На работе меня встретили довольно-таки прохладно. Вероятно, потому, что не успели соскучиться. Охранник помахал мне рукой с таким видом, словно этот жест давно сидит у него в печёнках (немудрено — бедняге приходится здороваться таким образом по тысяче раз в день). Коллеги поприветствовали меня нарочито сухо. Вообще, я не пользовался репутацией всеобщего приятеля, потому что считал это явно лишним. Не стоит видеть в ком-то сторонника, если он видит в тебе противником, пусть и потенциального. Меня считали чрезвычайно самодовольным и честолюбивым человеком, который добивается своего любой ценой и при всегда остаётся при своём мнении. И карьеристом, разумеется. Причём ярко выраженным.
Не скажу, что при мысли о такой репутации я прыгал от радости — но положение дел меня устраивало. Уж лучше так, чем снисходительные улыбки за спиной и разговоры о том, что я подлизываюсь к начальству. В таких случаях ненависть предпочтительнее симпатии и признания. Пусть стреляют в лоб, а не в спину. Так честнее. Если, конечно, из двух зол выбирать меньшее.
А подлизываться к начальству я не умел. Это было не в моём стиле. Да и практики особой в таких вещах я не имел. Из-за чего порой страдал.
Мои подчинённые всегда меня побаивались. Их было не так уж много — двадцать. Но руководящий пост в любом случае обязывает.
Авторитет я зарабатывал совсем не индивидуальным подходом к каждому. Потому что такой дорогой к цели не придёшь. Да, в обычной жизни обыкновенно пользуются политикой кнута и пряника. Но в моём положении подобный авторитет представлялся мне зыбким. Слишком зыбким для того, чтобы протянуть хоть пару месяцев. Уважение основывается на страхе. Это дрессировщик приручает животное сахаром. Авторитет начальника должен быть непоколебимым. А у каждого подчинённого должно быть определённое место. Не больше, ни меньше — во всём следует соблюдать порядок и пропорциональность.
Зря вы думаете, что напугать человека просто. Да, одного, двух — ещё куда ни шло. Вероятно. Но целый отдел… когда я занял место своего бывшего начальника, то испытал это на своей шкуре. Чем же их пугать, скажите на милость? Наказанием? Лишением премии? Ситуация, надо сказать, аховая. Но следовало действовать до того, как пройдёт лёгкая эйфория в связи со сменой начальства.
Мой бывший шеф был человеком добрым и милым — наверное, все подчинённые на него просто молились. Его единственной проблемой являлась излишняя мягкотелость. Добиваться своего он не умел совершенно. Проведя пару бессонных ночей в попытке проанализировать характер шефа, я нашёл-таки выход из положения. Следовало ступить на путь злого начальника.
Упорства у меня всегда хватало, ровно как и терпения. Моим подчинённым, как выяснилось, тоже, но я упрямо гнул своё — и вышел из схватки победителем. Все трудились мирно и прилежно.
— Вот видите, дамы и господа, как удачно мы с вами нашли общий язык, — говорил я. — Теперь можно возвращаться в рабочую колею. Ах, да, вот ещё что. Не стесняйтесь обращаться ко мне с любой проблемой. Я не кусаюсь. Разве что чуть-чуть.
Подчинённые мои было не только профессионалами своего дела, но и просто-напросто очень умными людьми. Возвращаться к драконовским мерам не пришлось, и злой начальник, сменив гнев на милость, превратился в строгого, но справедливого шефа.
Это устраивало всех.
И меня, понятное дело, тоже.
— Приготовь-ка мне кофе, Кейт, — бросил я секретарше, на ходу снимая пальто.
— О, и тебе доброе утро! — откликнулась она. — Какими судьбами? Решил навестить свой офис? Кстати, майор тебя ищет…
— Не зубоскаль, а приготовь мне кофе. — Я на секунду задержался в дверях. — И позвони майору. Скажи, что я уже пришёл.
