, по причине малого промежутка «между первой и второй». Провозглашались один за другим тосты, каждый гость пытался перекричать соседа, сквозь общий гам прослушивались чьи-то воспоминания, назывались имена, о которых бедный Петр Иванович не имел ни малейшего представления, и, когда грянула «наша» песня «На Муромской дорожке…», Петр Иванович незаметно выскользнул из-за стола, тихо прошел в свою комнату, сел возле компьютера и, обхватив голову руками, застонал.

Гости, между тем, пустились в пляс, слышались повизгиванья дам, пол ритмично сотрясался от тяжелого топота.

— А где наш именинник?, —

вопя, ворвались к Петру Ивановичу две пунцоволицые особы и, подхватив его за руки, поволокли в гостиную, где разворачивалось основное действо. На невесть откуда взявшемся армейском табурете, восседал плотный мужчина в синей выцветшей майке и в кепке-шестиклинке с пуговкой. Он страстно наяривал на баяне «Мурку». Все видимые части тела мужчины покрывала многозначительная татуировка с перечнем десятка известных лагерей и тюрем («Краслаг», «Таганка», «Владимирский централ» и так далее), обозначениями кастовой уголовной принадлежности (меч со змеей и прочие) и сочными вдохновенными цитатами, вроде «Не забуду мать родную», «Век воли не видать», множества других слов и рисунков, каждый из которых нес важную для их обладателя информацию. Так сказать, личный нательный архив. В зубах мужчина держал дымящуюся папиросу «Север», темные глазки его были посажены глубоко и близко друг к другу, а надбровные дуги нависали над глазками грозно и настороженно.

Петр Иванович, заразившись всеобщим бесшабашным весельем, махнув на все рукой, тоже пустился в пляс с криком:

— Э-их, в качель твою растудыть!!!, —

это единственное, знакомое ему, разухабистое выражение, он повторял на все лады и, подбоченившись, стучал ногами в пол вместе со всеми, со всей душою отдаваясь зажигательной пляске. Плясали долго и страстно, обессилев, прикладывались к водочке, которую без устали носил из магазина худощавый. Блюдо с тортом и вся посуда были утыканы окурками, а посреди торта многозначительно и похабно торчал воткнутый ровно посередке большой соленый огурец.

Расставались тепло и душевно, мужчина в майке и с баяном расчувствованно кричал Петру Ивановичу:

— Малина, в натуре!!! Дай краба, братан! Если кто на тебя потянет, только шепни! Косой конкретно любого уроет!

Дамы лезли целоваться, оставляя на щеках Петра Ивановича яркие следы от помады, худощавый долго тряс ему руку, говоря:

— Мишка! Дорогой ты мой друг, теперь ты к нам давай в гости, созвонимся непременно, —

потом отходил, прищуривался, снова подходил, норовя обнять и повторяя:

— Мишка! Ми-ишка!!! Э-эх, Ми-ишка!

Наконец, все ушли, шумно топая и громко переговариваясь, а Петр Иванович остался наедине с собой. Жена, то ли сбежала на время к знакомым, то ли тихо сидела на кухне, внезапно обрушившаяся тишина вновь породила тревожную сумятицу в душе. Мысли разбегались и не могли сосредоточиться, было неуютно и страшно. Тут Петр Иванович проснулся и несказанно обрадовался тому обстоятельству, что это был сон.

Но и сон, сам по себе, долго еще беспокоил Петра Ивановича Тюлькина.

2005.11.28.

Добавить комментарий

Сон

Всё тот же сон, сквозь лёд ночей разбитых,
Осколками из памяти… Луна
Полна. Огромна. Пламенем размыта.
И степь — на растерзанье — под копыта
В молчании летящем табуна!
Ни шороха, ни хрипа! Заплутали
И мечутся, сбивая вожака.
Их гривы мне до крови исхлестали
Больную душу. Словно в облаках
Они летят к пугающему диску,
Не в силах страх животный обуздать.
Зрачки, оскалы, вены — всё так близко…
Упасть на землю высеченной искрой,
Угаснуть, не дышать, не осязать…

И сжав виски ладонями-тисками,
В который раз пытаюсь превозмочь
Немой табун,
Луну за облаками,
Молчание листа
И эту ночь..

0 комментариев

Добавить комментарий

Сон

Всё тот же сон, сквозь лёд ночей разбитых,
Осколками из памяти… Луна
Полна. Огромна. Пламенем размыта.
И степь — на растерзанье — под копыта
В молчании летящем табуна!
Ни шороха, ни хрипа! Заплутали
И мечутся, сбивая вожака.
Их гривы мне до крови исхлестали
Больную душу. Словно в облаках
Они летят к пугающему диску,
Не в силах страх животный обуздать.
Зрачки, оскалы, вены — всё так близко…
Упасть на землю высеченной искрой,
Угаснуть, не дышать, не осязать…

И сжав виски ладонями-тисками,
В который раз пытаюсь превозмочь
Немой табун,
Луну за облаками,
Молчание листа
И эту ночь..

Добавить комментарий

Сон

Опять табун, сквозь лёд ночей разбитых
Осколками из памяти… Луна
Полна. Огромна. Паменем размыта.
И степь — на растерзанье — под копыта
В молчании летящем,табуна!
Ни шороха, ни хрипа! Заплутали
И мечутся, сбивая вожака.
Их гривы мне до крови исхлестали
Больную душу. Словно в облаках
Они летят к пугающему диску,
Не в силах страх животный обуздать.
Зрачки, оскалы, вены — всё так близко…
Упасть на землю высеченной искрой-
Угаснуть, не дышать, не осязать…

И сжав виски ладонями-тисками,
В который раз пытаюсь превозмочь
Немой табун,
Луну за облаками,
Молчание листа
И эту ночь..

0 комментариев

Добавить комментарий

Сон.

Я понял жизнь — мне так казалось.
Но всё внезапно поменялось:
Перевертелось, перекружилось,
Перелюбилось, перезабылось,
Переигралось, перерешилось…
Кто объяснит мне, что случилось?

Я объясню — мне так казалось.
А ночь лукаво усмехалась;
И всё опять перекружилось,
Переигралось, перерешилось,
Перелюбилось, перезабылось…
Кто виноват, что так случилось?

