Владимир Штайгманн. Гамбург.
Рассказ.
Он не хотел уезжать в Израиль
Однажды Иосиф Давыдович Шнейдер — ветеран войны, возвращался на машине со своей дачи.
Это была обычная, в шесть соток земли дача, какую имеет почти каждый житель России.
У подъезда своей пятиэтажки, именуемой в народе внеархитектурным термином » хрущевка» Шнейдер высадил жену, помог ей затащить на третий этаж сумки с овощами, выращенными на приватном клочке земли, который супруги не просто любовно, а самозабвенно обихаживали уже много лет. Последние три года стало полегче им.
Ветерану войны, после десятилетий ожиданий выдали маленький личный автомобиль- тесный, малосильный, но абсолютно новый и бесплатный.
Это был поздний счет, оплаченный поколениями, спасенными от нацизма.
Иосиф Давыдович погнал свою «Оку» в гараж.
Оставлять машину у дома хоть и неприглядную он не решался. Если не угонят совсем, после чего милиция будет сокрушенно разводить руками давая понять, что вернуть транспорт хозяину не в их силах, то определенно разберут на запчасти.
К воротам своего гаража он подъехал уже в темноте. Сеял нудный октябрьский дождь. На западе были чуть подсвечены закатные облака.
Там совсем недавно сырым бесформенным комком угасло солнце, так и не пробившееся за весь день к земле.
Свет фар, наконец, высветил знакомые створки гаража.
Шнейдер вздрогнул и резко остановил машину. У ворот творилось что-то непонятное.
Ветеран, поправляя на носу круглые очки вгляделся вперед.
У ворот орудовали два незнакомых подростка в черных, как у профессиональных грабителей, масках. Однако, в руках у них были не ломики или «фомки», а баллончики аэрозольной краски, с помощью которых многие пытаются увековечить свою персону на стенах и заборах.
Юнцы разрисовывали гараж Шнейдера. Он чуть не задохнулся от гнева.
На левой створке ворот уже была готова огромная нацистская свастика, выполненная густым черным распылом, второй подросток справа заканчивал красную надпись: «Россия -для русских! Евреи убирайтесь в Израиль!»
В свете фар черная свастика, нарисованная в спешке, была размыта по краям и напоминала хищного, отвратительного паука, присосавшегося к воротам гаража, а мерзкая надпись поблескивала как живая, только проступившая из раны кровь.
— Подонки! Мерзавцы!- возмущено крикнул Шнейдер и не смотря на свой преклонный возраст и полноту к довольно проворно выскочил из своей самобеглой коляски.
И сразу почувствовал как заныла старая-престарая рана- крохотный осколок железа в левой ключице, осколок, который не решался извлечь ни один хирург- слишком близко было изношенное усталое сердце.
Этот осколок всегда напоминал о себе при сильном волнении.
Но особенно заныла душа, уязвленная национальным оскорблением.
Да, Шнейдер воевал не только за советский народ в целом, но и за свою еврейскую нацию, которой с библейских времен жилось отчего-то непросто, и с которой нацисты в этот раз хотели покончить навсегда.
Сперва он настиг худенького большеголового подростка, будто знакомого даже по телосложению, схватил его за тонкую цыплячью шею, пытаясь другой рукой сорвать с лица маску. но тут подоспел другой мерзавец, более рослый и плотный и судя по всему опытный драчун. Он ударил старика портфелем по голове, а когда тот зашатался резкой подсечкой свалил старого разведчика, бравшего некогда в одиночку любого «языка». Падая , Шнейдер ударился больной ключицей о камень и потерял сознание. Его привели в чувство соседи по гаражу, пожилая пара, вернувшаяся с дачного участка на дорожных велосипедах. Он поднялся, доковылял до машины, загнал ее в гараж. Рядом с воротами увидел в траве какую-то книжицу размером со школьный учебник. Поднял его, всмотрелся. Это действительно, можно было назвать учебником. Но не по географии, физике или химии, допустим! Это был учебник по нацизму! » Майн кампф» Адольфа Гитлера держал в руках ошеломленный солдат Второй Мировой! Ему опять стало плохо и соседи вызвали » Скорую помощь» Погрузив Шнейдера она, распахивая дорожные лужи, помчалась в районную больницу. Следом прибыла милиция. Иосифа Марковича поместили в отдельную палату, дежурный врач заботливо осмотрел его и порекомендовал пару деньков для небольшого курса лечения. Через час к нему явился следователь- молодой, упитанный парень с черными редкими усиками, которые лоснились, как смазанные маслом. Он говорил натянуто, с явной неохотой, точно не долг свой исполнял, а некое тягостное поручение.