Мой стол был завален бумагами. Я подумал, почему, собственно, тут такой беспорядок — не в моих правилах оставлять документы в таком виде, и вспомнил, что опаздывал на самолёт. Чёрт, знал бы, что меня ждёт — устроил бы уборку в своём стиле, никуда не спеша…
Разобрав весь бардак, я сел в кресло у стола и включил компьютер. Тот радостно пискнул и начал загружаться. Что же, приятно осознавать, что хоть кто-то счастлив меня видеть.
Секретарша принесла мне кофе и солидную кипу документов — почту за два дня.
— Просмотри, — строго сказала она. — Ежедневник, так уж и быть, я заполню за тебя.
— А ты сегодня добрая. — Я подвинул к себе чашку с кофе.
Она поправила очки и посмотрела на меня.
— Понимаю, что прозвучит глупо — но как всё прошло? Мои соболезнования.
Я помолчал.
— Наверное, так, как и должно было быть. Спасибо.
Кейт кивнула.
— Ясно. Извини, если что. Я за тебя волновалась. Что и как.
Я пожал плечами.
— Говорю же… сносно. Соедини меня с майором.
— Ага.
Она кивнула вторично и отправилась в приёмную.
Я посмотрел ей вслед, достал сигареты и стал искать в ящике стола пепельницу. Найти хорошую секретаршу не так просто, как кажется. Можно сказать, мне в этом плане повезло. С Кейт я работал уже полтора года — и каждый день заново убеждался в её незаменимости. Секретарша должна быть поистине вездесущим существом. И, желательно, многоруким. Документов Кейт приходилось готовить целую кучу, также на её ответственности была чистота в приёмной (с самим офисом я справлялся), почта, назначение встреч и телефонные звонки. Плюс ко всему прочему, она готовила миллионы стаканов кофе. Причём половину из них, если не больше — для меня. Отрываться от работы я не мог — хотя во время обеда, когда Кейт убегала с сотрудницами в ближайшее кафе, всё же приходилось покидать тёплое кресло и отправляться к чайнику.
Я бегло просмотрел почту и облегчённо вздохнул — там не было ничего сверхсрочного и супер важного. Однако, хорошее начало дня, подумалось мне.
Но, как оказалось, радовался я рано.
На столе ожил один из телефонных аппаратов. Их было три. Первый — открытый, с него обыкновенно звонили в другие организации ( и не только — он частенько использовался для заказа пиццы в нерабочие часы, например). Второй — для внутренней связи. И третий — он только принимал звонки. Для начальства.
Звонил, разумеется, последний.
— Да, — сказал я.
— Доброе утрою Опаздываешь? На тебя не похоже.
В голосе майора не было ровным счётом никаких эмоций.
— Плохо спал.
— Убедительная причина, трудно с этим поспорить, — проговорила она. — Поднимись-ка ко мне, Брайан. Мне надо сказать тебе пару слов.
— По поводу опоздания?
— Мы с тобой уже вышли из возраста, когда за опоздание ставят в угол, — сообщила мне майор. — Я жду тебя. До встречи.
Начальником, собственно говоря, у меня была женщина. Да, майор в юбке — это вам не детские игрушки. Вообще, конечно, женщина с мужской профессией — это чуть меньше, чем женщина и чуть больше, чем мужчина. Майор относилась к странным людям — к странным женщинам, в частности. Обмануть её возможным не представлялось. Она была умной — не по-женски хитрой, а именно умной — и расчётливой, но при этом — великолепным психологом с большим опытом работы.
Порой мне казалось, что в глаза майору смотреть не стоит — потому что она, наверное, умеет читать мысли.
Внешне эта женщина выглядела более чем обычно — невысокая брюнетка, возраст которой (если вспомнить фразу «женщине столько лет, на сколько она выглядит») пока что не очень отдалился от тридцати. На самом деле, конечно, она была гораздо старше — судя, хотя бы, по погонам.