Я виноват — мне так казалось.
А ночь предательски смеялась;
И снова всё преобразилось:
Перевертелось, перекружилось,
Переигралось, перерешилось,
Перелюбилось, перезабылось.
И понял я: мне жизнь приснилась!

Я не проснусь — мне так казалась.
А ночь тихонько растворялась;
И сердце перевоплощалось,
И уж не жгло, а надрывалось,
И беспорядочно сжималось,
И плакало, и задыхалось,
И всё назад вернуть пыталось.

Проснулся я — мне так казалось.
А счастье… счастье спать осталось.

Добавить комментарий

Сон.

Я понял жизнь — мне так казалось.
Но всё внезапно поменялось:
Перевертелось, перекружилось,
Перелюбилось, перезабылось,
Переигралось, перерешилось…
Кто объяснит мне, что случилось?

Я объясню — мне так казалось.
А ночь лукаво усмехалась;
И всё опять перекружилось,
Переигралось, перерешилось,
Перелюбилось, перезабылось…
Кто виноват, что так случилось?

Я виноват — мне так казалось.
А ночь предательски смеялась;
И снова всё преобразилось:
Перевертелось, перекружилось,
Переигралось, перерешилось,
Перелюбилось, перезабылось.
И понял я: мне жизнь приснилась!

Я не проснусь — мне так казалась.
А ночь тихонько растворялась;
И сердце перевоплощалось,
И уж не жгло, а надрывалось,
И беспорядочно сжималось,
И плакало, и задыхалось,
И всё назад вернуть пыталось.

Проснулся я — мне так казалось.
А счастье… счастье спать осталось.

Добавить комментарий

Сон.

Я понял жизнь — мне так казалось.
Но всё внезапно поменялось:
Перевертелось, перекружилось,
Перелюбилось, перезабылось,
Переигралось, перерешилось…
Кто объяснит мне, что случилось?

Я объясню — мне так казалось.
А ночь лукаво усмехалась;
И всё опять перекружилось,
Переигралось, перерешилось,
Перелюбилось, перезабылось…
Кто виноват, что так случилось?

Я виноват — мне так казалось.
А ночь предательски смеялась;
И снова всё преобразилось:
Перевертелось, перекружилось,
Переигралось, перерешилось,
Перелюбилось, перезабылось.
И понял я: мне жизнь приснилась!

Я не проснусь — мне так казалась.
А ночь тихонько растворялась;
И сердце перевоплощалось,
И уж не жгло, а надрывалось,
И беспорядочно сжималось,
И плакало, и задыхалось,
И всё назад вернуть пыталось.

Проснулся я — мне так казалось.
А счастье… счастье спать осталось.

0 комментариев

Добавить комментарий

сон.

Как начищенный грош,
Над Москвой закачалась луна
И как только уснешь,
Тихо в комнату входит она,
У ней голые плечи
И волосы схожи с луной,
Так останься навечно,
Мое сновиденье со мной.

Но все также молча,
Ты забралась ко мне на кровать,
Что-то тихо шепча,
Начала ты меня целовать,
Очень тихо и нежно,
По телу скользила рука,
А я спал безмятежно
И видел во сне облака…

Я иду обнаженным,
По розовым тем облакам,
И Цветы собираю,
Чтоб тебе их бросить к ногам,
И собрал я букет,
Что нет силы, рукою поднять,
Но глаза я открыл,
А рядом пустая кровать…

Я заплакал тогда,
Я подушку зубами кусал,
Почему ты ушла?
Разве я тебя отпускал?
Дорогой мой малыш ,
Ты являйся ко мне хоть во сне,
Но снег сыпался с крыш,
И качалась луна в вышине…

0 комментариев

Добавить комментарий

СОН

СОН

Мне однажды приснился
Сон ужасный такой:
Демон Зла появился,
Мой нарушив покой.
Плащ запомнился черный,
Что кружил меня ввысь…
Он кричал:”Будь покорной!
От Христа отрекись!
Прожила ты полсрока,
Но не будешь старА,
Если станешь жестокой –
Отрекись от добра!
Будешь жить добрым делом,
Словно в бурю листву,
Твое грешное тело
На клочки разорву!
Встань, — кричал, — на колени!”
Душу рвал и “гнобил”,
Он зловещие тени
Вызывал из могил.
Он шептал и глумился.
(Над душой гаснул свет),
Претворялся и злился…
Отвечала я: ”Нет”!
…………………………………
Приложил все ж усилье
В смысле: быть иль не быть.
Мне подрезали “крылья”,
Но осталась я жить.
А душою я с Богом
И с собою в ладу.
Милосердна дорога,
По которой иду.