-Сказать откровенно- я первый на них напал. Наверное, не следовало этого делать, признался Шнейдер, но как было мне утерпеть? Вы видели эту свастику, эту гадкую надпись?
— Я понимаю вас, Иосиф Давыдович! Вы фронтовик, сочувственно поддакнул следователь.
— Я воевал с фашизмом, а тут мне свастику на дверях рисуют. А в Израиль я не поеду! Напрасно кто-то старается! Для меня здесь, в России родина.
Хорошо! поддакнул и на это следователь.
У вас под носом два преступления совершаются. А вы так невозмутимы
Мы побывали у вашего гаража. Все посмотрели, опросили свидетелей. Улики собрали. Вот! он повертел в руках книжку Гитлера. Этих пацанов мы привлечем за хулиганство…А также за причинение вреда вашему здоровью.
Не в моем здоровье дело,- возмутился Шнейдер. У вас под носом русские фашисты плодятся как тараканы, а вы это хулиганством называете…
Мы в политику не вмешиваемся. У нас весь годок разрисован свастикой, газеты фашистские продаются…И в Москве то же самое! А вы предлагаете мне здесь в маленьком провинциальном городке начать решительную борьбу с русским фашизмом? А вы знаете, что я как следователь настолько загружен, что мне не до фашизма, не до антисементизма нет дела. У меня, например, еще восемь тяжких уголовных дел. В том числе два убийства…
— Но хотя бы найти этих подонков вы можете? Я хочу посмотреть им в глаза…И в глаза их родителей, заявил Шнейдер
Хорошо! с готовностью отозвался следователю Мы их уже задержали. Он кончиком мизинца расправил аккуратные, точно выбритые по лекалу усики, хмыкнул, не смотря на поздний час.
Задержали? изумился Шнейдер? Ну, молодой человек это неплохая оперативность! Это делает вам честь !
Задержали и привезли сюда… Вы ветеран войны, заслуженный в городе человек, баней заведовали, библиотекой, гостиницей. Мы не могли спустить это дело на тормозах
» Из демократов,- подумал Иосиф Давыдович. Все мои номенклатурные должности знает. А ведь я работал куда партия посылала. Ей виднее было справлюсь я с делом или нет»
За последние годы эти демократы немало потрепали ему нервов.
Да, молодой человек! Я заведовал баней, с вызовом, на минуту забыв о с сегодняшнем деле, сказал Шнейдер. И наша баня числилась лучшей в области. Вода и горячая и холодная подавалась исправно, и пар нужной температуры и влажности был в течении всего рабочего дня. Вы здесь родились? указал он за окно, к которому уже прилипла осенняя темнота.
Да, я местный! Здесь закончил школу, отсюда пошел в университет и сюда вернулся после него…
Ваши родители небось, мылись в моей бане? До Хрущева никаких личных ванн в квартирах не было.
Это считалось пережитком гнилого Запада, хотя я с эти м никогда не был согласен… Гигиена никогда не может быть пережитком ничего!
Спасибо вам, иронично поклонился следователь, я с отцом точно посещал в детстве вашу баню. Отец очень любил париться. Зверски любил!
Там прямо в бане можно было из под полы и водку и пивко приобрести, что отец не раз и проделывал.
Цена, разумеется, была двойная .
Федорчук это…Истопник! Я его быстро с должности турнул, вспомнил Иосиф Давыдович.
Баловался незаконными услугами.
Были недостатки кто же спорит! А сейчас в городе ни одной общественной бани нет.
Мою баню в торговый центр превратили.
Бытовое обслуживание нынешние демократы довели до ручки…
Иосиф Давыдович, вернемся к нашим баранам, прервал его следователь, понимая. что бывший партиец оседлал любимого конька.
Итак вы хотели видеть хулиганов, напавших на вас у гаража?
