– опыт творческого прочтения книги: «Русский литературный анекдот XVIII-начала XIX вв.» М., «Художественная литература», 1990, – знатоком русских пословиц и поговорок Беспрерывно промываются временем и шлифуются рассыпанные в пословицах золотые крупицы народной жизни, борьбы и традиций бесчисленных поколений. М. Шолохов Исстари известны крылатые слова. Которые еще и ходячие, стоячие, лежачие – в зависимости о того, в каком положении находятся читатели. Какие события им предшествовали в обозримом пространстве и времени? СЛОВО НЕ ВОРОБЕЙ, ВЫЛЕТИТ – НЕ ПОЙМАЕШЬ. Но именно вылетев по случаю, пословицы неслучайно свили прочные гнезда в речи "бесчисленных поколений". Ответы о происхождении некоторых из них оказались на стыке анекдотиотизма известных событий истории Отечества российского и воображения недовольного неизвестностью автора этих кратких заметок. *** Во время коронации Анны Иоановны, государыня пришла из Успенского собора в Грановитую палату и уместилась на трон. Но когда вся свита, наконец, успокоилась вокруг, императрица неожиданно встала и с важностью сошла со ступеней. Что такое? В церемониале оного действа указано не было! Под изумленными взглядами царедворцев Анна прямо подошла к князю В. Л. Долгорукову, взяла его за длинный нос, уставила палец другой руки на портрет Ивана Грозного и повела сего члена Верховного тайного совета по кругу. После того, остановившись против портрета, грозно спросила: – Князь Василий Лукич, ты знаешь, чей это образ? – Знаю, матушка государыня! – Чей же он? – Царя Ивана Васильевича, матушка. – Ну, так знай и же то, что хотя баба, да такая же буду, как он! Вас, семеро дураков, сбиралось меня дурачить, так я тебя прежде ВОКРУГ ПАЛЬЦА ОБВЕЛА. Убирайся сейчас в свою деревню, и чтоб духом твоим не пахло! *** Скажи мне, кто твой шут, и я скажу тебе – какой ты царь. – Знаешь ли ты, Алексееич, – сказал однажды шут И. А. Балакирев государю при многих чиновниках, – какая разница между колесом и стряпчим? – Большая разница, – сказал, засмеявшись, Петр I, – но ежели ты знаешь какую-нибудь особенную, так скажи, и я буду знать. – А вот видишь, какая: одно криво, а другое кругло, однако это не диво, а диво, что они, как два братца родные, друг на друга похожи. – Ты заврался, Балакирев, – сказал государь, – никакого сходства между стряпчим и колесом быть не может! – Есть, дядюшка, да и самое большое. – Какое же это? – Такое, что и того и другого НЕ ПОДМАЖЕШЬ – НЕ ПОЕДЕШЬ! *** У Антонио Педрилло, придворного скрипача петровских времен, захворала жена. Посетивший ее дохтур спросил ввечеру: – Ну что, легче жене? Что она сегодня ела? – Редьку, – отвечал музыкантер. – Превосходно! Лишь бы не сладкое, которое ей решительно и противно нельзя. Ела с аппетитом? – Нет, с хреном, – изъяснил Педрилло. – Ну, – ХРЕН РЕДЬКИ НЕ СЛАЩЕ! *** На звон колокольчика Екатерины II никто из прислуги не явился. Она пошла из кабинета в уборную и дальше и, наконец, в одной из задних комнат увидела, как истопник усердно увязывает толстый узел. Оглянувшись на императрицу, злодей оробел и упал на колени. – Простите мя, Ваше Величество! – ПОВИННУЮ ГОЛОВУ И МЕЧ НЕ СЕЧЕТ! Да что ж такое ты сделал? Винись. – ТО И ВИНА, ЧТО ПОПАЛСЯ. Вот матушка-государыня: набил торбы-то всяким добром из дворца. Тут и жаркое, и пирожное, сколько-то бутылок пивца и фунта три конфект для ребятишек. Отдежурил ночную, себе домой и навострился… – Да где же ты выйдешь? – Дык вот здесь, по эфтой лестнице. – Тут встретит тебя обер-гофмаршал, и я боюсь, что детям твоим ничего не достанет. Возьми-ка свой узел, иди за мной. Через залы вывела она его на другую лестницу, отворила дверь: – Ну, ОДНА НОГА ЗДЕСЬ, ДРУГАЯ ТАМ! *** – Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом, – говорит Екатерина II какому- то генералу. – Разница большая, – отвечает специалист, – сейчас доложу Вашему Величеству. Вот изволите видеть: пушка сам по себе, а единорог сам по себе. – А, теперь понимаю! КАЖДОМУ СВОЕ: КАК ЗОВУТ, ТАК И ОБЗЫВАЮТ! *** Английский посланник лорд Витворт подарил Екатерине Великой огромный телескоп, которым она очень