Но разве это достойное занятие — обсуждать возраст начальника?…
— Садись, — указала на кресло майор, не отрывая взгляда от экрана компьютера. — Пару секунд. Я кое-что закончу.
Такое начало разговора было для меня более чем привычным. Майор приглашала меня сесть и «пару секунд», которые длились как минимум минут пятнадцать, заканчивала печатать электронное письмо.
Всегда недолюбливал электронную почту.
Разве может быть что-то лучше написанного от руки письма?…
— Кури, — снова бросила майор. — Только сделай одолжение — не стряхивай пепел на ковёр.
Она оторвалась, наконец, от компьютера и повернулась в кресле ко мне.
— Ну, что же ты не куришь? Ведь из-за меня ты даже не допил кофе.
— Я допью. По возвращении, — ответил я коротко.
— Хорошо. Тогда — вот. Это тебе.
И майор подвинула ко мне папку.
Я бегло просмотрел содержание двух первых листов.
— Это работа на полгода, да? Я правильно тебя понял?
Майор покачала головой.
— Нет, максимум на пару месяцев.
— В сутках только двадцать четыре часа. И, как минимум, пару часиков у меня получается выделять на сон…
— Капитанские погоны уже лежат в ящике моего стола. К слову сказать — твои погоны.
— Погоны не меняют дела… у меня же, чёрт побери, есть…
— Личной жизнью тебе придётся пожертвовать, Брайан. Не навсегда. На чуть-чуть. Это важно. Не разочаровывай меня.
Чёрт возьми, а если не я, то кто же?…
— Конечно, — после непродолжительной паузы ответил я сухо. — Нет проблем.
Мой кофе, разумеется, уже остыл. Я бросил полученную от майора папку на стол и устало опустился в кресло. Что такое, старик, испугался работы? Спать по два часа? А не в этом ли твои деньги? Так что вперёд, а то капитаном тебе не быть, дружище. Заодно отвлечёшься от тупых мыслей. О поцелуях и шлюхах…
Следующие полтора месяца для меня ничего, кроме компьютера, чайника, сигарет и кофе, не существовало. Домашний телефон неизменно отвечал: «А не оставить ли тебе сообщение, приятель? Если я не отвечаю — значит, это единственный выход». Сотовый был включён только в рабочее время. Сон теперь исчислялся не часами, а минутами, а сигареты — не пачками, а блоками. Короче говоря, я ушёл в работу с головой — именно за это качество мне платили большие деньги. Работать у меня всегда получалось хорошо. Прямо-таки великолепно. Листы в папке стремительно таяли. И, наконец, настал день, когда я (хотя, конечно, это больше напоминало половину меня) отдал майору парочку дискет и отчёт о проделанной работе.
— Поздравляю, капитан, — сказала мне она. — Теперь вы можете отдохнуть. На это у вас есть две недели.
Я улыбнулся а-ля «как мило с вашей стороны, майор… я этого не заслужил, но всё же не помешало бы» и мысленно тут же откинул от указанного срока половину. Не стоит одевать розовые очки. Всегда найдётся тот, кто их услужливо снимет.
Вернувшись, я навёл символический порядок, выбросив пару пакетов с мусором и подумал, что пора бы восполнить недостающие часы сна. Мысль мне понравилась, но, как только я укрылся одеялом, сон улетучился. Закон подлости? Нет. Это явление мне было знакомо не по наслышке — я называл его «кофейным флэшбэком». На кухне стоит несчастная банка с коричневым порошком, и этот порошок — ужасное зло. Хотя, конечно, порой такое незаменимое…
Я спрятал голову в подушки. Боже, пошли мне сон. В такие моменты мне хотелось оказаться в квартире посреди огромного города, полного шума толпы и автомобильных пробок. Казалось, такие звуки могли меня запросто убаюкать. Брайан, какого чёрта ты купил этот дом? Потянуло на роскошь? Или на романтику? Ну да. Вот бы жить тут с любимой женой…
И, разумеется, тут же мою голову, в которой до сего момента были лишь данные для работы, заполнили дурацкие мысли. У меня создалось впечатление, что до этого они томились в темнице, и лишь изредка побрякивали цепями, а теперь веселятся до упаду, вдыхая пьянящий воздух свободы.
