Часть тринадцатая – впечатляющая.
Серпантины – симфония горных перевалов, иногда звучащая довольно грозно. Маленькие столбики с непонятными знаками, части брошенных автомобилей, застрявшие оси с колёсами вдоль парапетов, отделяющих дорогу от пропасти, бесконечный туман, отсутствие правил дорожного движения и примелькавшаяся надпись „сигналь!” – это составляющие части путешествия на индийском джипе через горный перевал, соединяющий два соседних штата.
Медленная скорость обнадёживает, что всё-таки есть шанс остаться в живым, но как оказывается, это просто водитель „задремал”. Эту особенность „дремать” за рулём под воздействием бетеля (лёгкое наркотическое средство), я замечала повсеместно и сначала думала, что это у индусов такой стиль взаимодействия с мирозданием. Моё заблуждение развеял Рома-Рома, заметив с каким вниманием, я присматриваюсь к окружающему нас миру: „Не обращай внимания, это скорее норма, чем исключение из правил. Они постоянно жуют какую-то дурь”, — его слова тут же вызвали шквал вопросов.
Во-первых, поездки в любом средстве передвижения с водителем мягко сказать „под наркозом” – событие будоражащее кровь, во-вторых, неужели им выдают права, хотя, стоп, какие права в стране без правил дорожного движения? В третьих, почему меня не застраховали на миллион долларов перед поездкой? Хоть семье – польза. Рома-Рома после услышанного бесцеремонно хохотал во всю.
Заливаясь от смеха, как ребёнок, он притиснул меня к себе, чем сразу же привлёк внимание индусов и почти проорал о том, что Андрей был прав в том, что когда пора рыдать – я смеюсь, а когда происходит что-то непредвиденное, то я принимаю в этом самом непредвиденном участие с невозмутимым видом. Я сразу же вспомнила странные манеры Андрея и несколько ситуаций им созданных, и меня охватило чувство благодарности к своей собственной интуиции. Так вот оно в чём дело. Прежде чем выбрать мою кандидатуру Андрей просто сыграл спектакль одного актёра.
„Понимаешь, я третий раз в Индии, – продолжал Рома-Рома, и мне известно и то, на каком „чистом” английском здесь разговаривают, и то, что многие сваливаются с расстройством желудка, едва ступив на порог ресторана и то, что гостеприимность индусов ограничивается номером–синглом и ещё многое другое. В общем, скучать тебе не придется, но ты не пугайся, самый важный для нас человек пятнадцать лет прожил в Америке и с ним тебе будет легко разговаривать,” – обнадёжил он меня в конце своего бурного всплеска. Да уж, вряд ли меня уже можно испугать… хотя, конечно, если постараться…
Усталость, навалившаяся вовремя, спасла мою нервную систему от переработки полученной информации. Мы всё также продолжали подниматься вверх в горы, Рома-Рома осторожно предложил мне своё плечо в качестве подушки, я с радостью на него облокотилась и закрыла глаза.
Занемевшая рука и тяжесть во всем теле – не самые приятные спутники пробуждения. Глаза открывать не хочется. И, по-моему, мы стоим. Лохматая голова индуса, усиленно улыбающегося и что-то рассказывающего, действует лучше холодного душа. Выбравшись из-под шефа, навалившегося на меня и крепко посапывающего, старательно вникаю в смысл произносимых „будильником” слов.
Слава Богу, мы не свалились в пропасть и даже в аварию не попали, просто сопровождающий нас представитель захотел кушать. И предлагает нам к нему присоединиться. Трясу Рому-Рому и вовремя успеваю увернуться от медвежьей лапы, пытающейся схватить воздух.
Наконец, он просыпается, смущённо улыбается, благодарит непонятно за что и заодно извиняется за то, что слегка придавил. Заключив соглашение, что во избежание возможного членовредительства под тяжестью веса тела, шеф не будет на мне спать, мы, довольные собой и жизнью, идём следом за нашими водителем и сопровождающим.
Если любите экстрим в виде немытых тарелок, грязных салфеток, еды из неизвестных компонентов и туалетную комнату с тремя стенами, то лучшего места для удовлетворения ваших потребностей в излиянии чувств, вам не найти. Простая еда индийского крестьянина, а именно так назвал то, чем нас потчевали в придорожном индийском заведении, пригласивший нас отобедать сопровождающий, оказалась приятной на вкус, но кофе… Воды в него, по моим вкусовым ощущениям, не добавили вовсе. Его просто размешали с кипящим молоком. Каждый раз, при новом знакомстве с особенностями местного жития – бытия наталкиваюсь на вопрошающий взгляд Ромы-Ромы. Интересно, а как реагировали его прежние переводчики на всё это? Догадавшись о чём я думаю, он сам начинает рассказывать: „Знаешь, ты меня иногда озадачиваешь своей реакцией, я готов выслушать всё, что ты хочешь мне сказать,”- закончив эту знаменательную фразу, которая с одной стороны даёт мне возможность возмутиться и тем самым испортить всем настроение, он держит паузу. И я, пожимая плечами, просто улыбаюсь ему в ответ. Пауза затягивается, воздух наполняется напряжением, а я продолжаю молчать.
