Жара

В автобусе поднял руку
Из рукава женщина выглядывает
Просит:«передайте деньги кондуктору»
А у самой пот со лба капает
Прямо мне в рукав
Жара плюс тридцать
И ничего не поделаешь – давка
Кондуктор гавкает
Кислые лица стариков
И прыщавые тинэйджеры
Что-то чавкают.

От воспоминаний бога
Перешли к его матери
У меня в штанах вспотело немного
Ещё бы не вспотело
При температуре в тридцать один градус
Пахнет всё пахнет
А пах – нет.
Её мокрая грудь проскользнула
По моей небритой щеке
Она ойкнула
«ну как же вам, молодой человек,
не стыдно.
Я бы на вашем месте побрилась».
«А я бы на вашем месте протёр сиськи платком
я бы на вашем месте – завязал грудь узлом
на вашем месте теперь сидит ветеран труда
на вашем месте теперь царапины
от моей щетины».
Уже плюс тридцать два
Чувствую себя скотиной
В этом скотовозе
И она демонстративно поворачивается
Ко мне
Задом.
Злые мозоли отлетают
В носки
Спина чешется от нервов
Её зад, как её сиськи
Только на сиськах соски.

Три школьника,
Вошедшие на предыдущей остановки,
Дрейфят, но украдкой поглаживают её зад
При каждой автобусной встряски
За этим наблюдает ветеран труда
Целит маленькими поросячьими глазками
В диоптрии круглых кристальных
Очков
И шепчет в полубреду
белиберду:
«Жара, Ерунда
Пиз…дец, бля».
Я на это смотрю
И не только я.
Интересно, сколько глаз уткнулись в меня?
А? Сейчас?
Пока я считал и мысленно
Складывал тампексы в памперсы,
Оставленные под ближайшим местом,
Весьма заметно ко мне прижался карманник
Тем же местом, каким обычно прижимаются
В такой ситуации
И даже испытал культурный шок
От такого прикосновения.
Я было представил
Что это
Ганс Христиан Андерсон
Пока его рука не залезла ко мне в ширинку
Я вспомнил, что у меня
На теле нет ни одного кармана
А карманнику нужно было
Куда-то лезть.
Я был прижат пассажирами
Как побиваемый боксёр к канатам ринга.
Когда он закончил – мне захотелось есть
И я согласился с ветераном труда:
«Жара. Ерунда.
Пиз…дец, бля».

Уже плюс тридцать три
О, мир, как никогда ты осязаем здесь
В автобусе!
Вся жизнь – битком.
У всех лоснятся лица
И полосы воды
На брюках, юбках и трусах
Меж ягодицами.
Этот трогательный момент
Завершится только на конечной
И мне – долгостоящему,
Ветеран труда уступает место
Его отметины видны на кресле
И он выходит на свободу.
Вместо него вошло ещё народу
И я бы уступил кому – нибудь
Но не могу:
«Кому – нибудь»
Лобком прижалась
До плеча
И трётся, трётся.
Ещё на третьей остановки
В плечо то укусил комар
Не только чешется,
Но и хочется почесать самому
Хочу сказать: «пониже»
Но сверху на меня сок сельди
Капает солёной
Я открываю рот
А мозг готов сказать: «Апчхи!»
Её кто-то зовёт:
«Пойдём, Алёна,
на следующий нам выходить».

Она ушла
А я – чихнул
Мне выходить через одну
И вот людей всё меньше
Никто ни тронет
Ни прищемит
Ни поцелует
Ни прижмёт
Ни лапнет
И слов дурных не ляпнет
Кондуктор нее наступит на мозоль
А только вскрикнет громко:
«Блядь, вот это топка.
Жара. Пиз…дец. Плюс тридцать пять».