После того, как шеф наорал на меня, я хотел размозжить ему голову, но перспектива попасть в тюрьму не входила в мои планы. И хотя я знал, что в тюрьме сидели Джек Лондон, О. Генри, Бродский, и другие писатели, которым я пытался подражать, но в этих
вопросах мои с ними взгляды никак не совпадали.
Я долго не мог уснуть, у меня сильно болела голова, и, глядя, как тихо и мирно спит моя
Гражданская жена Нара, я думал, что, наверное, она видит третий или четвертый сон. Нейрофизиологи Глория или Павлов могли бы сказать, что, сны так не считают, но мне было все равно, что они думают по этому вопросу. Я принял таблетку фенозепама, думая о том, что придется уйти с работы, но сна не было, затем я выпил корвалол и неожиданно почувствовал, как проваливаюсь в бездну. Вот она власть Морфея успел подумать я,
чувствуя, как слипаются мои глаза.
Через несколько минут я увидел, как передо мной расстилается белая, снежная пустыня..
Кругом не было ни души и только торжественная красота застывшая вокруг, вселяли чувство тоски и безысходности, которое обычно бывает, когда мы слышим отказ красивой женщины.
«Вот оно – Белое безмолвие»,- думал я, глядя на это девственное не тронутое человеком и цивилизацией царство покоя и тишины. Ярко светящее солнце еще больше подчеркивали застывший холодный воздух, а снег лежащий на земле отдавал металлическим блеском, заставляя до боли закрывать глаза. Изредка попадались следы оленя, а волчьи следы, как это ни странно заставляли радоваться, что ты здесь не один.
Все здесь смеялось над человеком, доказывая торжество и беспощадность природы и как бы говоря – «О несчастный ты должен погибнуть, если попал сюда, и если хочешь жить, то должен принять мои законы, ибо моя власть холода, безлюдья и равнодушия правит вокруг и никто не смеет перечить ей ». Впереди чернел лес и я подумал, что спасенье, наверное, в нем там и медленно направился к последней надежде.
Я шел долгое время, глубоко проваливаясь по снегу, пока не услышал треск горячих сучьев. «Костер»- подумал я « кто-то разжег костер, радостное возбуждение охватило меня, и я двинулся вперед, думая о том, что рад встречи с любым человеком, лишь бы преодолеть ту щемящую тоску, которая охватывала меня, при виде белого безмолвия.
Наверное, 60 градусов ниже нуля и если не костер, то я погиб. Человек сидевший у костра грел руки и терпеливо ждал, когда согреется кофе. Почуяв аромат цивилизации среди этого дикого холода и вечной мерзлоты, я с радостью подошел к костру. Мужчина, сидевший у костра атлетического телосложения с открытым мужественным лицом, лицом и серыми глазами, был знаком мне, я давно ждал этой встречи, и она состоялась.
«Вы Джек Лондон?» — тихо произнес я, затаив дыхание, и протянул ему руку.
Ощутив крепкое пожатие, я увидел приветливую улыбку и услышал голос американского классика.
«Можно просто Джек, а вас как зовут?»
«Намик», — просто сказал я с любопытством, рассматривая нарты с ездовыми собаками.
Большой черный пес с лохматыми ушами очевидно вожак упряжки нетерпеливо смотрел на хозяина. Вытащив из потрепанной черной сумки, сушеную рыбу Джек бросил ее собакам
«Эй, Черный, держи »
Я увидел, как собаки стали драться из-за рыбы – и с интересом смотрел на автора Белого безмолвья.
«Что вы здесь делаете?» — непринужденно спросил он, с удивлением глядя на меня
« Я долго не мог заснуть провалился в сон и очутился здесь »
« Мистическая встреча » – задумчиво произнес Джек, с любопытством глядя на меня, мой отец был астролог, но я не верил никогда ни гороскопам, ни звездам, ни гадалкам, а вы?»
« Верил и продолжаю верить. Вот вы, например Козерог – настойчивость воля, преодоление трудностей и препятствий, ведь не смотря ни на что стали известным писателем »
« Чего мне это стоило — я лишился семьи, потерял жену, не смог по-настоящему общаться с детьми меня преследовали болезни, разочарования, алкоголизм и наконец самоубийство.»