К столику подходит водитель, который принимал пищу отдельно от нас троих и спрашивает, когда мы намерены продолжить путь. Сопровождающий быстро поднимается, на ходу бросив пару фраз о том, что если мы сейчас же не поедем, то позже нам придется ехать со скоростью 20 км в час. Я догадываюсь, что хитрец приплёлся к нам, что бы выведать успевает он подзарядиться чем-то более крепким, пока мы разговариваем или нет. Высказав своё предположение Роме-Роме, получаю утвердительный ответ, и мы догоняем нашего спутника.
Шеф сердится, я немного переживаю по поводу созданной моим же упрямством ситуации. Но ничего не придумывается, и я решаю, что не стану продолжать глупый разговор. Однако, не тут – то было. „Так я тебя слушаю”, — продолжает Рома-Рома. И тогда я включаюсь и рассказываю ему по поводу и без повода, стараясь сохранять спокойствие, о том, что предупреждать нужно, прежде чем подвергать таким опасностям.
Он спокойно напоминает, что у меня есть билет с открытой датой и, что я могу покинуть страну в любой момент. Но, выпустив пар, и мысленно похвалив себя за то, что хватило смелости сказать и хватило ума сделать это ровным и спокойным голосом я заявляю, что меня всё устраивает и, что вернёмся мы домой вместе. И вдруг осознаю, что он ждал этого разговора, ждал, потому что понимал, что это на самом деле опасно, и переживал, очень переживал за нас обоих. Меня охватывает незнакомое прежде чувство, которое я никогда раньше не испытывала. Теперь я знаю, что такое „положиться на кого-то”. Я знаю, что рядом человек, с которым не нужно бояться ничего. Я вижу в нём нечто, что придаёт мне уверенности.
Разговор продолжается. Рома-Рома повествует о долгих поисках девушки-переводчика, которая могла бы с ним поехать и о том, что Андрей уговорил его познакомиться со мной уже после того, как уже сообщил мне, что я еду в Индию.
Последнее меня несколько озадачивает, но, впрочем, уже ничего не меняет. И в который раз я повторяю себе, что нужно прислушиваться к собственным ощущениям, а не отмахиваться от них. Тем временем, столбиков по краю серпантина становится всё меньше и меньше, а небо всё ближе и ближе. Я привлекаю внимание Ромы-Ромы к окружающему пейзажу. Выражение его лица подтверждает мои худшие предположения. „Это ненадолго, я здесь уже был”, — тихо произносит он, и я притворяюсь, что не замечаю его тревоги.
Видимо серпантин утомил не только нас. Неожиданно оживает наш сопровождающий и, перевесившись с переднего сиденья начинает рассказывать об Агре.
Раньше я слышала о Тадж-Махале, выстроенным могущественным правителем Агры в память о своей любимой жене, но никогда не думала о том, что буду находиться так близко от него. Печальный рассказ о безутешном вдовце, его жене, почившей при рождении тринадцатого ребёнка, коварном старшем сыне и предавших хозяина слугах напоминает стандартный сюжет индийского фильма, но воспринимается иначе по причине того, что действия, столь тщательно описываемые, имели место.
Оказывается, Тадж-Махал строили 22 года, вручную инкрустировали стены из мрамора сказочными цветами, вставляя драгоценные камни, жемчуг, кораллы и что-то там ещё. Все эти драгоценности притягивали любителей поживиться и на сегодняшний день от былого величия остались лишь то, что невозможно выковырять из стен.
Почти не прислушиваясь к рассказчику я размышляю нужно ли мне там побывать. Рома-Рома тоже проявляет неподдельный интерес, расспрашивая сколько времени занимает поездка в Агру из Нью-Дели. Выяснив полезные детали, мы не сговариваясь, замолкаем. Сделав ещё несколько попыток разговорить меня и шефа, индус тоже успокаивается. Но не надолго. Между ним и водителем начинается перепалка во время которой последний из перечисленных получает подзатыльник. Постепенно привыкая к новому миру, я перестаю удивляться подобным неожиданностям.
Наконец-то дорога спускается вниз. Мы снова удаляемся от неба и приближаемся к коровам. И это не шутка. Нам действительно начинают попадаться стада вперемешку с людьми, одетыми в оранжевые балдахины. Пейзаж тоже меняется. Воздух насыщается оттенками красного цвета. Отрешённые лица иногда слишком близко приближаются к ползущему джипу. В открытое окно протягивают руки, не боясь попасть под колёса.
Впечатление жутковатое. Я продолжаю знакомиться с дорогами Индии и рассматривать всё, что попадается по пути. Иногда вижу детей, чумазых и почти раздетых, аккуратно причёсанных и в модной одежде, одинаково улыбающихся при виде нас. Кричащих дурацкую фразу „вера ю фром?” и некоторое время пытающихся догнать джип. Рома-Рома объясняет, что в той части Индии, по которой мы продвигаемся к цели, туристов почти не бывает и что мы для них примерно то же самое, что инопланетяне.
Неожиданно начинаем ехать быстрее, дорога становится более цивилизованной, и вместо деревенских хибар появляются „современные” дома, т.е. из более прочных, чем плетёная циновка, материалов.
Вывеска, напротив которой мы останавливаемся, несмотря на индийский английский язык так ничего и не объясняет, но сопровождающий с довольным лицом объявляет, что сегодня мы дальше не едем, что утром нас ждут и предлагает подняться в номер.