А как там поживает шлюха?
А Марика? Ты ещё не забыл, Брайан, как здорово было целоваться с проституткой? Тебя ещё никто так не целовал, правда? Признайся, что тебе понравилось.
Но а как же тогда Лиза? Бедняжке тебя не хватает… хотя, наверное, нашла, кого трахать — но, понятное дело, пара пустяков для неё позвонить и сообщить, как же она по тебе соскучилась.
А ты не соскучился?
Ну… так тебя уже так целовали?
Может, включишь телефон? Когда звонят по междугороднему и попадают на автоответчик, это дико нервирует…
Ну, чёрт побери, хватит.
Я решительно поднялся, по пути в ванную выдернул телефонный провод из розетки. Пусть звонят. Пусть нервничают — полезно для душевного равновесия.
Отражение в зеркале напоминало труп, психа, больного анорексией, наркомана в ломке, алкоголика с похмельным синдромом, Бритни Спирс без грима — но только не меня. Я сдержал обречённый вздох. Тебе бы не помешало расслабиться, дружище. Например, прогуляться вечерком… к мадам. Но помни про шлюху.
Я смочил волосы под холодной водой. Эта хитрость отлично приводила мысли в порядок. Сейчас надо посмотреть почту. Да и пообедать не помешало бы…
Испорченные продукты отправились в мусорное ведро, и после этого в холодильнике стало просторнее. Что же, тем лучше — легче выбирать. Я подогрел вчерашнее жаркое (леди в заднем ряду, перестаньте смеяться — есть холостяки, которые не ленятся готовить), вымыл тарелки и развалился на диване со стопкой полученных по почте счетов.
Нет лучшего снотворного, чем цифры и значки доллара…
Когда я открыл глаза, в гостиной было темно. Никогда не засыпайте на диване — для этого есть кровать, она гораздо удобнее. Спина у меня затекла ужасно. Я встал и потянулся. Лежавшие у меня на коленях письма с лёгким шелестом спланировали на пол. Интересно, который час. Было такое ощущение, что раннее утро.
Однако часы показывали семь. То есть, девятнадцать. Семь вечера. Электронные часы — отличная вещь для таких, как я — месяц не спишь вообще, после чего день может перепутаться с ночью. И поди пойми, что это за семь… Ну что же, поспать шесть часов — совсем не плохо. Кажется, я собирался навестить мадам?…
Дорожное полотно, во влажном зеркале которого поблескивали звёзды, само стелилось под колёса машины. Я позволил себе ехать чуть быстрее, чем следовало. Автомобили встречались редко. Ночь выдалась спокойной и тихой — даже в городе всё словно дремало. Что-то пугающее и романтическое незримо витало в воздухе в такие минуты. Мимолётное — ведь ночь, как ни меряй, короче дня — и поэтому такое восхитительное.
Нет ничего лучше, когда ты сам распоряжаешься своим временем. Я никуда не торопился. И это было чудесно. Почему бы не подумать о приятном? Влюбиться, например. Отличная мысль…
Я снова вспомнил о Марике. Чёрт, а как ни крути… может получиться роман. Нежный и умилительный — таких я ещё не заводил, и тем лучше — никогда не поздно испытать что-то новое. И, кажется, кто-то говорил мне, что лекарство — в спокойствии… ну что же. Проверим слова шлюхи.
При мысли о Лизе я нахмурился. А ведь мадам советовала выкинуть её из головы… мадам была права…
Сначала мы проверим.
Потом — выкинем из головы.
С осознание собственного превосходства.
Если это можно так назвать.
Мне открыла Ада ( и всё же видеть её в одежде странно до чёртиков).