Фашизм — это не хулиганство! Фашизм -тягчайшее преступление!
Итак, вводить художников?
Давайте!
Следователь потыкал пальцем в мобильный плашматик.
Тотчас почти в палате показался другой милиционер и с ним двое подростков.
Они были уже без масок- один щупленький, большеголовый и другой — более рослый и мускульно развитый. Высокого подростка Иосиф Давыдович никогда раньше не видел, а вот щупленький был ему знаком… Да еще как знаком! Это был его родной внук Матвей, сын младшей дочери Ольги.
Именно этот заморыш, одной с ним крови пытался услать деда в Израиль.
У старого Шнейдера было трое детей -два сына и дочь.
Сыновья радовали отца- они прочно стояли на ногах и не позорили отца.
А вот Ольга с детства была головной болью семьи.
Она ненавидела евреев, еврейство и стыдилась этой крови.
При получении паспорта отказалась брать и фамилию и национальность отца и в дальнейшем открыто чуралась своих генов, выйдя замуж за русского парня, а уже родившегося сына воспитала ну просто в злобном неприятии предков.
Этот внук зашел дальше всех. В этом убедился сегодня ошарашенный, буквально сбитый с ног Шнейдер.
Взор старика заволокло горячим туманом. Боль в левой ключице. до этого тупая и обширная и спрятавшая было свои коготки, распалась вдруг на множество горячих иголок, которые предательски устремились в сердце…
Он очнулся лишь на следующий день. Больничную палату заливало осеннее солнце, иголки вышли из сердца и вернулись на прежнее место, притаившись тамт ноющим клубочком. Под окном раскачивался на ветру ободранный жестоким октябрьским ветром тополь, выметнувшийся на высоту пятого этажа, и там , в его свистящей кроне неумолчно галдела стая черных отлетных птиц. «Наверное проводят последнее предотлетное совещание,- подумал Шнейдер. недели через две увидят Израиль!
Он скосил глаза, давая понять ,что уже вернулся с того света. У его кровати находились жена и дочь Ольга. Чуть поодаль, отвернувшись, стоял внук. «Откачали врачи. Не впервой им меня вытаскивать оттуда. Значит, буду жить дальше, -отрешенно подумал он,»
-Папа! Очнулся!? Ну, слава тебе ,господи!- сказала дочь присаживаясь на краешек кровати.
Он снова посмотрел за окно.
Солнце сиявшее до этого почти восторженно вдруг нырнуло в тучи.
По тополю, как вороново крыло прошла черная тень и птицы, точно по команде дружно снялись с веток и стали кружиться над больничным городком, выстраиваясь в походный строй.
С севера властно тянуло холодом и надо было уходить к теплу.
» Зачем мне Израиль?- думал Шнейдер, глядя на колышущуюся ниточку птиц в небе, как на прощальную строку,- я живу среди русских, я отстоял их и себя! Мне есть чем гордится, здесь мой звездный час, здесь продолжился мой род.
А в Израиле я буду всего лишь иностранец. Но сегодня лучше бы мне помереть… Тогда собрались бы все родственники и осудили бы и дочь и этого невесть в кого уродившегося внука.»
Дочь протянула отцу листок бумаги.
Что это?- хрипло спросил он
Следователь порекомендовал, папа! Чтобы Матвея не осудили.
Тебе отказаться надо от жалобы.
Будто ничего не было,- торопливо заговорила она.
Прости его, папочка! Глуп еще! Ты подумай если его милиция осудит? Мне на работе кости мыть будут.
Тебя тоже никто не поймет.
Собственного внука, скажут, в колонию упек! Зачем нам эти проблемы? Тем более они ребята ворота уже перекрасили…
Ручку давай,- сипло выдавил он
Вот держи! В этом месте подпись нужна.
Я, папочка, весной по турпутевке в Израиль собралась.
На святую землю. И Матвея с собой возьму. Интересно ведь! Хочешь с нами?
-Нет! Не вижу смысла!
Расписавшись, Шнейдер устало откинулся на подушку.
Жена и дочь улыбались, глядя на него с любовью и восхищением.
Иосиф Давыдович дождался взгляда внука. Сердце его тревожно сжалось.
На него из под лобья смотрели холодные, беспощадные глаза матереющего волчонка.
Конец.