Добавить комментарий

СОН

Я сидел на своём любимом месте возле универмага. Обычно здесь подавали неплохо, но последние несколько дней денег мне не хватало даже на булку самого дешёвого хлеба. Сигареты закончились ещё вчера, а подбирать окурки я всегда брезговал. Хотя мои коллеги по ремеслу никогда этим не пренебрегали…
Да, я бомж. Я опустился на самое дно, но в этом не было моей вины. Просто так сложились обстоятельства. Одно время я даже хотел покончить жизнь самоубийством, но, как видите, пока я эти идеи в жизнь не воплотил… Ну если уж рассказывать о себе, то по порядку. Другие бомжи называют меня Старым, потому-что лет мне уже немало, через неделю восемьдесят будет. Юбилей. Иногда, правда, называют старым Воякой. Хотя, в зависимости от настроения моих собратьев по несчастью, возможны другие варианты, не всегда приятные для слуха… Почему Воякой называют? Поучаствовал я… Оборону Сталинграда всю выдержал, потом наступление… До Берлина добрался, а там пулей шальной зацепило. Руку вот парализовало. Пока в госпитале лежал, мне прислали приказ о награждении. Слава Богу, не посмертно… Тогда награды редко кого при жизни находили… С госпиталя вышел – сразу домой. Женушка-то моя чтоб не беспокоилась. Это потом я её бабкой стал звать, а в то время она у меня ещё красавице была, многие на неё заглядывались. Но выбрала она меня. О чем, надеюсь, не пожалела… Жили мы, конечно, небогато. Но до бедности нам ещё далеко было. Дочку воспитали, в институте выучили. Потом завод, где бабка работала, закрыли… Мы на мою пенсию, она тогда немаленькая была, неплохо жили, даже дочке чуть-чуть помогали. А бабка через пару лет умерла, царствие её небесное. Не могла она без работы сидеть. Говорила – не по-людски это. Молодая ведь ещё была… Похоронил я её… Дочка, правда, на похороны так и не приехала. Работала много… Потом – перестройка. Дочка на работе по служебной лестнице быстро поднялась. Везло. Но ей хотелось всё больше и больше. Откуда жадность такая взялась? Приехала как-то ко мне, я её давно уже тогда не видел, года два, а она мне с порога заявляет: “Старый, мне квартира твоя нужна”. Квартира-то у нас добротная, трёхкомнатная, в центре. Но у дочки не хуже. Я ей: “Куда тебе ещё одна?” А она: “Нужна!” “А я куда?” “Ничего не знаю,” — говорит. Ну, выгнал я её тогда… А недели через две парни какие-то на джипе ко мне приехали и объяснили мне, что к чему… Били долго. Рёбра сломали, синяков понаставили. Подписал я им дарственную на квартиру. Ну и вышвырнули они меня. Документы с медалями забрать хоть позволили. И денег чуть-чуть дали. Дочка, видимо, сжалилась… Так и живу с тех пор. Зимой только тяжело. Люди мимо торопятся, в тепло, мелочь неохота доставать. На помойке не найдёшь ничего. А летом ничего, прожить можно… Стыдно сначала было. Но есть-то хочется почему-то. Сначала по помойкам лазить начал. А через пару недель уже и с шапкой возле универмага без стеснения сидел. Хотя до конца я до сих пор не освоился. Многие “коллеги” медали подевали, на жалость давят. Хотя понять их можно. Да и не мне их судить. Но свои медали никогда не опозорю… Месяц назад юбилей большой был, 60-летие Великой Победы. Раньше-то меня всегда на девятое мая звали, на митинг там, в ресторан приглашали, премию давали. А сейчас – кто меня тут найдёт? Хотя, если бы захотели… Посмотрел я издалека на митинг. Горько почему-то. Слёзы душат. За что воевали? Я года два назад в администрацию ходил, просил, чтоб жильё какое-нибудь выделили. Там парень молодой сидел. Плечами пожал, руками развёл, говорит, ничем помочь не может, иного нас тут таких… Больше я к ним не ходил… Тут ещё у меня через неделю юбилей – восемьдесят лет. Думаю, на бутылочку водки как-нибудь накопить. С мужиками разопью. Ладно, это ещё не скоро будет. Не буду загадывать… С полгода назад сидел, как-обычно, возле магазина. Мимо меня женщина проходит. Смотрю – что то знакомое. Точно — дочка моя. Выглядит так представительно, одета дорого. На меня посмотрела, узнала. Так её аж перекосило. Отвернулась, мимо прошла — и в машину. Красивая такая машина, чёрная. Дорогая, наверное, очень. За рулём водитель сидел. А может и муж. Кто знает! Больше я её не видел… Вот так я и живу. Вон студенты мимо идут. Вечно куда-то торопятся, самим есть нечего, а мелочь всегда кинут. Хороший народ. Весёлый… Десять рублей! Сегодня будет праздник. Хотя нет, надо отложить на день рождение что-нибудь… О, чёрный пиджак идёт, из этих, из новых русских. Пальцы веером, как грабли. Так и норовит что-нибудь загрести. Брюхо нарастил, дорогу им себе пробивает. От этого-то ни хрена не дождёшься. Над каждой копейкой трясётся. Моё бы не тронул… Вот женщина идёт, лет сорока, но выглядит на пятьдесят с лишним, одета бедно. Ей самой бы выжить. Наверняка без мужа ребёнка тянет. А то и не одного… Кидает пять рублей. А ведь для неё это деньги… Очередной день подходит к концу… Всё, больше тут делать нечего. Мимо проходят только припозднившиеся прохожие, но это не моя “клиентура”. Не спеша собираюсь и иду домой. Правда, где сегодня будет мой “дом”, я ещё не решил… Оживлённые улицы закончились, я начал петлять по тёмным переулкам. Неподалёку послышались голоса. Может обойти? Хотя кому я нахер нужен? Сворачиваю в очередной проулок, и тут на встречу внезапно выходят трое парней. В неярком свете уличного фонаря успеваю их разглядеть. Все побриты налысо, кожанные куртки, армейские штаны. Крепкие такие на вид. Кажется, это про них говорят, что они негров не любят. За спинами парней я замечаю ещё несколько неподвижных фигур… Назад отступать поздно… Русские не сдаются, совершенно не к месту подумал я… Делаю шаг им на встречу… Ещё один… Один из парней делает шаг навстречу мне… С минуту, которая кажется вечностью, смотрит на меня. Глаза у него спокойные. Может обойдётся?…
— Ты чё, дед, офигел? – спокойно спрашивает он и тянется рукой в мою сторону…
… Я стою на коленях и смотрю на лезвие ножа, с которого капает что-то тёмное. Руки не произвольно прижались к животу, сквозь пальцы сочится что-то горячие. Кровь. Двое парней разворачиваются и так же внезапно, как и появились, растворяются в темноте. Спрашивавший о степени моего офигения ещё с минуту смотрел на меня, словно любуясь.
— Бомж долбаный, — с этими словами он тоже разворачивается.
— за что, сынок? – вырвалось у меня…
Ответа я не дождался… Лёжа на боку, я удивился, почему нет боли? Как и ненависти… Уличный фонарь светил неярко, вскоре и вовсе погас…

Я проснулся в холодном поту. Дочка сидела рядом и смотрела на меня.
— Пап, ты кричал. – заботливо произнесла она.
— Извини, Лена. Сон нехороший приснился. – пробормотал я.
— Ничего, спи. Температура спала.
Я повернулся на бок и вздохнул. Как же мне повезло с дочерью. Умная, красивая, заботливая…
Нехороший сон. Но он никогда не сбудется. А через неделю – день рождения…