восхищалась. Придворные, угождая государыне, друг перед другом спешили наводить инструмент на небо и уверяли, что довольно ясно различают горы на Луне. – Я не только горы вижу, но даже лес, – сказал генерал С. Л. Львов, когда очередь дошла до него. – Вы возбуждаете во мне любопытство, – произнесла Екатерина II, поднимаясь с кресел. – Торопитесь, государыня, – продолжал Львов, – уже начали рубить лес, вы не успеете подойти, а его не станет… – бросился вон от телескопа и полетел со ступенек. Екатерина рассмеялась и, возвращаясь на свое место, сказала: – И поделом тебе, забавник: ЛЕС РУБЯТ – ЩЕПКИ ЛЕТЯТ! *** В Государственном совете разбиралось дело о женитьбе князя Г. Г. Орлова на его двоюродной сестре Екатерине Николаевне Зиновьевой. Орлов, всегдашний недоброжелатель К. Г. Разумовского, к этому времени уже был в немилости, и члены Совета, долго перед ним преклонявшиеся, теперь решили разлучить его с женою и заключить обоих в монастырь. Один Разумовский отказался подписать приговор и объявил, что для решения дела недостает выписки из несуществующего "Постановления о кулачных боях". Все смеялись и просили разъяснения. – Там, – невозмутимо ответил К. Г. Разумовский, – наверное сказано, что ЛЕЖАЧЕГО НЕ БЬЮТ! *** Один иноземный генерал за обедом у А. В. Суворова без умолку восхвалял его так, что даже надоел и хозяину, и гостям. Подали жалкий, подгоревший пирог, от которого все отказались, только Александр Васильевич взял себе кусок. – Знаете ли, господа, – сказал он, – шутить бы рад – отшучиваться тошно, но скажу: ремесло льстеца не такое и легкое. Лесть похожа на сей пирог: надо было его умеючи спечь, всем нужным начинить в меру, не пересаливая, ан мой Мишка-повар – никудышний льстец. Выходит – УХУ СЛАДКО, ГЛАЗАМ ПАДКО, А СЪЕШЬ – ГАДКО! *** Отец декабриста, Иван Борисович Пестель, сибирский генерал-губернатор, безвыездно жил в Санкт-Петербурге, управляя отсюда далеким краем. Это служило постоянным поводом для насмешек. Однажды Александр I, стоя у окна Зимнего дворца с Пестелем и московским генерал-губернатором, книжником, публицистом и автором комедий Ф. В. Ростопчиным, спросил: – Что это там, на церкви, на кресте черное? – Я не могу разглядеть, Ваше Величество, – ответил Ростопчин, – это надобно спросить у Ивана Борисовича, у него чудесные глаза: он видит отсюда, что делается в Сибири… – Да уж, – парировал Пестель, – не чета некоторым – СМОТРЯТ В КНИГУ, А ВИДЯТ ФИГУ! *** Генерал Е. И. Чаплиц говорил очень протяжно, плодовито, С ЧУВСТВОМ, ТОЛКОМ, РАССТАНОВКОЙ. Граф В. И. Апраксин, более известный под именем Васеньки Апраксина, приходит однажды к великому князю Константину Павловичу, при котором находился он на службе в Варшаве, и просится в отпуск на 28 дней. Между тем ожидали приезда императора Александра I. Великий князь, удивленный несвоевременною просьбою, спрашивает Васеньку, какая необходимость заставляет его отлучаться от Варшавы в такое время. – Генерал Чаплиц, – отвечает тот, – назвался ко мне завтра обедать, чтобы рассказать, как попался он в плен во время первой Польской революции. Посудите сами, Ваше Высочество, БЫЛЬ НЕ СКАЗКА, ИЗ НЕЕ СЛОВА НЕ ВЫКИНЕШЬ, раньше 28 дней никак не отделаюсь! *** Во времена царствования Александра I служили три родных брата Беллинсгаузены: первый – адмирал Фаддей Фаддеевич, второй – генерал Иван Иванович, третий – действительный статский советник Федор Федорович. А отца их звали Карлом! Как так? Случиться такое могло только в России. Фаддей воспитывался в морском корпусе. – Как тебя зовут? – спросили его при приеме. – Фаддей. – А по отцу? Плохо знавший русский язык Беллинсгаузен не понял вопроса, и, подумав, повторил опять: – Фаддей. – Пишите: Фаддей Фаддеевич! КАК СКАЗАНО, ТАК И СДЕЛАНО. И записали. То же самое произошло с Иваном, который стал Ивановичем, и с третьим братом – Федором свет-Федоровичем! Так их записали в корпусах, так выпустили в производство, так служили и умерли… Вот и понимай теперь, что ведь, правда, говорили и говорят – НЕ ВСЯКОЕ СЛОВО СТАВЯТ В СТРОКУ! *** Граф Федор Иванович Толстой, за пребывание на Алеутских островах прозванный