« Но творческие люди часто ошибаются, они стремятся к вершинам юпитера, и часто сгорают в этом огне »
« Может быть, я увлекся теорией Ницше, меня привлекла идея сверх человека, я много работал, много читал, хотел стать известным »
« И все равно у тебя была интересная жизнь борьба, скитания, работа над собой и, наконец, победа, триумф».
« Победа.… Это жестокая победа, иногда, мне кажется, надо было остановиться, передохнуть, но я не мог, мне нравились скитания, бродячая жизнь, голод, борьба с самим с собой, ведь я шел по стопам Ницше, мой идеал был белый человек, победитель стихии, золотоискатель, ищущий романтики и приключений »
« Хочешь кофе?» – я взял горячую кружку с кофе, слушая, как интересно рассказывает Джек. О том, как прошло детство, как голодал, работал на джутовой фабрике, был устричным пиратом, бродягой, как сидел в тюрьме и искал золото на Клондайке
« А это правда, что в «Белом клыке» ты описывал свою жизнь?»
«Да так писали про меня критики, не думаю, что я делал это специально, но что-то общее, безусловно, было »
« А то, что твоими учителями были Киплинг и Стивенсон? »
« Да, сперва я старался подражать им, но вообще у каждого писателя старался заимствовать хорошее. Не знаю, получалось или нет, но старался выработать свой стиль»
« Как это трудно, выработать свой стиль. Писатели говорят, что обо всем уже написано, и найти свою дорогу очень трудно»
« Ты тоже пишешь? »
« Да стараюсь, но не знаю какой, будет результат ».
« Результат » — Джек улыбнулся широкой улыбкой, « Какой бы не был результат, ты старайся и тогда все получится ».
« А у кого ты учился? »
« У Чехова, у Хемингуэя, О генри и, у тебя тоже ».
Кругом царило Белое безмолвие, оно по-прежнему властвовало вокруг и смеялось над нами. Солнце клонилось к закату кругом не было ни души, а мы с Джеком по прежнему беседовали о жизни, о писателях, о женщинах, об искусстве и даже о том, где можно искать золота и где купить хорошую ездовую собаку.
« А кто ты по специальности?» — неожиданно спросил Джек.
« Психиатр-психолог »
Джек улыбнулся: « Из знакомых психиатров я знаю Фрейда, и даже читал его, хотя мне тоже советовали обратиться к психиатру, я не мог бросить пить».
Я грустно промолчал, затем добавил: « Творческие люди часто пьют Омар Хайям, Хемингуэй, Есенин…»
« Хайям жил кажется в -15ом веке »
« Другие жили в 20 веке, но тебя тогда уже не было »
« Да, я не мог стерпеть боль из-за камня в почках, и ампулой морфия все кончилось »
« Да ты много работал, а организм не выдерживал такие нагрузки, стрессы и приходилось глушить все алкоголем ».
« А ты не пьешь? »
« Нет очень редко в компаниях, и то не всегда, и иногда под Новый год ».
« А женщины? »
« Тоже не всегда бывают, на них нужны время и деньги, а они у меня бывают не всегда ».
« Да женщины любят победителей, а ими становится не каждый ».
« А ты печатаешься? »
« Очень редко, в основном пишу в стол, но я верю в свою Звезду».
« Звезду », – Джек промолчал, думая о чем-то своем, а мне хотелось говорить с известным классиком, сказать о своем взгляде на искусство, о писательстве и поделиться опытом».
« Когда Наполеон пошел завоевывать Европу, его спросили, зачем ты это сделал, он сказал, что верит в свою звезду ».
« У меня, наверное, комплекс или синдром Наполеона? Так говорят врачи и психологи ».
« Врачи и психологи много — чего говорят многозначительно » — сказал Джек, но все равно надо идти и своей дорогой. Помнишь как у Данте: « Иди своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно».