Добавить комментарий

Сон

Как только час придет ночной
Накроет одеялом
Возьмемся за руки с тобой
Отправимся к причалу

Там лодка ждет нас и луна
Сверкает маяком
Чуть слышно плещется волна
И путь давно знаком

Мы были раньше там не раз
Всегда по одиночке
Там есть у каждого из нас
Укромный уголочек

Мы будем там всю ночь с тобой
Смотреть на звезды, слушать ветер
И на вопрос: «Когда домой?»
Никто нам не ответит

Мы молча будем пить нектар
Ночной волшебной сказки
Держать в ладонях божий дар —
Палитру яркой краски

Раскрасим спящий мир вокруг
Причудливым узором
Не будет стен, не будет пут
Решеток и заборов

Никто не сможет укротить
Фантазии полет
Никто не сможет прекратить
Движения вперед

Захватит дух и небеса
Нас позовут к себе
Мы здесь вдвоем, как два Христа
В одном прекрасном сне.
2004

Добавить комментарий

Сон

Как только час придет ночной
Накроет одеялом
Возьмемся за руки с тобой
Отправимся к причалу

Там лодка ждет нас и луна
Сверкает маяком
Чуть слышно плещется волна
И путь давно знаком

Мы были раньше там не раз
Всегда по одиночке
Там есть у каждого из нас
Укромный уголочек

Мы будем там всю ночь с тобой
Смотреть на звезды, слушать ветер
И на вопрос: «Когда домой?»
Никто нам не ответит

Мы молча будем пить нектар
Ночной волшебной сказки
Держать в ладонях божий дар —
Палитру яркой краски

Раскрасим спящий мир вокруг
Причудливым узором
Не будет стен, не будет пут
Решеток и заборов

Никто не сможет укротить
Фантазии полет
Никто не сможет прекратить
Движения вперед

Захватит дух и небеса
Нас позовут к себе
Мы здесь вдвоем, как два Христа
В одном прекрасном сне.
2004

Добавить комментарий

Сон

Робко голову кладу я
На твое плечо..,
Тихо волосы рассыплю –
Стало горячо…

Нежно положу ладони
На «седую» грудь,
И у ночи отвоюю,
Может, что-нибудь…

…Пусть тот сон нам долго снится –
«Баю, милый мой…»
…И дрожат мои ресницы –
Рядом ты… с другой…

Добавить комментарий

Сон

Робко голову кладу я
На твое плечо..,
Тихо волосы рассыплю –
Стало горячо…

Нежно положу ладони
На «седую» грудь,
И у ночи отвоюю,
Может, что-нибудь…

…Пусть тот сон нам долго снится –
«Баю, милый мой…»
…И дрожат мои ресницы –
Рядом ты… с другой…

Добавить комментарий

Сон?

На последнем маршруте я в даль уплываю…
Пропадаю я в дымке угловатого рая…

Подарю вдруг неспешный голосок поцелуя…

Не зачем…ни напрасно…люблю я.

Добавить комментарий

СОН

Ира Егорова
СОН
— Но зачем? Мне и здесь хорошо. Благостно.
— Это такая тренировка. Чтобы душа росла, ей нужно напряжение и распряже-ние, зарядка и разрядка.
— Но что же там можно делать? Ведь всё это – сплошная нелепица…
— Да, но там это считается логикой и… Они называют это законами природы и изучают.
— А как же можно что-то изучать, когда всё вокруг – плотное и тяжёлое? И, к тому же сам ты – плотный и тяжёлый? И каждый шаг порождает всякие последст-вия – плотные и тяжёлые?
— Да, да, там всё и плотное, и потное, но тем не менее, поверь, это тоже, своего рода, форма жизни. И многие так привыкают, что даже держатся за неё.
— За что же там держаться? Ведь это мука – быть таким неповоротливым и не-подъёмным – ни полетать, ни создать свои пространства-мысли.
— Ну, полетать там, конечно, не очень-то придётся, разве что на таких специ-альных штуках… как они у них называются… впрочем, это не важно. А создать своё пространство или мысль, это у них тоже есть. Правда, на это, как правило, ухо-дит практически вся жизнь, да и пространствишко, сказать по правде, зачастую со-всем малюсенькое… как его там… А! – дом называется … Так вот, они ещё очень гордятся его крепостью… и долговечностью.
— Крепостью? Долговеч… (смеётся). У них у самих-то жизнишки…– пшик – и нету. Всё рушится. Все тела, ну которые из материи, не успеют создаться, как тут же начинают распад. Чем же тут можно гордиться? Какая долговечность? (ухаха-тывается, внезапно посерьёзнел). Время! Надо же такое выдумать! Ведь оно же всегда только и делает, что проходит!
— Ладно, ладно… окунись сперва, освойся, а тогда и накритикуешься всласть. Вот народ.
— Не знаю, как там вообще можно жить? Да и стоит ли?
— Стоит, стоит. А потом – чего волноваться? Ты ведь будешь просыпаться сюда каждую ночь. Без этого, конечно, трудно было бы там удержаться – слишком боль-шие перегрузки. А тут – полетаешь и расправишься как следует, разомнёшь отси-женную в теле душу. Так что – не бойся, будем видеться часто. Да там, и не просы-паясь, можно иногда заглядывать сюда – у некоторых получается. Чаще всего, от любви, особенно, если умудряются стихи, знаешь, писать, картины, музыку. Пред-ставляешь, ты, как бы там, а на самом деле – весь тут… ну, разве что тело…
— Да, вот, кстати, о теле. А может, не надо?
— Ну, вот ещё – не надо! Трудно будет – меня помяни, я всегда рядом. Давай-ка, давай, не упрямься. Оно там уж заждалось совсем – тело твоё. Так что, мой малень-кий, зажмурь поскорее свою бессмертную душеньку и ныряй в сон – туда, вниз, на землю.
— А может, как-нибудь?..
— Ныряй-ныряй, не бойся. Ты и оглянуться не успеешь, как снова пора будет сюда возвращаться. Ещё во вкус войдёшь, упрямиться начнёшь, цепляться. Знаю я вас… ох, народ! (подталкивает маленького; удаляющийся голос)
— Но зачем?! А?……… уа! Уа! Уа!
— О! Получилось! (Улыбаясь, глядит вниз, на улетевшего). Ну, с Богом!

