Часть двадцать первая – удачливая.
Солнце напоминает о наступлении дня. Пробуждение, подсмотренное со стороны – настоящее чудо. Мы поменялись местами с Рома-Ромой. И теперь я знаю тайну этого большого человека. Просыпаясь, он ищет кого-то, и гримаса боли искажает его лицо в момент пробуждения. Быстро удираю в ванную. Вернувшись, обнаруживаю шефа беззаботно болтающим по телефону с ресепшионистом. Похоже, что мы уезжаем. Но на самом деле, оказывается, что мы едем в «мандир» (храм то ли на хинди, то ли на санскрите).
Величественное творение рук человеческих и площадки, к нему прилегающие переполнены туристами, хотя европейцев — один на пару тысяч. Впечатление сильное издали, когда смотришь на гору с храмом, совершенно слабенькое на его территории из-за толпы постоянно толкающейся и наступающей на пятки.
Моё внимание притягивает небольшая группка, собравшаяся на площадке, нависающей над пропастью. Стоящие у края площадки, по очереди, что-то бросают в противоположную стену храма и восклицают горестно либо радостно через пару секунд после броска.
Тяну шефа за руку за собой. Он тоже переполняется любопытством. Ещё не успев подойти к участвующим в происходящем, получаю от кого-то монетку в руку и индус, одетый в балдахин белого цвета показывает жестом, что я должна её бросить, и указывает направление. Отказываюсь, так как расстояние исключает не просто возможность попадания, а и само добрасывание. Рома-Рома, получив указание от того же индуса, резко выбрасывает руку вперёд и… Я не верю своим глазам.
Огромный, сильный человек не добросил монету! Индус осторожно теребит меня за рукав. Я возвращаю ему монетку, но он снова кладёт её в мою руку и жестом настаивает, что бы я бросила. Отмахнувшись от сомнений и вспомнив, что расстояние у меня в голове, я все же бросаю.
Звон, донёсшийся от противоположной стены и подтверждённый радостными восклицаниями индусов, привлекает ко мне внимание. Белый балдахин, церемонно наклонив голову, берёт мою ладошку и вкладывает в ручищу Рома-Ромы. Стоящий рядом турист переводит его слова, произнесённые на каком-то из местных наречий/языков на английский и мы узнаём о том, что нам нельзя расставаться на территории Индии. Уходим озадаченный, и я принимаю решение найти Рави по возвращении в гостиницу, и выпытать у него объяснение происшедшего.
Новый друг внимательно выслушивает мою тарабарщину и успокаивает тем, что это всего лишь примета. Из двух бросающих, прибывших вместе, талисманом для другого является попавший. Тем точнее попадание, тем он – удачливее.
Рассказывая, он смотрит мне в глаза и, я не отвожу взгляда. Чем дольше он в меня вглядывается, тем яснее формулируется мысль о том, что сейчас я услышу некое предложение. И, действительно, он предлагает мне пойти в настоящий древний храм и присутствовать на какой-то важной церемонии. Суть я разобрать не могу, потому, что Рави начинает волноваться и примешивает целую горсть слов «хинди», «тельгу» и «урду» к известному мне английскому. Сообщив, что без шефа я не смогу к нему присоединиться, смело соглашаюсь.
Выяснив и старательно запомнив выловленные на слух слова, терпеливо объясняю, почему они мне мешают. Три выше перечисленных языка – самые распространённые после английского и слова из них воспринимаются местным полуграмотным населением, как представители языка бывших колонистов. Рави даёт торжественное обещание больше ничего не смешивать и идёт уговаривать Рома-Рому на поход в храм.
Обеденное время, а подтверждения о встрече с господином Р. – нет. Звоним сами и узнаём, что он будет только завтра. Непредвиденные обстоятельства, сложившиеся у почти компаньона, освобождают нам путь к познанию нового.
Однако Рави не собирается вести нас вечером. Он говорит, что к Богу нужно идти с утра, когда сознание ещё не насобирало новых образов и знаний, не понятых достаточно глубоко и мешающих беседе с Богом. Остаток дня собираемся провести в номере, что бы не подвергаться очередным опасностям. Но находится задача, требующая немедленного решения.
Необходимо удостовериться в получении банком документов. Вопрос о том, зачем ехать в банк, если можно позвонить и спросить, остаётся без ответа, да и шеф какой-то озабоченный.
Шорты и майка (шеф категорически избегает ношения костюма в индийскую жару) в сочетании с моим полуофициальным стилем производят большое впечатление. Нас приветливо приглашают зайти в кабинет. Мы задаём вопрос о том, можем ли увидеть документы, получаем утвердительный ответ в виде кивка головой и дальше ничего не происходит.
Шеф требует повторить вопрос, я выполняю требование, оба получаем ещё один кивок плюс улыбка в ответ и снова ничего не происходит. Молча смотрим друг на друга, потом на служащего. Шеф интересуется, что я у него, у служащего, спрашиваю, отвечаю, что спрашиваю, можем ли мы увидеть документы? Ни Рома-Рома, ни я не понимаем в чём дело. Клерк уже не обращает на нас внимания. Либо над нами издеваются, для чего отсутствует даже мало-мальская причина, либо я что-то не так перевожу, что маловероятно, так в вопросе всего несколько слов, да и фраза — проще не придумаешь.
Минут пять задумчиво рассматриваем стены комнаты, после чего прихожу к выводу, что я – поглупела за последние две-три недели. Абсурдность ситуации спряталась в разнице менталитетов двух народов. Я же не просила его дать мне документы, я спрашивала, могу ли я их увидеть. И сделав шаг вперёд, приблизившись к молодому человеку, усердно делающему вид загруженности работой, я прошу показать документы, о которых мы спрашивали. Он тут же уточняет, когда мы хотим их посмотреть, просит предоставить удостоверения личности и, получив то, что хотел, уходит. Шеф озадаченно смотрит на меня. Рассказываю, в чём дело и стены банка сотрясаются от хохота.
Визит заканчивается успешно, и мы возвращаемся в гостиницу, заглянув по пути в пару лавок, купив несколько старинных монет, и перекусив в приличном индийском ресторанчике.