« Но люди говорят многое о том, почему у меня нет семьи, почему грязные брюки или туфли, почему я часто смеюсь, хотя Бомарше говорил — Я смеюсь, чтобы не плакать и многое, многое другое ».
« Люди » Джек презрительно улыбнулся, « 60 % из них живут биологическими потребностями, 30 % живут по привычке, а 10 % приходится на гениальных людей, которые не вписываются в общество, и им очень тяжело ».
« Если бы общество состояло только из гениальных людей, человечество двигалось бы вперед огромными скачками, но миру не нужны столько гениев, иначе мир быстро бы
пришел к концу ».
« А Нострадамус говорил о Конце света. Ты веришь в конец света? »
« Может он имел ввиду то, что меняются взгляды, привычки, мораль и культура старого света и на место ему приходит новый ».
« Вернемся к гениальным людям, почему им должно быть трудно и почему они не укладываются в общество?».
« Гениальные люди могут что – то очень хорошо, чего не могут обычные люди, и те не понимая их начинают их ненавидеть, но это биологическая ненависть, она основана на непонимании. Помнишь, кажется, Фрейд говорил, что животное или человек испытывают чувство страха, когда попадают в непривычную ситуацию, а страх рождает агрессию, люди не понимают гениальных людей, считают их больными, неполноценными, отсюда б
иологическая реакция на них, ненависть, иногда лютая ненависть ».
Я ежился о холода, приближаясь к костру с интересом слушая Джека.
« Вспомни импрессионистов, Гогена, Ван-Гога, Моне их работы не покупали, все считали их картины неудачными, непрофессиональными, а теперь ».
« Теперь на аукционе Сотби, например, работы Ван-Гога от 40 до 60 миллионов долларов »,- сказал я, думая о том, что никогда не заработаю столько денег, даже если буду гением.
« Или Леонардо Да — Винчи начертил схему вертолета, а Жуль Верн описал подводную лодку, а появились они когда ».
Джек еще долго говорил о гениальных людях, об их оригинальном мышлении, о человеческой неблагодарности, о том, как часто бывает трудно таким людям, а потом внезапно углубился в сон. Я видел, как мирно спали собаки, как заснул уставший Джек и, думал о том, что сегодня у меня была интересная встреча.
Вокруг по-прежнему царило Белое безмолвие. Оно смеялось теперь над двоими надо мной и Джеком, и вокруг по – прежнему были холод, голод, мрак. Я думал о Циолковском, о Пушкине, об Эйнштейне, мне хотелось немножечко быть похожем на них, но Белое безмолвие, как будто говорило, что человек ничто перед природой и вряд ли окажется победителем. Мне было холодно, кругом царил мрак, голод давил своим беспощадным требованием, а я думал о том, что все равно выйду победителем в этой схватке с ледяной тишиной, и Джек помог мне в этом.
Вскоре я проснулся, кругом никого не было. Нара сладко спала на кровати, даже не подозревая о том, какая у меня была встреча
На улице был февраль, всего 3 градуса мороза и рядом с клондайским холодом, это было ничто. Я направился на кухню, где был полный холодильник, и я опять подумал, что мне легче, чем Джеку. По крайней мере, я не голодаю. Ставя чайник на огонь, я вспомнил костер в лесу, Белое Безмолвие, Джека и думал, что все должно получится, и помог мне в этом Джек, Джек Лондон, которого, я очень любил.
Встреча с белым безмолвием.
Автор: Кямиль
0 комментариев
Добавить комментарий
Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.
Дружище! Будь Вы молоденькой девушкой, начинающим литератором, я бы сейчас вилял перед Вами хвостиком, искал (и находил бы!) в Ваших текстах кучу достоинств, отмечал бы Вашу эрудированность, дал бы пару цитат из Вашей нетленки, подтверждающих, что Вам лишь шаг остался до величия… Но поскольку Вы — мужчина и, надеюсь, умеете хорошо «держать удар», то могу сказать только одно: видал я тексты и похуже (сам в юности писал ужасно!), но — редко и давно… Привяжите к этому рассказу тяжёлую железобетонную шпалу, киньте его в воду и ждите терпеливо, пока он утонет.