Добавить комментарий

Сон

Мне часто снится странный сон
И в нем я подмечаю разные детали:
То едет велосипед другим концом;
То я машину двигаю руками;
То вдруг взлечу, пытаясь не упасть;
То выплываю из воды, бросаясь в воду.
Но суть одна: всю землю покрывает
Снежный ком или лавина погребает
Все и вместе с нами… А я?
Я остаюсь цела и думаю, что ни души,
Родной мне, – не осталось…

Не горечь одиночества, а страх на небо посмотреть…
В том сне преследует меня.

3.09.05

Добавить комментарий

Сон

Мне часто снится странный сон
И в нем я подмечаю разные детали:
То едет велосипед другим концом;
То я машину двигаю руками;
То вдруг взлечу, пытаясь не упасть;
То выплываю из воды, бросаясь в воду.
Но суть одна: всю землю покрывает
Снежный ком или лавина погребает
Все и вместе с нами… А я?
Я остаюсь цела и думаю, что ни души,
Родной мне, – не осталось…

Не горечь одиночества, а страх на небо посмотреть…
В том сне преследует меня.

3.09.05

Добавить комментарий

Сон.

Я пошел домой, поднялся по 61-й отделяющей (вобще-то их 63, но первые две я всегда переступаю) меня от внешнего мира, и вошел в свою комнату.
Разложен диван. головогрудая белая подушка, хранящая в себе твердую гирю стопудовой жалости дряблой глухонемой няньки, приняла в свои пышные объятия мою пылающую голову. Я проклял весь мир и уснул.
…И вот мы лежим на подоконнике Вселенной, и галактический дождь омывает наши тела. Вселенская дрожь дает нам понять, что мы лучшие из кукол мира.
Мы летим, и Млечный путь змеится под нами огненным питоном. Мы хотим пить. И утоляем свою жажду звездным искрящимся молоком. Вселенский ветер распустил твои волосы и обдал их золотой пылью. Они завились и трепещут на ветру, как языки пламени. Я слышу, звезды шепчут тебе: «Королева бала».
«сон», — понял я, проснувшись поздно ночью.
Я снова уснул, и мне снилась в потемках пустая карусель.

Добавить комментарий

Сон.

Я шел по ступеням все выше и выше.
Туда, где теряется взор в небесах.
Не шел, а летел, и пение слышал:
Я знал,что так может петь только душа!

Земля подо мной, как с окна самолета.
Но я не боялся, мне было легко,
Свободно, как птице в манящем полете,
Которая в небе парит высоко.

Я шел и я знал, что мой путь не бесцелен.
Сейчас я познаю, что жаждал давно!
Не может корабль доволен быть мелью —
Раскроется вдруг откровенья окно!

Вот только взойду к облакам белоснежным,
Таким неестественно белым и нежным,
А там — другой мир и другая страна,
Которая снизу, увы, не видна.

И это божественно-чудное пение!
Его там источник: сомнения нет…
Но вот, отпускает земли притяжение
И тут же вокруг ослепительный свет.

Я часть необъятной, бескрайней Вселенной!
Я часть Беспредела! Частичка Всего!
Земные проблемы — до них ли мне дело?
Что в этих проблемах? Пришло и ушло!

«А где же тут смысл,»- вдруг мысль пролетела:
«Ведь это не выход- летать в облаках.»
Да, жизнь на Земле скоротечна и бренна
И тело со временем ссыпится в прах.

Но где-то есть тайна перерождений!?
А что же с собой унести, умерев?
Сложить по кусочкам картину Вселенной!
Сражаться за что-то как яростный лев!

Но что это!? Мрак и пустая квартира,
Большая кровать, стены, пол, потолок…
В гостях побывал не у этого мира,
Который так близок нам и так далек!

Добавить комментарий

Сон

Мне снился берег, черный от золы,
Горящие остовы Касабланки.
И шепот полуумной африканки,
Певицы соул…
Знаки Кабаллы
В глазах людей, бредущих к горизонту.
И данью электрическому фронту —
Гроза всех гроз.
Смолкает маррокасс,
И бонги утихают,
Время боли.
Лишь кибер-доги у билетных касс
Скулят и просят переменной воли…
Мне снился берег, серый от людей,
Мне снилась ночь кабаллистических знамений.
Кривлялся черной маской лицедей,
В тумане ядовитых испарений,
И мертый мир лизал пес суховей…

Добавить комментарий

Сон

Мне снился берег, черный от золы,
Горящие остовы Касабланки.
И шепот полуумной африканки,
Певицы соул…
Знаки Кабаллы
В глазах людей, бредущих к горизонту.
И данью электрическому фронту —
Гроза всех гроз.
Смолкает маррокасс,
И бонги утихают,
Время боли.
Лишь кибер-доги у билетных касс
Скулят и просят переменной воли…
Мне снился берег, серый от людей,
Мне снилась ночь кабаллистических знамений.
Кривлялся черной маской лицедей,
В тумане ядовитых испарений,
И мертый мир лизал пес суховей…

Добавить комментарий

Сон

Сон

Якщо ти любиш існувати,
То віщим сном життя здійсниться
Але як саме — важко знати,
Бо віщим сном воно лиш сниться

Скажи: у сні, чи у неспанні
Ми марно гаєм існування?
Хіба не в снів аудіюванні,
Ми маємо життя сприймання?

Так, є лише одна стихія —
Це сон, життя у ньому сниться
І кожна у житті подія,
Здійсниться, як воно присниться.

Добавить комментарий

Сон

Мне снилась высокая старая башня
И я – на окне, свесив ноги наружу,
Я видела ЭТО – прекрасно и страшно –
Как падали звезды, бились в осколки,
И отражались искорки в лужах…

И странная музыка где-то играла,
Нелепые тени мелькали внизу,
А небо всем видом своим предвещало
Шальную, любимую мною грозу.