— Что с тобой? — вырвалось у неё.
— Работа, — вздохнул я.
— Боже, ты ужасно выглядишь! — сообщила мне она с неподдельным волнением. — Идём. — Она взяла меня за руку. — Я проведу тебя к мадам.
Подумав, я решил не обижаться на слова Ады, и молчаливо проследовал за ней.
Мадам лежала в кровати и читала книгу.
— Гадёныш! Как тебя угораздило припереться в такой час? — Она отложила книгу и поднялась. — Ты свободна, Ада.
Девушка легко кивнула и испарилась.
— Ну что? — спросила меня мадам. — За чем пожаловал? За массажем? За советом? Поговорить?
— Ни от чего вышеперечисленного не откажусь, — заверил её я. — Но есть ещё кое-что… точнее, кое-кто.
— Не уверена, что ты сейчас ей понравишься, гадёныш. — Мадам провела расчёской по волосам и оглядела себя в зеркало. — Уж больно ты отощал…
Я обиженно насупился.
— Сегодня я прямо-таки нарываюсь на комплименты.
— Правда, дитя моё — лучший комплимент, — заверила меня мадам.
Комнаты девушек были, разумеется, гораздо скромнее аппартаментов хозяйки, и всё же уют в них определённо присутствовал. Мадам провела меня в восточное крыло здания.
— Зимой тут невероятно тепло, — сообщила мне она, не сбавляя шаг.
Меня это, разумеется, не интересовало.
Но всё же я порадовался за девушек.
Мадам остановилась перед одной из дверей и постучала.
— Войдите, — раздалось из комнаты.
Мы незамедлительно воспользовались приглашением.
Комнатка напоминала скорее номер отеля, чем квартиру. Но, впрочем, почти у каждой девушки было постоянное место жительства за стенами дома — поэтому особых удобств тут им не требовалось. Дорогой ковёр смотрелся тут немного неуместно, но зато покрывала и подушки явно ручной работы делали обстановку тёплой и домашней.
Квартира без стен, которые разделяют комнаты — забавная вещь. Я снимал такую, когда только уехал из дома родителей. Экономия денег и места. Хотя, что ни говори, странновато, лёжа в ванне, созерцать плиту и холодильник.
— К тебе гости, милая, — сказала мадам.
Марика стояла у окна и смотрела вниз. Уж не знаю, что она собиралась там увидеть — разве что двор и ворота. На ней был лёгкий шёлковый халат и домашние тапочки. Ах, какой уютный наряд, подумал я. Идеально сочетается с обстановкой, царящей в квартире. По всему было видно, что Марика гостей не ждала. Мне стало стыдно за столь неожиданный визит. Но, чем дольше я смотрел на неё, тем быстрее улетучивались глупые мысли… их место занимали другие, гораздо более уместные и приятные.
— Угости гадёныша чем-нибудь покрепче, — наказала Марике мадам. — А я не буду вам мешать. Спокойной ночи.
Когда мадам оставила нас, я снова посмотрел на девушку. Она улыбнулась.
— Не ждала? — спросил я.
Марика медленно покачала головой, по-прежнему глядя мне в глаза.
— Нет, — наконец ответила она. — Но я о тебе думала… у тебя что-то случилось?
— Всё хорошо. Просто было много работы.
Она жестом пригласила меня сесть.
— Я поищу спиртное… но ничего не обещаю, я не пью, знаешь ли.
— И не куришь. Да, я помню.
