Мечусь который год от ада к раю,
с желанием понравиться в строке.
Но часто не о том, не ту играю
комедию. В потешном колпаке,
порою, ради них собой торгую,
шатаюсь со стихами, как с сумой,
с мечтами, чтобы приняли такую,
какая есть — моя душа. Со мной.
Пусть стынет кровь у критиков от смыслов,
сужаются от ужаса зрачки.
Вся правда в том, что нет страшнее мысли —
кого-то повторять, надев очки.
А день и ночь звучат попеременно.
Пиликает за стенкою скрипач…
Любить и проклинать одновременно —
такое может, разве что, рифмач.
Ломаю содержание и формы:
по рельсам, как по Млечному Пути;
насочиняю, влегкую, парфюмы,
каких в бутиках будет не найти;
рукой касаясь времени, мечтаю;
иду, дрожа от страха, на грозу;
и рифмами дорожки подметаю,
пускаю пыль в глаза или слезу.
Признаться страшно, оттого и трушу…
Срезает солнце красные цветы.
Ненужную, свою живую душу,
в который раз, порву на лоскуты.
Я вновь и вновь пою хорал хорею,
тревожу мир занудностью своей.
Сняв порчу со стишков, не то зверею,
не то благословляю, как детей.
И вырастают крылья за спиною.
В грех не вводи, душа моя. Уволь!
Взахлеб пишу, вновь брызгая слюною,
как пахнет эта чертова фиоль.