Но миг – и сквозь тучи, взрывая их в клочья,
Как первая капля того, чего нет,
Со звоном о камни – из точки в кусочки,
Но не преставая дарить миру свет,
Звезда – лишь одна. Но за ней и другие.
Неспешно. Замедленно. Но безвозвратно.
В мелкое крошево о плиты глухие…
Осколки в звезду не склеишь обратно.

Звезды падали, небо кричало,
Но изменить ничего не могла.
Я поняла – это только начало,
Что-то случилось, и время пришло
Умирать? Разбиваться?
Перерождаться?..

Это был сон. Я проснулась, и в небе –
Яркое солнце, и день впереди…
Я не пойму: если этого не было,
То почему же так больно в груди?
Стоит закрыть мне глаза, и я вижу –
Падают звезды, и слышится звон.
И почему-то мне кажется – ближе
Тот страшный день, о котором был сон…

06.04. – 07.04.2004

Добавить комментарий

Сон.

Сырость за окнами, сердце в печали,
Серые будни меня доконали,
Но только ночь прикоснётся к окну,
Я облегчённо готовлюсь ко сну.

Свежие простыни нежно разглажу,
Сладко себя по постели размажу,
Свет погашу и начну я ловить
Светлого сна путеводную нить.

Вот уж и сплю я, и снится мне сон,
Душу уставшую нежит мне он,
Будит мечты, что давно уж остыли…
Волны его словно сердце омыли!

Будто идём мы в светлейшую даль,
В коей не знают и слова «печаль»,
В коей все люди чисты, словно дети,
Нет ни забот, ни мучений на свете.

Наша дорога пряма и легка,
Медленно в небе плывут облака,
Веет в лицо легкокрылый Зефир,
Счастьем и радостью полнится мир…

Сон этот – самое сладкое в мире,
Он в мировом омывает Эфире
Душу, мечты опьяняя вином,
Но тяжело просыпаться потом.

Серый рассвет уж прильнул к изголовью,
Смято бельё, что стелилось с любовью,
Люстры сиянье для заспанных глаз,
Что для стекла нарезного алмаз!

Страшно, очнувшись, увидеть вокруг
В лицах следы человеческих мук,
Мерзость и смрад человечьих селений,
Души, умы в лабиринтах сомнений…

Где ж она – Вера, проста и ясна
Утром и в полночь, средь яви и сна?
Вера, окрепшая в ветрах столетий,
В коей незыблемы деды и дети,

Принцы и нищие, недруг и друг,
С коей не мыслим и смерти испуг,
Чистым — дающая свет откровений,
Сильных, взносящая в высь дерзновений,

Злым — наказанье и слабым оплот,
Наичистейшая в сердце из нот!

Учителя, чьи мудры и наивны,
Жрицы, жрецы, чьи просты и невинны,
Истина в Книге чьей ясна, как свет,
Противоречий ни грана в ней нет!

Вера, достойная зваться нетленной,
Якорь недвижимый в бурях Вселенной,
Сущность, Идея, Господь, Абсолют,
Свет путеводный средь бедствий и смут!…

Есть ли она или нет, – я не знаю…
Может напрасно себя я терзаю,
Может напрасно её я ищу,
Ночью мечтаю, а днями грущу?

Может быть есть суета лишь да будни,
Проза и ложь в человеческом студне,
Сытость и праздность – души идеал,
Пьянство, разврат лишь да смерти оскал?

Нет, я не верю, что есть только это,
Отблеск какого-то высшего Света
Вдруг заискрится в мерзейшей из рож!
В этом лишь Истина – прочее ложь!

Но среди отблесков Света не видно,
Вот, что терзает и вот что обидно,
И не дано нам понять до конца
Замысел, цель, да и волю Творца!

Нет для нас Правды доступной и ясной,
Истины всем непреложно прекрасной,
И лишь дана нам ( другой видно нет),
Вера, как в Вечности брезжащий Свет.

Свет, только избранным видный немного,
Прочим слепцам, указующим строго,
Путь, до конца неизвестный самим,
Может быть, чтоб поклонялись лишь им!…

Сырость за стёклами, сердце в печали,
Но только сумерки серость прогнали,
Я с облегченьем ныряю до дна
В чистое море поэзии сна.

Добавить комментарий

Сон.

МОЙ СОН.

