Часть шестнадцатая – нечаянная радость.
Просыпаюсь от запаха кофе и шоколада. Рома-Рома сидит на кровати и внимательно изучает процесс моего пробуждения, но в тот момент, когда я начинаю это понимать, торопливо уходит, бросив короткую фразу о том, что у меня 10 минут на кофе, 20 минут на сборы и что, нам пора снова в путь.
В кофе, как и прежде, забыли добавить воду. Пытаюсь заказать кофе без молока и получаю растворимый в пакетике и термос с горячим молоком. Пять минут трачу на то, что бы объяснить коридорному, что мне нужен кофе на воде, он удивлённо машет головой и говорит, что такой кофе он приготовить не умеет. Отказавшись от идеи выпить напиток нормальный, глотаю предложенный. Быстро одеваюсь, тщательно отгоняя мысли о последующем возможном средстве передвижения, и спускаюсь вниз, захватив пакет с оставшимися в номере вещами. Чемоданы и Рома-Рома уже упакованы в приличный американский автомобиль годов 60-х, с «шапочками» такси. Итак, мы едем.
Вопросов я не задаю. Шеф тоже молчит. Состояние умиротворённое. День почти солнечный. Тучки впервые за всё время спрятались, и небо излучает синеву. Рома-Рома протягивает мне два билета на самолёт и говорит, через 40 минут мы уже будем в воздухе.
Ну что же, осталось ещё прокатиться на слоне и пройтись под парусом в Индийском океане. А, нет, это не всё, ещё священные воды Ганга. Подшучивая друг над другом по поводу неиспробованных средств передвижения и предпочтений по отношению к ним, мы подъезжаем к аэропорту. Быстро проходим контроль, сдаём чемоданы, загружаемся в частный самолёт компании с эмблемой красивой жёлтой розы, которая навевает известные печальные мысли, и с первых же минут полёта попадаем в жуткую болтанку.
Север моего детства, мой любимый учитель и друг. Если бы не полёты на АН-24 и ЯК-40 и свободное парение на МИ-8, на котором летали, когда долго не было погоды, и самолёты перегружались до „немогу”, я бы попросила парашют у стюардессы.
Шеф чувствует себя менее уютно, чем я. Во мне просыпается какое-то детское лихачество, и я подтруниваю над ним, одновременно вспоминая, что подобное внутреннее состояние – плохая примета, не однажды подтверждённая событиями. Задумавшись к чему бы это я начинаю шкодить, так и не нахожу ответа.
Впрочем, ненадолго. Ответ находит меня сам, у транспортёрной ленты, когда выясняется, что мой багаж отправили в Пакистан. И снова я говорю себе, что нужно прислушиваться к подсознанию. Во-первых, нужно было посмотреть, что написал на бирке индус, таращившийся на мои белые волосы, во время оформления багажа, во-вторых, не складывать документы в багаж, а взять их с собой в салон самолёта. Именно эту мысль я и отогнала от себя по пути в аэропорт.
Но, что сделано, то сделано. Пишем заявление с просьбой вернуть чемодан, подробно описывая содержимое, и покидаем здание аэропорта, понимая, что даже если его и найдут в Пакистане, то не факт, что успеют передать нам в руки здесь, в Индии, в штате Андрапрадеш. Хотя, конечно, тот факт, что перемещались мы внутри страны на самолёте частной компании, заботящейся о своём престиже, оставляет некую незначительную надежду.
Мысленно прощаюсь с любимыми кофточками и словариком, с огромным усилием принимаю потерю итальянского белья и разных мелочей непонятного назначения и очень необходимых просто для того, что бы возить их с собой повсюду.
Мы – свободны. Нас никто не встречает. Мы сами выбираем гостиницу. Да, в общем-то, и чувствуем себя почти что индусами.
День отдыха. После заселения в номер Рома-Рома предлагает прогуляться, что бы купить мне вещи первой необходимости. Я соглашаюсь с благодарностью, так как его вины в случившемся нет.
Прогуливаясь, забредаем в ювелирный дом. Такого изобилия всевозможных предметов и ювелирных изделий из золота с добавлениями других драгметаллов и без них, с камнями от размеров точки до булыжника, с жемчужинами всевозможной цветности, кораллами и ещё с непонятно чем я даже в фильме про Али-Бабу не видела. Нас атакуют снующие по торговому залу продавцы и, поддавшись искушению, поближе всё рассмотреть мы приближаемся к прилавку и включаемся в игру продавец-покупатель.
Рома-Рома, внимательно рассмотрев мои пальцы озаряется неведомой мне идеей и требует примерить одно кольцо за другим, потом переключается на браслеты, и, выспросив что по моему мнению лучше, приобретает несколько предметов. Я терпеливо участвую в процессе, в качестве говорящего манекена. Индус-продавец, постепенно осмелев, снимает с меня старое колечко, подаренноё мамой и, присвистнув по поводу океанической жемчужины, удручённо сетует из-за качества советского золота, а я тем временем пополняю запасы знаний о пробах золотых изделий.
Оказывается, каратная система предполагает содержание 0.2 грамма чистого золота на 1 карат. Стандартная 585 проба приравнивается – 15 каратам, а в магазине, в котором мы находимся самая низкая проба – 18 каратов. Данное обстоятельство не производит на меня большого впечатления. Зато Рома-Рома доволен. Он покупает изделия 999 пробы, т.е. 24 карата. Получив много полезных знаний, выходим, запихнув покупку в мою дамскую сумочку, беззаботно болтающуюся за спиной. С некоторых пор я уже не рискую расставаться с паспортом, билетом с открытой датой и зубной щёткой.
Прогулка продолжается в парке. Мы пьём свежевыжатый тростниковый сок, жуём зажаренную на углях кукурузу и впервые никуда не торопимся, хотя именно это обстоятельство озадачивает меня больше всего.
