Литературный портал

* * *

Я еще обязательно напишу тебе.

 

Напишу,

Как молчат звонки, как подолгу скрипят качели,

Как судьбу читают по камешку-голышу.

Про настойчивый запах йода. Оттенки гжели,

На тарелках, холмах и волнах. Про стеклодувов,

Выдувающих яркое чудо из вязкой капли -

И поверить в него легко, и разбить несложно.

 

Тут под круглым мостом на полдня застывают цапли,

Устремляя в сырое небо рапиры клювов.

Двух конфессий церквушки. Заперты. Башни, шпили...

На часах их стрелки смыкаются осторожно

На двенадцати – с разницей в пару глотков merlot.

Вот и всех забав. Да лоток пожелтевших книжек,

Букинист выставляет засветло. Без находок,

Только Нэнси Дрю, да журналы погодных сводок,

Из таких времен, что и прошлое наше ближе.

 

Здесь штормит. Номера пустуют в большом отеле...

Ты тут не был – но тут всегда в октябре тепло.

 

Я еще подумаю. Может быть, в самом деле,

Напишу тебе как-нибудь. Может быть, напишу....

 

le Jardin des Tuileries

 

Перешли мне кусочек неба в пустом конверте,

Ничего, что оно горчит от гвоздик Прованса,

Твой январь, наконец устав от бесед о смерти,

Проведет по глазам рукой, выводя из транса,

Проведет по руке пером, выбирая точку,

Уколоть спеша, в уголок на изгибе самом,

Чтобы красным вином судьбы заливая площадь

Изменить городской зимы цветовую гамму.

Чтобы сизый металл Дефанс и пустые стулья

В Тюильри, голубиной тени мазок на крыше,

Захлестнуло живой и жаркой волной июля,

Чтобы forte, forte, fortissimo, выше, выше..

 

Но туман занавесит собора бетонный гребень,

Разведет мосты силуэтом знакомой арки -

Мне всего-то нужно кусочек пустого неба,

Да парижский штамп на квадратике яркой марки.

 

Cнегири

 

А помнишь, прилетели снегири...

 

Порезавшись страницей неумело, прижав к губам досадливую боль,

считая капли – красное на белом, ты вспомнишь: прилетали снегири.

И парк. И поцелуи на пари, и надпись на перилах на мосту.

Каретка, как смычок виолончели, под ровную строку в ключе бемоль,

скользит по обнаженному листу.

 

Но нынче переезд. И те листы, и много лет вослед, и много весен

летят в корзину. Переезд несносен не тем, что режешь пальцы о края,

но тем, что перечитываешь осень, пока коробки девственно пусты,

и аккуратной стопкой жизнь твоя разложена по пачкам дней и весен.

 

А наши двойники из Тюильри, к ограде стылой прижимаясь телом,

целуются – с презрением к погоде на глянцевой странице. Посмотри.

А впрочем, вечно врут календари, и жизнь бежит, и время происходит.

 

Но к нам не долетают снегири.

 

Шардоне

 

Тополиная горечь последней недели весны,

Заливает гортань и глаза заставляет слезиться,

И июнь обещает беспечно-гамачные сны,

И сажает пятно посредине последней страницы.

 

Можно все изменить. Смыть окно. Передвинуть диван.

Развороченный быт постепенно срастается с телом.

Для чего тебе дан этот день, этот час, этот план,

Если всякий маршрут - только контур прочерченный мелом?

 

Подожди. Будет свежая долька луны к chardonnay,

Дребезжание звезд на ветвях из-под паруса шторы,

И однажды спиной прислонившись к холодной стене

Обретешь наконец ощущение твердой опоры.

 

А пока тридцать пятый бесцельный вопрос «почему»

Без ответа оставив – оставь навсегда без ответа,

Потому что весна задыхается в вербном дыму,

За которым грядет безпросветно-рабочее лето.

 

За которым – туман, за которым –совсем невтерпеж

Ожидать, что по пьесе без промаха выстрелят ружья.

