1. Фал Фолиаля бережёт серебряный порох (на роду написана сырость в дубовых бочках), "крест это мачта, а мячик украли воры, потому и не плаваем больше из Гаарлема морем, (довели протестанты с жидами до Цельсия точки замерзания воду, а коньки ещё не придумал Кальвин)",- рассуждает мальчик Филипп паря над куполами. Королева лает на пса, пёс на огонь и рясу (обладатель льёт на тонзуру елей и масло, растирает до блеска - ему бы пищаль и каску получился бы стражник), но не всем актёрам хватает масок потому и играют нынче не пьесу, а так - рекламу гигиены церкви, где каждое слово краем Умиляет ближнего - хор от сопрано к басу... 2. карлица, ты чужая жена и веер не может петь соловьём китайским, изразцом мавританским печке, видишь, цвет абажура сиренью холщовой сер и устало укутан платком на платье, и плечи отпускают дня заштопанный нежно грех. муж твой, колокол нынче ладил, пилил дрова, пил конечно, башмак потерял при драке, на затылке плешь, сюртука разорван рукав, и давно не брит - со щёк до ворота пакля и удавкой мокрой на шее завязан шарф. дети, рядом с курицами, гусем, облезлой сукой собирают по полу крошки, чихают пыль, из тряпья и глины сплетя королеву кукол что-то шепчет с робостью младший сын... мышь танцует вальс превращая уголь в серебристый пепел вошедшей в окно луны. 3. кровель ореховую скорлупу тронет тире конька, беги, а облако лебедя гречу связав пригоршней вызреет в котелке с веста на зюйд - два кулака, наличник резной, подоконник, мурлычет кошка - жмурится острым лучам, раздувает усы и бока ходят мехами, молот гремит и садовник перстами ножниц подрезает розы в саду, лепестки шелестят к следам. дюйм, не мера, имя, пока есть за садом дом стороной обходят жабы, жуки, полевые кроты в манишках, флюгер вертит носом - харчевня ост и пекарня норд... говорят, кузнец был пришлый, босой и рыжий, мог ковать фасоль и репу в тюльпана пустой бутон, но на это, вряд ли сможет кто-то перекрестится трижды. 4. офорт созидает птицу клетке в анфас прутья изогнуты меридианом карты, Иаков боровший Ангела пишет для скрипки фарс (диалоги икоты, мебельный клей на фартук, дрель, стаместка, циркуль и молоток к антуражу действия собранному гербарий трав дороги - кто его знает, чёрт иногда надевает шляпу, перчаток пару и смеётся так, что над грифoм струится пот разрывая струны выдохом из кошмара). поза церкви двусмысленна - шпиль-колпак набекрень, сполз к витража глазнице, стрелка пробует линзу - монокль на цепь в часах профилем пo офортy черноголовой птицы - фугу шуты танцуют в колоколах... 5. спицы спешат по жжёной умбре, петли морщин из землистой охры, "знаешь, тот угольщик старый умер на краю деревни, и хворост горкой до сих пор лежит у забора Марии, а сороки хлопают крыльев синью и над ними кружится чёрный ворон". в мутном стакане немного вишнёвой водки, пальцы считают грани к глотку неспешно, "сам он просил. к нему Смерть приплывала в лодке, засыпал, у уха мурлыкала серой кошкой, звала поиграть на нитях мотив фламенко, звенела дождём, точила о дюны косу, и костлявой рукой на плечо положила вервий". 