Я сел в тёмно-зелёное кресло и принялся разглядывать квартиру. Довольно-таки изящная мебель. Телевизора нет — ну и правильно, вещь лишняя. Поддерживаю. Зато есть радио — большое и старое. Но всё же рабочее. На таком я в своё время ловил совершенно чудесную волну с музыкой времён «Битлз». Проигрыватель — такой же старый, как и приёмник. Молодёжь, наверное, уже не помнит, что такое пластинки. Что она слушает? Эдит Пиаф. «Deep Purple». «Queen». Однако… в определённом смысле этого слова родственная душа. Откуда у неё тяга к такой музыке?… Среди пластинок была и классика, и джаз. Книжная полка. В основном, женские романы. Но есть и Маркес, и Джек Лондон, и Камю. И даже Гюго. А в уголке — Кинг, Брэдбери и ещё кто-то в этом духе. На столе лежал детектив Чейза с заложенной между страниц открыткой. «Перстень Борджиа». Если мне не изменяет память — читал. Любит книги — родственная душа дважды. На полочке в углу пылились безделушки вроде хрустальных фигурок и свечей, там же стояли фотографии. Сентиментальная особа, неожиданно для себя подумал я. Если бы не Даниэла Стил, наверное, такой мысли, наверное, не возникло бы.
— Представляешь, я нашла целую бутылку бренди, — восхищённо поделилась со мной Марика. — Держи.
И она поставила на стол стакан.
— Может, выпьешь со мной? — невинно поинтересовался я. — А то я почувствую себя алкоголиком…
— Нет, — рассмеялась Марика. — У меня от одного запаха спиртного голова кружится.
— Ну, как знаешь.
Она подошла к приёмнику и с завидным упорством стала крутить ручку настройки. Радио нещадно хрипело, сипело и свистело, но в конце концов волна была найдена. Не поверите — та самая, которую я когда-то обожал.
Ди-джей заканчивал начатую фразу:
— … без пробок и аварий. Помоги нам, Господь. Ну, а сейчас для ночных слушателей звучит группа «Gorky Park»(прошу заметить, что к Горькому она никакого отношения не имеет). Песенка называется «Незнакомец». Никогда не заговаривайте с неизвестными… а, впрочем… иногда приключения возвращают нас к жизни…
— Да это же Джим! — воскликнул я. Обрадованно или удивлённо — не понял сам. — Ну и ну! Оказывается, он до сих пор работает.
— Откуда ты знаешь, что его зовут Джим? — спросила меня Марика.
— Было время, я слушал эту волну сутками. Теперь у меня нет радио. Он всегда вот так представляется: «Эм… ребята, я никого не разбудил? Или вы решили провести эту ночь без сна? За рулём? В постели с красавицей? Впрочем, не важно, где вы и с кем — но, если с вами старина Джим Ларсен, то всё в порядке».
Марика расхохоталась.
— Точно! Так он и говорит.
— А почему ты, собственно, слушаешь радио в такой час?
Она вздохнула.
— Порой не спится… лежу и читаю. А радио — как фон. Люблю эту волну.
— Да, и я. Вообще, я обратил внимание… у нас с тобой много общего. Музыка. Книги.
Марика улыбнулась.
— Ты не похож на любителя «Битлз».
— А на любителя чтения?
— Ещё куда ни шло.
— Что же, рад, что пока не произвожу впечатления деградирующей личности.
Она махнула на меня рукой.
— После твоего рассказа про Адама и Еву я поняла, что ты очень умный молодой человек.
— Ум — понятие относительное, — уклончиво ответил я.
— О… давай не будем философствовать, — заулыбалась Марика. — Поговорим о приятном.
— Давай, — охотно согласился я.
Она выжидающе на меня посмотрела.
— Ты думал обо мне?
— Да, — ответил я. — То есть, когда работал — нет… знаешь, я трудоголик. Но после того, как закончил — да.
— Я тоже о тебе думала. О том, что ты мне сказал… про поцелуй с незнакомым мужчиной.
Я кивнул.
— И какие ты сделала выводы?
— Что я ни капли не об этом не сожалею.
— О, как мило. — Теперь заулыбался я. — Сожаление — вещь бессмысленная.
— Знаешь… просто так я бы тебя не поцеловала. Честно.
— Знаю. Слушай, я покурю. Не возражаешь?
— Только в окно.
— Нет проблем.