И опять не дождавшись, лишь клейкую почку смахнешь,

Оставляя на смежных страницах беды полукружья.

 

* * *

Ты же знаешь, у нас

в это время глухие дожди,

И не то, чтобы пауза – так, замедление лета.

Ты же помнишь приметы...не то, чтобы верю, не жди,

Но порой сомневаюсь, что мы среди линий сюжета

Выбираем разумно – и выбору следуем верно.

Размышляю об этом – как правило, ближе к шести,

Окопавшись в кафе за собором эпохи модерна,

Хоть убей не припомню кого - Магдалины, Петра?

 

Переехать обратно... Вот кончится эта жара,

И разгладится свет, и магнолии бросят цвести.

А проклятая книга не пишется, как ни крути.

И опять же, дожди.

И канавы желты от люцерны.

 

Как там нынче погода – на северном склоне судьбы,

Где морозец доводит слова до кристальной огранки?

Помнишь наш разговор, что подранки

Не слышат пальбы,

И что флюгер в «глазу» урагана не чувствует ветер?

Мне мерещится скорая дата в обратном билете,

И болит под лопаткой от самой неспешной ходьбы.

 

Мемуары – настолько же время в бумажном пакете,

Как и повод на старости вынести сор из избы.

Так что, бог с этой книгой – всего не успеешь на свете,

Ни на том, ни на этом, ни если бы, ни да кабы...

 

 

Транзит

 

Завернись в эту повесть, как в старую рыжую шаль,

Где чужая любовь согревает в сюжетных узорах

От гостиницы зябкой, перронной тоски в коридорах –

Сзади - страшная даль, впереди - непонятная даль.

 

Между жизнью и жизнью – чистилище, пристань, транзит -

Два листочка судьбы, неумело прихваченных скрепкой....

От мигающей вывески ночью на стенах подсветка,

Батареи плюются, и в щель из-под двери сквозит.

 

Завернись в эту повесть – на час оторвись от забот,

От нелепого крика внутри, от бездомного воя.

Со знакомых страниц собирая по крохе покоя,

Представляя, что все устоится и время пройдет.

 

Не тогда ли в гостинице, слушая в трубке пунктир

Ты себе обещала, что город ответит за это -

И за грубость портье, и за черствую тяжесть багета,

За нехватку бумаг, доказательств, печатей, квартир.

 

Пережившим любовь не к лицу разговоры о злом -

Эта старая сказка привычно ложится на плечи,

Как уютно текут обороты обыденной речи,

Как нам дан в утешение дар не жалеть о былом.

 

Августин

 

Скоротечная игристость мимолетной переписки,

Блеклый фантик от ириски с незапамятной прогулки.

Год далекий, путь неблизкий,

Запах патоки в шкатулке.

 

«Ах, мой милый Августин», - котелок поет над паром,

«Все прошло» ,- поет ,- «не даром, все оставит отпечатки».

Так и ждет моя перчатка

На перилах в замке старом.

 

Августин, в столице траур, августейшая утрата,

По приказу магистрата на домах спускают флаги...

Это осень виновата

Желтой грустью в плоской фляге.

 

Помнишь, старый император похоронен в базилике,

Где страшили в детстве лики на гранитных саркофагах...

Пляшут солнечные блики,

В неподписанных бумагах.

 

Ах, мой милый Августин, ты почувствовал движение

Словно перышка скольжение, дуновение по коже.

Время камни не тревожит –

Только наши отражения.

 

Ах, мой милый Августин,

Все прошло – и время тоже.

 

* * *

Ну что, мин херц – мажорные тона?

Апрель глумится, вечность не видна,

Зонт навсегда пересекает площадь...

Ты говоришь – не проще ли? Не проще.

Свет режет в кровь края о витражи,

Стекая красным к каменным подножьям.

Апрель не побеждает бездорожье.

 

Мин херц, когда вернешься – расскажи.