6. мукой пшеничной исписан вереск на мили окрест, лопасти мелят шрифт хлопьев гусиных перьев, перебирают зёрна сквозь ветряную жесть то ли слагая слог, то ли свивая невод рыбе из старой книги - каждому свой черёд пробовать рта округлость, золото камелька, длинную тень за дверью, коей прищемлен хвост и из улыбки рамой выдуть под пыль оскал. "ты не вдова, солома больше тебе к лицу, хочешь, подкрасим щёки, красный завяжем бант? мыши давно готовы, зрелой картуне цуг кучер привяжет нитью из сквозняка числа..." "полно, не надо сказок, мне бы медовый грош и колосок волшебный - розы проросшей в рожь..." 7. говорят, инфанта зачала прошлогодний жёлудь, пауки и ртуть в тигле сплелись единой жижей лужи - если добавить свинец и порох то на башне стрелки звенеть перестанут иней оловянных аптекарей в стёкла ловящих шорох из страниц талмуда выпавшей белой мухи (дар посла из индии - вместо сини арабесок), бесы учат считать старуху свеч огарки в восьмом и последнем Риме. Якоб Эйк рисует на Еве фалды сюртука (наверное можно прибавить пейсы, и для пущей важности патиной к пяткам латы), но важней конечно упавшей звезды знаменье, деревянный шут декорацией вставший к трону и конечно жёлудь проросший инфанте в лоно. Кармен 1. беги, и шрифт георгинно-акриловый в полах газет за тобою югентом, стиля на жалюзи, голени вывихом, улицей кофе, сквознячною вытегой, кремом с буше - эти стены из Римини звонким заглавием, простынью стиранной на перекрёстке машиною жилистой - не остановятся - тикая патокой с башни цыганской, под шеей манистами птичьи целуя разбитую статую. ты на крючке - чешуиста и клетчата, где у косынки углы или складчатость? фраки на паперть и длинными фалдами могут объять до балетности вечера... бойся - не нынче, к заутрене старая, на каблуках болеро истончёнными, с карликом об руку, пепельной парою, там где в глазах растекается олово, грапой, глотком через жаберность жалюзи... слышишь?..в груди откликается колокол... 2. пей адажио кьянти в зурне из ракушки устрицы, собирай на постриг, кастаньет картавое топанье, дурачки за тобой побегут повторяя улицу, расплетая шиньон на тонзуру Толедской мессою (у епископа Отче связан узлом с Богородицей - в пятом круге реки не найти меж телами острова - было пусто на клире, и нынче увы не весело)... иностранка, пастушка египта сухих кузнечиков, не с тобой пастораль, не тебе вериги Варварины, и голубка упала, угорев в запечённом селезне, и казнили на площади Каина вместо Авеля (ты смотрела из башни и пена под платьем чёрная, щебетала, скрипела листом под пером пергамента - не сказала ни слова - сломалась монеткой в голосе)... 3. африка чайным спит в океане лебедем, ватные мачты или столбы качелей, панциря блюдо несут Алладину к завтраку - якорь - десертная ложка, и радуга пудингом, пулей, шмелями над клевером, утварью икса - была ли из ночи девочка демоном, шёлком и щелью добра на яблоке? перстень с мизинца волами ведёт на синие гримы дождя на штрихованных веках идола, он ли, не он, жонглируя жизней гирями плачет на береге, земли зовёт по имени в мокрые кущи, не выше вереска, слёзы раскосые в стопы взбивает веером, пишет в песке хромую ветвистость игрека? карий по праву (на левое ловят золото), первые бубны на тысячу сказок в коконе, или глаза твои нынче из воска и войлока? 4. петушиный турнир на лютни рифмованном грифе (с латами, гребнями, шелухой пуховой и луковой), репетирован трижды - от клюва до клюва цифры шпор полёта, поэтической кухни буквы (угол жёлтый и красный угол, между ними начерченным кругом - опадают цветные юбки). гонг по бёдрам - раздуты шарами веки, языки сплелись в удавку петлёю сердца, (ты танцуй дорогая, развязав на корсете ленты, за тобой, по пятам, подгоняя полудня пепел, шесть цыплят в скорлупе серебристой Смерти, из пружин заведённых чеканя размером ветер исклюют зерно на тернии слога песни). 