Впрочем, не хотите топить — и не надо. Пишите Вы достаточно грамотно. Рассказ можно сразу выставить на какой-нибудь конкурс. Я уверен, что через месяц Вы будете иметь штук двадцать хвалебных рецензий на него.
В.Куземко.
Уважаемый, Кямиль!
Присоединяюсь к мнению В,Куземко.
Писать вы, если захотите, умеете.
Предлагаю прочитать и вам подобное сочинение.
ДУХОТА.
Уличная духота проникала во все помещения.
Я сидел за своим рабочим столом разморенный и потерянный. В душе был сплошной разлад, а в животе нервничали предобеденные колики вперемешку с голодом.
Болванизм крепчал с каждой минутой.
Все в отделе ползали словно слепни по коровьей заднице.
Мозги, разжиженные жарой, болтались в головах сотрудников совершенно свободно и независимо от других деталей их тел.
Одни мухи не унывали и водили в разряженном воздухе шумные хороводы, которые лишь иногда распадались от их натыкания на стёкла и перегородки…
Внезапно мой взгляд приобрёл вполне осмысленное выражение.
В отдел вплыло сказочное видение в виде длинноногой секретарши- машинистки директора Люси, едва прикрытой современным модным одеянием.
На ней была одета оранжево-красная маечка с цифрой двадцать шесть, коротенькая до не могу джинсовая юбочка, удерживающаяся на талии с помощью широкого красного пояса и красные туфли на шпильках.
Всё это одеяние позволяло ей демонстрировать, а окружающим оценивать и любоваться всей прелестью крутой и молодой женской плоти.
В моём вкусе, вопреки моде, больше девушки Рубенсовского сложения. Общение с ними интересно, жутковато и одновременно даже опасно, и чем-то напоминает охоту на загадочного и хищного зверя.
Такие свидания всегда могут закончиться серьёзным членовредительством для охотника, потому что каждое неловкое движение или страстное объятие «миниатюрной» пассии напоминает мощное давление гидравлического пресса.
Всё это так, но сегодня я не могу устоять перед обворожительными прелестями божественной Люси. Глядя на неё, мне хочется именно сейчас думать о любви, страсти, крутых и упругих женских бёдрах и…
— Люсенька, ты просто безумно обворожительна и, как всегда, верна напутствию.- Омниа меа мекум порто!
— Чего, чего?
— Это Люсенька по латыни, а по-нашинскому: «Всё моё ношу с собой!»
— Кончай трепаться, Ряшенька. Ты в такие моменты становишься похожим на хампельмана,- в свою очередь умничает Люсенька.
— А это чего такое?
— На хампельмана, игрушечного человечка на верёвочке.
— Люська! Ты гений. Отличное словечко, надо на всякий случай запомнить. Слушай, а ты бы на всякий случай позаботилась о своих драгоценных сокровищах и застраховалась. Вдруг какой-нибудь нахалюга ненароком какую деталь подпортит. Я вот в Монте-Карло слышал, что там самая знаменитая исполнительница танца живота на миллион зелёненьких застраховалась.
— Обойдусь и без страховки. Сохраню свой пупок для любимого и так. У нас не Монте-Карло. А ты лучше кончай травить и беги быстрёхонько к директору.
— Зачем, не знаешь?
— Придёшь, он тебе всё сам объяснит.
— Ладно, иду. Бегают в такую жару одни негры, а я уж как-нибудь потихонечку.
Люся грациозно закрутила винтом на сто восемьдесят градусов свою прелестную попочку и исчезла, а я, словно настоящий хампельман, резво последовал за ней.
Над головой директора, как и у всякого святого, витал нимб забот.
— Как у вас, Ряша Петрович, со здоровьем?— вежливо осведомился директор.
— Спасибо, ещё жив,— ещё более вежливо отреагировал я.
— Это хорошо, а то лето нынче просто ужасное. Жара. Духота. Говорят, солнечная радиация усилилась. Полысеем все к чёртовой матери!
— Ничего, прорвёмся Ван Ваныч. Лысины есть у всех, только у некоторых они, говорят, спрятаны под волосами.
