Жить не умел. Пил соки да крюшон, а водку иль коньяк раз в год, не чаще. Жить не умел, и многим был смешон его апломб и взор его горящий. Но по ночам нетленное творил, когда пером к бумаге прикасался. Жить не умел. Он, собственно, парил над жизнью – и еще смешней казался. Правительственных званий не имел. Да и других. Зачем, скажи на милость? Жить не умел. Зато любить умел, как мало кто. Увы, не пригодилось. |