5. "провези сквозь игольное ушко, пиренейский лодочник, заплачу сполна, в зеркалах серебрёной кожею, позову детей твоих - гаммы гортанным цокотом - Фа и Фал, Ли и Эль, Аль и Лель - в солнца локонах заблудились, забыли дорогу звёздную, за Драконом и Львом - под Персея ножнами, не щебечут, молчат - пожелтевшим заката облаком... пень веслом Лангедока волну молочную, не вина, а лоза на корме увядает строчкою, где тебя и меня - заклевали слепые вороны, саламандры огнём, переплавили злато в олово... ты пока на ладье, я пока умоляю - милостью, не Кармен, карий Карл - на зубах остаётся в имени, там, в короне ветвей, королевы арабской сёстрами ждут сухие дожди барабанною дробью с горнами..." 6. Муэдзины на цыпочках входят в спальню, Отворяют ларцы с парчой и шафранным хлопком, Изгибают бубнами дым голубой кальяна В арабески – ближе к колену локоть Переходит границы к лунам уплывших лодок – «для тебя зачатье кубик инкуба полдня – не родишь – поднимешь у платья полог – минареты вырастут в чёрный у моря город... улыбнёшься сабле кривой у горла, нарисуешь губы красным углём помады» а она безмолвна – ирис на вялом стебле, то ли льёт нектар, то ли Деве Присной простирает руки – между землёй и небом, и наречьем сонным, дремотной песней - вопрошает – «Боже, где юг, где север? И неужто сын мой из пепла с серой? И не крылья имет – асфаделий листья?» 7. караул соляных солдат у табакерки в стойке "смирно", чихают нервно, ружья латаные кружевным батистом, рядом, в лунных манишках, крысы сторожат спокойствие ветров-вздохов - не дай Бог, откроется мёртвый кокон, у танцорки забьётся фламенко сердце. бархат розы, из серого крепа завязь, слёз зеркальных закрыты ставни - гамм Альгамбры, эскорта Эскориала, в серебра оправе без жара пламя обожжёт и сгинет, оставив в горсти погремушки рокот, ухмылку гостя - духа полдня - безумного Фолиаля. Пояснительное ПОСЛАНИЕ К КОРОЛЮ ФИЛИППУ IV Милостивый Государь мой! Пребывая ныне в монастыре Святого Иоанна Толедского, спешу сообщить Вам, что изыскания мои, по поводу причин мучающего Вас недуга завершились успехом. Среди свитков, датируемых правлением халифа Ибрагима Али, нашёлся документ, написанный на гусиной коже, и озаглавленный - "Птенцы солнечного демона". Ниже приведённый перевод, смею надеяться, дословно повторяет написанное, и поможет Вам открестить напасть... " Да восславится имя Аллаха и пророка его Мохаммеда... Я ничтожный червь, дерзнувший заглянуть за порог ночи и увидеть спящею матерь Солнца, пав перед нею ниц, вопрошал её о деяниях в первый день творения. И сказала Она - "тысячи детей родились в миг отделения тьмы от света, и были Они Ангелами наречены, но один -запоздавший, вышел из чрева к полдню, и чёрен был лицом, и покрыт рыжим волосом тьмы блистающей, и имел вид воды колодезной проливающейся сквозь пальцы. За спиной его шелестели крылья звона синего, и голос видел он в клюве пепельном. И нарёк, Создатель, его - Вечно Жаждущий, Столп не Мира Сего, Соль Дремотная - Фолиаль - в звуке сплетённом буквою. И в день второй - деления вод и суши, воспарил Фолиаль ища супругу себе по имени, и нашёл её там, где дно ручьём извивается, среди волн нисходящих под землю. Но была Она безвидна и немощна, неспособна к рождениям первенцев. Возвопил Вечно Жаждущий прося дать ей плоть - хоть и тленную. И на третий день, при творении рыб и птиц парящих над землями - из оставшихся перьев, чешуи и клея кровяного - написал её - и любился с ней на четвёртый и пятый день. И зачла она, и к седьмому дню - разрешилась от бремени - шестью птенцами в скорлупе серебряной... И поныне ходят они за полднями - ищут жертву себе в безумие..." И молил я, - "Матерь - как их вывести?" Отвечала - "Дать им плоти обличье, но не Евы жены Адамовой, а Лилит, в пустыню ушедшею...и сгубить их танец играючи""... | 
Сделать стартовой
Немного о дежурном