А от радиации хорошо холодное пиво помогает, особенно, ежели свежее.
— Пиво это конечно хорошо, вкусно! Только доставать его теперь не так-то просто,- говорит, мечтательно облизываясь, директор и переходит к делу.
— В общем так. Тур Хейердал новую экспедицию готовит. Маршрут-Дакар остров Святого Патрика-Малаховка-Жмеринка-Рио де Жанейро. Нам повезло: пришла разнарядка на одного человека. Им, оказывается, до зарезу необходим специалист по электронным часам, ловле меч-рыбы на кораблик и сплаву на плотах. Мы тут посоветовались кое с кем и решили послать вас. Вы ещё сравнительно молоды, сильны, я бы даже сказал, в чём-то даже красивы и обаятельны, пьете в приличную меру, имеете вкус к любой еде, готовите и, вообще, без особых претензий. А чувство меры это главное. Этому чувству люди учатся всю жизнь и обычно всё равно уходят из неё, так ничему и не научившись.
Человек и умирает то чаще всего не от болезней и не от старости. Он умирает оттого, что в чём-то не выдержал, хватил через край или просто от скуки. Но вы человек волевой и, надеюсь, справитесь со всеми трудностями и соблазнами. Сегодня же созвонитесь с Юрием Сенкевичем.
Вот его телефон. Вечером он должен быть дома, так как на телевидении временно прекратили передачу «Клуб кино путешественников», а больше ему заняться совершенно нечем. Оговорите с ним все условия и подробности. Сейчас же быстренько в бухгалтерию — там вас ждут суточные и командировочные сразу за четыре месяца и материальная помощь на подарок тёще. Надеюсь, хватит на сувениры. Желаю здравствовать. Да, чуть не забыл. С вас по приезде кокосовый орех и вяленый осьминог. Надеюсь, не затруднит?— застенчиво закончил столь длительный для него в разговоре с сотрудниками монолог директор, вытер носовым платком покрасневшее от пота лицо, и нимб над его головой засиял ещё ярче и отчётливее.
— Что вы, Ван Ваныч, ни в кои разы не забуду. Привезу самые свеженькие.
Люся что-то отстукивала длинными наманикюренными пальчиками на своей «Олимпии». При этом все её прелестные округлости в такт ударам обворожительно подрагивали, что мгновенно вызвало в моём мужском организме неведомое доселе желание выразить себя в чём-то героическом и сиюминутном.
Я подошёл к ней сзади и нежно провёл пальцем по ложбинке на спине.
— Люсенька! Прелесть моя! За прекрасное сообщение с меня американка.
— Ловлю на слове, Ряша. В нужный момент припомню,- мгновенно отреагировала Люся, отвлекаясь от клавиатуры и обнажая между алых пухлых губок-конфеток великолепный перламутр зубов.
— Везёт директорам,- ещё не очнувшись от нахлынувшего возбуждения подумал я.
До самой бухгалтерии у меня не пропадали сомнения в реальности случившегося, но когда кассир выдал мне причитающуюся сумму и робко попросил ещё один кокосовый орех и осьминога, все сомнения рассеялись, как туман.
В отделе царила настоящая суматоха. Остроты, поцелуи, смех, отдельные завистливые взгляды. Всё это волновало душу, вызывало уважение к самому себе. Дальше всё было как будто во сне.
Визы, адаптивное скоростное обучение английскому и французскому языкам, тренировки каратэ и в подводном плавании, собеседования о смысле жизни с женой и рядом других ответственных за меня лиц.
Наконец всё позади.
Кресло «Боинга 747» авиакомпании «ЭР Африк». Рядом в лёгком подпитии Юра Сенкевич переговаривается о чём-то с Бородой-Туром.
Сразу же после взлёта словно в сказке передо мной появились кока-кола, коньяк, виски со льдом и без оного, солёные орешки, дежурный ананас на закуску, разные мелочи вроде омаров, кальмаров, лангустов и улиток в собственном соку. Снова коньяк…
Прохлада кондейшена, тихая стереомузыка по шести каналам из мягкого поролона наушников. Мягкость тапочек, выдаваемых вам сразу же после взлёта для услады уставших в дороге ног…
Блеск и нищета куртизанок и туристов!