Американцем, не всегда правильно, но сильно и метко говорил по-русски. Однажды за обедом, на котором Американец уже запевал с другими гостями на манер Фигаро из Россини: "Сыто, сыто, пьяно, пьяно!" – подали какую-то закуску. Толстой отказался. Хозяин стал угощать: – Возьми, Толстой, ты увидишь, как это хорошо. Тотчас отобьет весь хмель! – Но, Боже мой! – воскликнул Федор Иванович, перекрестясь. – За что же я два часа трудился? Нет, слуга покорный, хочу оставаться при своем: КТО ПЬЯН ДА УМЕН – ДВА УГОДЬЯ В НЕМ! *** Графоман, граф Дмитрий Иванович Хвостов был известен всей читающей России, произведения свои дарил не только знакомым, но даже станционным смотрителям. Но нет того плохого стихокропателя, у которого не встретилось бы несколько строк, достойных памяти. Иван Андреевич Крылов сидел на лавочке в Летнем саду после обильной трапезы. Вдруг взбунтовавшийся кишечник позвал его хотя бы в кусты, а бумаги нет. На счастье увидел он приближающегося по аллее графа Хвостова. Крылов к нему: – Здравствуйте, граф. Нет ли у вас чего новенького? – Есть, вот сейчас прислали из типографии вновь отпечатанное мое стихотворение, – и подал листок. – Не скупитесь, граф, и дайте мне еще два-три экземпляра. Обрадованный неожиданным интересом, Хвостов исполнил его просьбу, и Крылов с добычей поспешил в кусты. Сидя здесь, прочитал Иван Андреевич запомнившееся и потомкам: ПОТОМСТВА НЕ СТРАШИСЬ – ЕГО ТЫ НЕ УВИДИШЬ! А, управившись со своей нуждой, провозгласил: УМЕНЬЕ ВЕЗДЕ НАЙДЕТ ПРИМЕНЕНЬЕ! *** Чревоугодие Крылова было известно. Александр Михайлович Тургенев, пригласив его на званый обед, вместо полагающихся четырех блюд призвал – для изготовления пятого – повара из Английского собрания, известного под именем Федосеича. Иван Андреевич расправился было с обедом, а тут появляется горою сложенное блюдо, изукрашенное зеленью и чистейшим желе. Крылов сделал изумленное лицо, хотя точно ждал сюрприза, и, стараясь придать искренний тон, заявил: – Друг милый и давнишний Александр Михайлович, зачем предательство сие? Ведь узнаю Федосеича руку! Как было по дружбе не предупредить? А теперь что? Все места заняты! – Помилуйте, Иван Андреевич, – отвечал Тургенев, – известно, НАТОЩАК НИЧЕГО НЕ ИДЕТ! Должно найтись местечко. – Для Федосеича трудов всегда найдется, а если бы не нашлось, то и в проходе постоять можно, – отшучивался Крылов. …Потом он божился, что сыт до отвала. Хозяин приглашал заходить еще. – Всенепременно и в скором времени, – обещал Иван Андреевич, – НЕ ПОМНИТ СВИНЬЯ ПОЛЕНА, А ПОМНИТ, ГДЕ ПОЕЛА! – Ну, по совести, – улыбался Тургенев, – неужели вы, Иван Андреевич, так натощак и спать ляжете? – По совести, натощак не лягу. Ужинать не буду, но тарелочку кислой капусты и кувшинчик квасу на сон грядущий приму. ПРИНЯЛА БЫ ДУША, А БРЮХО НЕ ПРОГНЕВАЕТСЯ! – А полезно ль? – ЧТО В РОТ ПОЛЕЗЛО, ТО И ПОЛЕЗНО! *** При возведении моста через Неву забивать сваи были вынуждены несколько тысяч человек, что, не говоря о расходах, крайне замедляло ход работ. Искусный строитель генерал-директор С. В. Кербедз поломал умную голову и выдумал машину, значительно облегчившую бы и ускорившую этот египетский труд. Описание машины он представил Главноуправляющему путей сообщения и ждал, по крайней мере, благодарности. И граф П. А. Клейнмихель не замедлил "утешить" изобретателя. Станислав Валерьянович получил официальный и строжайший выговор: почему он этой машины прежде не изобрел и тем ввел казну в огромные и напрасные расходы?! Поперек текста выговора Кербедз горестно начертал: НЕ ДЕЛАЙ ДОБРА ЛЮДЯМ – НИКТО РУГАТЬ НЕ БУДЕТ! *** Как-то раз в Английском клубе морской министр А. С. Меньшиков подошел к П. Я. Чаадаеву со словами: – Что это, Петр Яковлевич, старых знакомых не узнаете? – Ах, это вы?! – отвечал Чаадаев. – Действительно не узнал. Да и что это у вас черный воротник? Прежде, кажется, был красный? – Да разве вы не знаете, что я морской министр? – Вы? Да я думаю, вы никогда и шлюпкой не управляли. – Так что? НАМ, ГДЕ БЫ НИ РАБОТАТЬ, ЛИШЬ БЫ НЕ РАБОТАТЬ! – Разве что так, – заключил Чаадаев. | 
Сделать стартовой
Немного о дежурном