Я приоткрыл ставни и закурил.
Марика подошла ко мне.
— Ты удивительный человек, — сказала мне она. — У тебя есть какая-то загадка… и я чувствую, что должна её разгадать. Даже если это не принесёт мне ничего хорошего.
Она обняла меня и прижалась к моей спине. Я прикрыл глаза и почуствовал тёплый прилив нежности. А ты и вправду влюбился, старик… ну и ну, кто бы мог подумать? На тебя не похоже. И мне хотелось, чтобы это и вправду оказалось влюблённостью. Причём не такой, когда ты подумываешь, что по всем правилам следует скучать и дуться на молчащий телефон. Я хотел, чтобы это оказалось той мимолётной вечностью, когда расстаёшься, как в последний раз, живёшь моментом, плачешь и смеёшься искренне… Хотел нежности, не страсти — спокойствия, мира, вечности, которое прячется в душе и существует только в поцелуе.
— Кажется, я влюблён, — сказал я.
Дурацкая привычка говорить о чувствах, не задумываясь и не скрывая, порой делала мне проблемы. И теперь я превратился в слух, пытаясь уловить реакцию Марики на сказанное.
— Влюблён? — переспросила она. — В меня?
— Да. Просто… я не знаю, как это. Мне незнакомо это чувство. Поэтому я побаиваюсь…
— Глупый. Это не страшно. Это… это когда ты хочешь отдать человеку весь мир, и отказываешься забирать его обратно.
— А если мир тебе не принадлежит?
Она улыбнулась.
— Когда ты влюблён, тебе принадлежит всё. Главное — уметь отдать это даром…
Я замолчал. Моя насквозь пропитанная скептицизмом душа отказывалась понимать сказанное. У человека есть разум, холодный и трезвый, который воспринимает действительность такой, какая она есть. У человека есть тело, которое порой требует пира… пира удовлетворения плоти, в частности, пира страсти и пошлых утех… но любовь? Это слишком эфемерно, чтобы делать шаг из красивой сказки.
Но самые потаённые уголки души, до которых ещё не добрался отрезвляющий яд, всеми силами старались заявить о себе. Дрожали от страха, что их не заметят, от ожидания — он так долго слепли в темноте.
Я повернулся к ней и обнял. Она подалась мне навстречу и нашла губами мои. Чёрт, а ведь ты не прикасался к женщине уже месяца два, дружище… пора бы освежить память…
Она не воспротивилась мне, когда я сбросил шёлк её халата. Меня не покидала мысль, что раньше я делал это с азартом охотника за сокровищами — но всё в жизни меняется. Вместо страсти приходит что-то бесконечно глубокое, подпитываемое желание не кидаться в огонь чувства, а окунуться спокойную воду, таящую в себе непознанное. Время исказилось, полностью потеряло свою форму — если, конечно, она у него была. Нет игры увлекательнее, чем исследовать каждую клеточку тела изнывающей от желания женщины. Когда я наклонился к её губам за тем невинным и по-детски откровенным поцелуем, она шепнула мне:
— Ну… войди же.
Слова, которые являются последним связующим звеном с реальностью и окутывают пеленой сладкого бреда.
Слова, умереть, услышав которые, так мучительно и желанно.
Я проснулся, когда сумерки ещё не рассеялись. Тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Посмотрел на Марику. Она, разумеется, ещё спала, обнимая подушку. Одним из моих непреодолимых соблазнов всегда было овладеть женщиной вот так, когда она ещё спит — или же пытается выбраться из мира снов, нерешительно сопротивляясь своему мужчине. Нет. Пусть всё останется, как есть. Такая мирная картина раннего утра.
Я встал и оделся. Ещё раз посмотрел на девушку — не хотелось тревожить её даже поцелуем. Марика, словно уловив мои мысли, улыбнулась чему-то во сне. Я улыбнулся в ответ и подумал о том, что таким счастливым, наверное, я себя не чувствовал никогда.