На чистом английском языке мне в ухо что-то нашептывает шикарная стюра-муллатка, чем-то похожая на нашу секретаршу Люсю, но ещё более шикарная.
Стюра была просто неотразима: в полроста ноги, в пол-лица агатовые глазищи, в полуразмах крыльев нашего Боинга ресницы, а остальное…
Я буквально плавлюсь от жара излучаемого Стюрой, особенно когда, она, нежно поглаживая бархатной ладошкой по моей мужественной и небритой щеке, ворковала.- Бай-бай беби….
— Дую-ду,- отвечал я ей на грязном эсперанто.
Но сказка перелёта быстро закончилась.
Нас ожидали лазурная гладь океана и африканское солнце в зените.
И вот мы уже скользим под прозрачным оранжево-голубым нейлоновым парусом-спинакером то ли на полу пироге, то ли полу яхте, то ли полукатамаране Тура, сделанном из неизвестного мне материала, но очень похожего на солёную соломку к пиву.
Я стою на корме за рулевого, на мачте повис Сенкевич за вперёдсмотрящего.
— Курс зюйд-вест или близко к этому,- властно командует Тур.
— О-кей, сэр,- отвечаю я и лихо закручиваю влево штурвал своей фортуны.
К ногам внезапно шлёпается летучий ленок.
Я нанизываю его на линь, слегка просаливаю и вывешиваю сушиться на бом-брам-лисель-шкот правой стеньги. После вахты будет с чем выпить баночку-другую консервированного пивка.
Снова берусь за штурвал, весело напевая старинную песенку морских пиратов в ритме самбы из кинофильма «Остров сокровищ» со слегка переделанными лично мной словами: «Квартальный отчёт, на сундук мертвеца, ой-хо-хо и канистра рекли»…
Шлёпая сандалиями, ко мне подходит слегка подпитой Сенкевич и тихонечко просит.- Закурить дай… Дома «Приму» забыл, а от этих «Мальборо» одна изжога.
Даю ему сигарету «Дымок», и он удовлетворённо затягивается ароматным дымом Отечества.
Затем блаженно улыбается и, щурясь на ярчайшее африканское ярило, говорит.— Слушай, Ряша, совет старого морского волкодава и гурмана. Не советую пить рекли канистрами.
Лучше возьми пивную кружку, положи в неё кусочек сахара, ломтик кинтры, дольку атта, щепотку импэ, крошку асиры и горошину ссуо. Всё это перемешай и налей в кружку рекли. Именно ссуо доводит рекли до необходимой кондиции и консистенции.
Если же нет хотя бы одного из этих компонентов, то лучше пить не рекли, а обыкновенное «Жигулёвское».
В это время откуда-то с севера налетает тайфун «Стелла» или «Нилла».
Всё кругом начинает трещать, крошиться, лопаться, ломаться. Наша пирога полуяхта-полукатамаран начинает быстро крениться и тонуть.
Я пытаюсь ухватиться за что-нибудь выдающееся или выступающее, но ничего кроме подпитого Сенкевича рядом не оказывается.
Ничего не получается. Всё летит кверху тормашками. Птицей взмывает над бортом Сенкевич и уносится ураганом куда-то в ревущую бездну. Наконец, мне под руки попадается что-то продолговатое, липкое и мягкое. Хватаюсь за это что-то — раздавленный ленок! Снова неудача!
Следующий мощнейший порыв ветра срывает меня с палубы и уносит вдогонку за исчезнувшим Сенкевичем в темноту, в никуда, где нет ни Люсенькиных прелестей, ни рекли ни ссуо, ни коньяка, ни сигарет «Дымок»… ничего!
Я проснулся в холодном поту и долго думал.- К чему бы это?
Спасибо за рецензию и присланный рассказ автор бесспорно очень оригинален и эрудировван ,всегда рад выслушивать ваше мнение ,каким бы оно не было
Спасибо .что прочли мой рассказ ,постараюсь писать еще лучше.