***
Я стоял, и видел, как пятеро людей пытались убить одну девчонку, но, растолкав их сказал:
— Кто за то чтобы она осталась в живых?
Все подняли руки, кроме двух, стоящих на холме.
— Это ещё кто? – спросил я.
— Это некий Бизнесмен и Хохолмон! – ответил олигарх, сидящий в лимузине и куря сигару.
— Мы убьём её! – сказал Хохолмон. Он был одет в белый костюм.
Но вдруг, кто-то из пятерых, кто согласился не убивать девчонку, растолкал нас всех, выхватил нож и сказал:
— Всем КОНЕЦ!!!!
Он был здоровый парень. Одежда на нём была кожаная: коричневая куртка, чёрные джинсы.
Итак, здоровяк побежал за нами. Все от страха побежали. Я, ещё не разогнавшись, успел вымолвить:
— Кто этот здоровяк?
— Это Румпель! – ответил издалека тот самый олигарх.
Я уже разогнался, но он подогнал меня к обочине, выхватил нож, и перерезал мне ухо и под ухом. Я упал на опавшую листву и лежал спокойно. Румпель двинулся дальше, догонять и наказывать других бегущих людей. Я лежал. Кровь ещё не текла, но уже готова была выйти наружу.
— Ой! ОХ…. – кричал я.
Как вдруг….
— А?- слегка ахнул я, вставая с постели.
— Это сон? Фух! – удостоверился я, — надо проверить, нет раны?
Я пошёл в коридор, глянул на зеркало… О, чёрт! Раны остались, только вот крови не было! Что за…
Потом кровь начала слегка сочиться. Я глянул в окно, луч солнца ударил мне в грудь…
— АААА!!! – кричал я, всё ещё лежа на обочине.
Со мной рядом валялся нож. Я взял его, потом встал и побежал за Румпелем. Он ещё не исчез у меня из виду, поэтому я побежал за ним, но он не слышал моих шагов! Я приблизился к нему, всадил нож ему в спину и всё! Нож так и остался у него в спине. Румпель охнул и рухнул на асфальт. Я побежал дальше и увидел тех, уже четверых людей, (т. к Румпель оказался предателем), которые убегали. Но они стояли у лимузина, в лимузине сидел тот самый олигарх. Он докуривал сигару. Но, увидев сзади меня человека сказал:
— А вот и Хохолмон!
Я обернулся и увидел его. Хохолмон был весь взъерошенный, пиджак расстегнут и помят, испачкан весь в грязи, то же самое и брюки. Волосы стояли дыбом. Он стоял и только молчал. Я так и не понял в чём дело, но по лицу Хохолмона, можно было понять, что он хочет нас убить. Это точно!
Но вдруг земля словно вздрогнула, и я провалился в глубокую бездну.
Я очутился словно в компьютерной игре. Я сидел в какой-то башне и меня допрашивал фриц. У него была натянута белая рубаха, немецкие галифе и в солдатских сапогах. Он говорил:
— Ну, ты попал! Бери автомат и берегись. Я появлюсь вон в той башне. Проиграешь, тебя ожидает казнь! Всё!
Я ждал, но потом я начал стрелять в него. Я попадал в него, но он не умирал. Как вдруг со мной стал разговаривать дух. Я ему говорил:
— Почему у него много патронов, а у меня мало? Надо найти ещё.
Как вдруг на мои колени упал мешок с оружиями. Я увидел перед собой охранника, стоявший у двери который следил за дуэлью. Но он ничего не заметил и я начал брать оружия. Дух мне подсказывал, что я должен закругляться, иначе охранник обернётся и убьёт меня! Я быстро взял несколько автоматов, положил обратно мешок и начал стрельбу.
Я выстрелил ещё раз в своего противника. И он пропал. Не знаю, то ли я его убил, то ли он исчез, не знаю! Но потом появились ещё двое солдат, других. Один был на крыше, другой внизу, справа. Тот, что был на крыше, точно убит! Я ему попал в голову. А тот, что был внизу, ранен. Потом стали нагребать ещё и ещё, несколько солдат. Я их всех поубивал, но вдруг стали набегать монстры. Они были здоровые, зелёного цвета, похожие на оборотней. Внизу, под башней была какая-то вода. Она была монстрам по ступням. Я стрелял в монстров. Некоторые погибали. Но вот, что-то толкнуло меня вперёд к ним. И я очутился в воде вместе с монстрами
и вдруг они напали на меня. Патроны закончились, я побежал обратно, но они убили меня. Моя кровь разливалась по всей воде…

Что – то вновь ударило меня в живот, и я очутился, в какой-то квартире за компьютером. Теребя мышку сказал:
— Ну, вот я проиграл! Чёрт!
Но у меня был выбор. Умереть или не умереть? Были две кнопки. Я нажал на вторую и очутился в какой-то комнате. Рядом со мной лежал мёртвый монстр. Потом ко мне подошла девушка, посадила на стул. На меня она надела шлем и нажала какую-то кнопку… Меня ударило током, и я ничего не чувствовал. Я умер! Я выбрал не ту кнопку! Боже!
Но как вдруг, я опять очутился в этой же квартире за компьютером. Я вновь теребил мышку. На этот раз, сзади меня стояли Корнетов и, кажется Хрястов. Они говорили:
— А ты пробовал нажать другую кнопку? Которая называется «Побег»!
— Нет! Но тут написано по-китайски! – сказал я.
— ЧТО??? — возмутились они.
Я нажал первую кнопку, и я очутился на каком-то рынке. Стояли два парня и болтали. Я поговорил с ними.
— Но это же Каир!
— Ну да! – сказал Хрястов, — ты и должен был быть в нём! Ты в первой миссии был в Каире, а теперь это пятая миссия, ты вернулся сюда!
— Но я же не проходил первую миссию и не был в Каире! Надо вернуться! – сказал я.
Я всё ещё был в компьютере, говорил с теми двумя парнями в Каире. Как вдруг на нас напали со всех сторон бандиты. Те двое парней пали от прямого попадания в голову. Я побежал вдоль рынка…
Я выключил компьютер и вышел на улицу. В это время была ночь, но при выходе из подъезда сразу наступило утро. Хм… странно! Я дошёл до какого-то подъезда, и увидел сзади Инессу Бачурину, она бежала, но дверь закрылась. Я пошёл в лифт. Я ждал Инессу. Одна девчонка стояла около лифта. Она всё время смотрела на меня! Я не обращал внимания, но как вдруг двери лифта стали закрываться, то открываться. Около лифта столпилось ещё народу. И так продолжалось, пока Инесса не вошла в лифт. Мы поехали на самый верх.

Лифт приехал. Приехал на крышу! Двери лифта открылись и я очутился в горах. Была зима. Метель дула мне в лицо. На мне была одета зимняя одежда. Инесса тоже была в зимней одежде и пошла вперёд. Я пошёл за ней и увидел весь наш класс. В том числе и учительницу, Наталью Васильевну. Она стояла и разговаривала с Дашей. А все остальные что-то делали. Возможно, что каток и ледяные горки! Да, я был прав! Я присоединился к ним. Взял лопату и начал делать горки с друзьями. Внезапно я увидел перед собой своего старого друга Антона Ярина. Он тоже делал горку, увидевшись, мы поздоровались и были рады увидеть друг друга. Мы продолжали работать, но как вдруг Антон сказал:
— Пойдем, я тебе покажу ледяную пещеру!
— Пойдём! – согласился я.
Мы бросили лопаты, спустились с горки прямо в пещеру. Метель всё ещё не утихала! В пещере, было всё ледяное. Даже стены были ледяные, но за стенами была вода! Хм, странно!
Мы гуляли, но как вдруг к нам подбежал Эдуард (мой одноклассник) и сказал:
— Вы тут гуляете? Вы чё? Завулон умер! Аж, Наталья Васильевна испугалась и все ушли!
— Покажи! – сказал Антон.
Мы пошли дальше по пещере, и вышли через чёрный ход. Точнее не вышли! Эдуард показал нам на ледяную лестницу, потом наверх. Там лежал человек, закутанный в белую простыню.
— Это Завулон? – спросил я.
— Да! Нужно бежать отсюда!
Я побежал обратно по пещере. Ни Ярина, ни Эдуарда уже не было! Пробежав через главный выход пещеры, я вылез и посмотрел далеко на чёрный ход пещеры и вновь увидел там мёртвого Завулона, который был всё ещё закутан в белую простыню. Вдруг я услышал, как в пещере затрещали стены. Из них начала течь вода!
— Сейчас будет потоп! – вскрикнул я и побежал вдаль.
Увидев калитку я открыл её и…

