Потерянное поколении апологии Бродскому (Леонид Аронзон, Елена Шварц, Роальд Мандельштам)

Потерянное поколение ленинградской школы (60-е гг.): Леонид Аронзон, Елена Шварц, Роальд Мандельштам.

Юлия Лёдо. 2007 год

Леонид Аронзон, Роальд (не путать с другим) Мандельштам, Елена Шварц, Иосиф Бродский. Речь в моей статье пойдёт об этих четырёх равнозначных величинах русской поэзии. Это поэты одного круга. Это, так называемая, ленинградская школа. Но поэзия их протекает в параллельном ключе. Леонид Аронзон, Елена Шварц, Роальд Мандельтам составили апологию Бродскому. Сейчас они, к сожалению, не правомерно забыты. Я бы даже сказала больше. Бродский стал так широко известен только благодаря процессу. Американцам же было удобно вынести этот процесс в прессу и заставить о нём говорить весь мир. Велась тайная игра дискредитировать СССР в глазах мировой общественности. Тема самым, Америка старалась умалить свой грех перед ЮАР и “пустить пыль в глаза”. Ни Елену Шварц, ни Роальда Мандельтама, ни Леонада Аронзона не издавали. Это было глухое время. Недаром сами поэты называли себя поэтами глухого времени. Елена Шварц говорила: “мы поэты, пытающиеся создать поэзию на глухом месте, в глухое время”. Система государства не оставляла поэтов в покое. Оттепель кончилась и неизвестно, что их ждало впереди. Всех друзей Аронзона расстреляли. Было две линии расправы с молодыми поэтами. Например, брались их стихи и выводились в широкую аудиторию, переходя в ранг ширпотреба, приравнивались к массовой советской культуре. Например, это случилось с В. Цоем. Или же проводилась санкция: печатались стихи поэтов без их ведома с заведомой целью их дискредитировать вступительной заметкой или критическими замечаниями. Так поступили с Еленой Шварц. Её первая книга вышла с ужасной рецензией Кушнера. Такая статья специально заказывалась правительством. Была дана задача дискредитировать поэта в глазах общественности. И здесь Кушнеру, действительно хорошему критику, пришлось лавировать между истиной, и данным свыше заданием. Он спасает Елену Щварц, говоря о ней, что это ещё очень молодой поэт. А, если молодой поэт, значит ещё позволительно многое. Таким образом, давая ей одновременно и путёвку в жизнь, и спасая от психушки. Печатались стихи заведомо неудачные. Примером может послужить нашумевшая история с ленинградским альманахом “Круг”. Ленинградцы ждали выхода этого сборника, но они были разочарованы. Потому, что в сборник вошли заведомо неудачные стихи. Сделано это было намеренно. Велась постоянная игра “Системы” с поэтами. Это была обстановка травли.
Я говорю, об апологии этих забытых поэтов Бродскому. Но на самом деле они были изначально поэты, как бы одного круга. Леонид Аронзон общался с Иосифом Бродским. О Роальде Мандельштаме мне не известно ничего.
Почему мне, молодому поэту, интересна эта тема сейчас? У ленинградской школы есть недосказанные темы. За ними можно продолжать говорить. Идя за Бродским, уже нельзя развить своего поэтического языка. Бродского можно продолжать только в сторону идиотизма, что сейчас и происходит. Бродский это поэт закрытых форм и тем. Он, как бы, воплотился весь. А за талантом такой величины, уже очень трудно, как бы договорить что-то ещё более новое и более талантливое. Ленинградская школа очень многое, как бы не успела сказать, договорить. Она оставила многие темы открытыми. Я не хочу сказать, что они менее талантливы, просто не успели (неожиданное самоубийство Аронзона, без видимых на то причин к этому, по словам жены); или сверхплодовитость новых сверхистин Елены Шварц, которые, как матрёшки, как бы порождают одна другую, подразумевают одна другую.
Сейчас всё же другое время. И артистизм слова Бродского уже не спасает. В начале века такой аскетизм вещь не нужная. Уже важно, чтобы поэты одаривали смыслом, а поэзия утешала. Отсюда такое внимание молодых поэтов к забытым представителям ленинградской школы. Капризность Шварц более одаривающая, за ней стоит большее, чем за холодностью Бродского. Не в укор поэту, просто разные поэтические системы. Апология нашла выход. Выход из трупа реальности. Роальд Мандельштам остро дал почувствовать угрожающую непроницаемость времени:

Тучи. Моржовое лежбище булок.
Еле ворочает даль.
Утром ущелье – Сенной переулок.
Ночью – Дарьял, Ронсенваль.
(24.04.56г.)
Или:
Ночь идёт, как мамонт Гасдрубала…

Вернее много выходов, многие из которых остались непроторёнными дорожками. Они продолжали за В. Хлебниковым и Кузьминым, можно сказать, что обериуты сильно повлияли на них.
Аронзон находит выход в своих видениях – видениях. Многие стихи его так и назывались “Видения Аронзона”. Это и всевозможные аллюзии, призванные не уничтожить традицию, как у Бродского, и даже не возродить её, сколько дать новую жизнь, дать читателю почувствовать живое дыхание поэзии, её жизнь.

Каждый лёгок и мал, кто взошёл на вершину холма,
Как и лёгок и мал он, венчая вершину лесного холма. Чей там взмах, чья душа или это молитва сама? Нас в детей превращает вершина лесного холма!
Листья дальних деревьев, как мелкая рыба в сетях.
И вершину холма украшает нагое дитя!
Если это дитя, кто вознёс его так высоко?
Детской кровью испачканы стебли песчаных осок.
Собирая цветы, называя их: вот мальва! Вот мак!
Это память о рае венчает вершину холма,
То не кровь на осоке, а в травах разросшийся мак!
Кто бы ни был, дитя или ангел, холмов этих пленник,
Нас вершина холма заставляет упасть на колени!
Не дитя там – душа, заключённая в детскую плоть,
Не младенец, но знак, знак о том, что здесь рядом
Господь.
Листья дальних деревьев, как мелкая рыба в сетях,
Посмотри на вершины: на каждой играет дитя!
Собирая цветы, называя их: вот мальва! Вот мак!
Это память о Боге венчает вершину холма!

(1966, Леонид Аронзон)

Юродивая поэзия Елены Шварц оказалась спасением и утешением тогда и сейчас. Реальность же у Бродского только играет с нами, а та реальность, которая открывается за вещами, оказывается опять таки игрою, игрою приводящей к снижению, к стиранию смысла, к его полной потери. Как художественный приём это гениально, но это не спасает наш дух ничем, в общем-то, нам, как читателям становится плохо от такой “игры” в нас, “игры”, подлости реальности. Мне легче обитать, именно как читателю, в поэзии Апологии, потому что эта поэзия – ожидание. Даже само ожидание кормит. Потому, что от смены политических систем ничего не изменилось ведь, и реальность тот же труп, и уже давно хочется выбраться на свободу. С поэзией 60-х гг. “входят” новые “вещи”: вещь теряет свою угрожающую материальность, появляется новая точка миросозерцания, а бытие приобретает новую знаковость и тотальную значимость. И мне хочется сыграть с ними в эту новую игру: в новые метки, новые знаки. Поэзия Апологии оказывается более готовой принять младенца новой поэзии, нового века. Конечно, нельзя полностью предугадать, какая будет эта новая поэзия, и с чьих рук она будет есть. Но Апология сделала всё, для того, что бы новая поэзия зародилась и существовала, оставив ей не пустоту, но почву, плодородную, окормляющую почву.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.