Я очутился на даче. Было лето! И… был совершенно голым! Своровав полотенце у одного из домиков и одев его вместо трусов, я увидел одного мужика, который тоже был голым и бежал. Я прибежал домой, переоделся и вошёл. Я сидел на кухне. Мама разговаривала с дядей Валерой. Я сказал маме, где я был. Потом я посмотрел в окно и увидел своего друга Андрея.
Ну, вот и всё! Я пошёл гулять!
Последнее, что я видел, там, на горе, как за мной гналась огромная волна, которая уже затопила ту пещеру, где мы гуляли с Антоном. Таков мой сон!

КОНЕЦ!

Добавить комментарий

Сон

Можете ли вы представить себе демократическую страну, в которой бы запрещалось видеть сны? Или разрешалось, но каждый сновидец отвечал бы за содержание увиденного? Фрейд, старина, лежи спокойно. Есть такая страна, только вот демократическая ли она? И жить в ней не хочется. Такое нам и не снилось.

В Питере у меня друг, Абрам Иванов, в одном классе учились. Это по папе он Иванов, а по маме – Абрам. Папу своего он никогда не видел, исчез тот еще до рождения сына. Злые языки (Зойка, например, жена Абрама) утверждают, что сгинул он от белой горячки. Ну, не важно. Много лет, с тех пор как переехал в Израиль, не видел я своего друга, все только по электронной почте и общались. Вот, наконец, выкроил он неделю и навестил меня в Раанане. Ну уж я расстарался, отпуск взял, хумусом и фалафелем накормил, в Эйлат и на Мертвое море свозил, только на Храмовую гору его не пустили, даже фамилия не помогла….
Абрам был просто счастлив, подумать только, неделя без жены! Время пролетело быстро. Накануне отлета Абрам вручил мне запечатанный конверт и велел, если в течение трех дней он не пришлет мне иных указаний, его вскрыть и, если я настоящий друг, отправить содержимое по факсу в Кремль, министрам иностранных дел разных стран (по моему выбору), в редакции всех ведущих газет мира и лично Гарри Каспарову. Я сильно забеспокоился о здоровье моего друга, бог знает, что у него там с медицинской страховкой. Осторожно, разумеется, спросил Абрама, в чем, собственно дело. Абрам оценивающе взглянул на меня и, видимо, решил что, пусть немного, но мне можно доверять.
— Ты тут живешь в своем Израиле и дальше Иерусалима ничего не видишь.
— Да я и Иерусалим редко вижу, — с обидой в голосе вставил я.
— А в Москве на Малой Бронной недавно открылось одно учреждение, мне рассказывали, — продолжал он, не реагируя на мою обиду. – Вывески, разумеется, там нет никакой, но в народе его прозвали Управлением Сновидений. Они там чужие сны отслеживают и, если что не так, принимают меры.
— Да, ну, кончай меня разыгрывать! Думаешь, если я в России пятнадцать лет не был, так поверю, что по московским улицам медведи разгуливают?
— Я тебя не разыгрываю. Мне вообще неохота было впутывать тебя в эту историю, но выбора у меня нет. За сон, который я на днях видел, вполне могут и посадить. Только ты можешь мне помочь, если что.
Так я ему и поверил, но спасти обещал. Заинтригован был ужасно. От любопытства конверт чуть раньше времени не вскрыл.
Абрам уехал, а я каждый день по нескольку раз проверял почтовый ящик. Три дня прошли, а письма от него я так и не дождался. С тяжелым сердцем я вскрыл конверт.
То, что приснилось Абраму, нарочно придумать невозможно. Но от чего вообще зависят наши сновидения? Может так на российского гражданина действует Иерусалим? Или неумеренное потребление хумуса? У меня нет ответов на эти вопросы… Для справки сообщаю, что я не пью вообще и мне удалось продержать Абрама неделю на «сухом законе».
Я отправил факс в канцелярию Президента России, в МИД США, Полинезии, Микронезии, Тайваня и Папе Римскому. Номер факса Каспарова я не нашел, но послал ему текст по электронной почте (пришлось часа три поработать одним пальцем). С газетами вышел облом, из всех изданий, кроме «Комсомольской правды» и «Вышки» пришел ответ с просьбой прислать текст хотя бы на английском. Но что не сделаешь ради спасения друга – я заказал перевод. Обошлось мне все это в кругленькую сумму, надеюсь, когда-нибудь Абрам возместит мне убытки.
Вот, что оказалось в конверте:

«ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ! СВОБОДУ АБРАМУ ИВАНОВУ!

Требую освободить Абрама Иванова, простого российского гражданина, отца двоих детей, исправного налогоплательщика. А. Иванов находится в руках кремлевских спецслужб и томится в застенках без суда и следствия. Вся вина его заключается в том, что он видел сон, неугодный властям. Его арест – это прямое вмешательство властей в личную жизнь человека, посягательство на право видеть сны и, в конце концов, просто спать. Понимая, что целью действий власти является сокрытие от народа содержания неугодного ей сна, я публикую его в том виде, в котором мне его пересказал сам А.Иванов.
Вот, что мне приснилось. Мне так понравилось в Израиле, что я решил там остаться навсегда. Как мне и обещал Ленька, через десять лет я ощутил жуткую ностальгию и решил слетать в Россию. Почему-то я полетел не в Питер, а в Москву. На улицах почти никого не было, что очень меня удивило. Иногда попадались люди с лицом кавказской национальности, но почему-то всегда по двое. Если на них обращали внимание, то они тут же начинали передвигаться примерно как в танце «летка-енка». Машин никаких, даже иномарок. Что-то внушало мне страх, и я не сразу осознал, что все дело в жуткой, совершенно непривычной тишине. Я находился где-то в центре города, неда