Время прекращает свое течение и смыкается над ними солнечным кругом.
Ложе у них — зелень, кровля – кедры, стены – кипарисы.
И знамя над их шатром – любовь.
А. И. Куприн «Суламифь»

Как зарождается любовь? В каком уголке сознания или подсознания? Почему мы равнодушно проходим мимо тысяч и тысяч знакомых и незнакомых нам людей и вдруг встречаем одного человека, который становится близок так остро, что становиться больно дышать? Отчего так происходит? Как?…

Сначала был голос… Забавная фраза. Похожа на что-то библейское: «И сотворил он сначала свет». Но действительно – сначала был голос. С протяжными гласными и очаровательным акцентом, проникающий внутрь, и растекающийся медом по каждой капельке крови. Этот голос часто будил меня по утрам, меня жуткую соню-сову, которая живет ночью и пытается урвать кусочек сна днем. Любого другого, покусившегося на мой утренний такой сладкий покой, мне хотелось по минимуму четвертовать, и воркуя по привычке, выработанной годами (гордитесь мною господа психологи, пишущие трактаты о ведении телефонных переговоров), мысленно я обрушивала на разбудившего меня все казни египетские. Но только не на этот голос. Стоило мне услышать после моего сонно выдохнутого «Да» тихий смех и всегда одну и ту же фразу: «Здраааавствуй, ты опяяять спииииишь» я начинала улыбаться. Мы говорили о работе, мозги впитывали нужную им информацию, а все мое существо нежилось и потягивалось как кошка у огня в странном не на что не похожем тембре твоей тягучей речи. Я куталась в этот голос, пряталась в нем, растворялась на атомы, и весь день ловила себя на том, что тихо улыбаюсь неизвестно чему. Так ты подарил мне улыбку…
Ты живешь в другой стране. И если бы не тоненькая ниточка работы, связывающая нас, мы бы не встретились никогда. Первый раз, когда я увидела тебя – типичного бизнесмена с неумеющей отключаться головой, ты был настолько серьезен, собран, подтянут и суров, что мне жутко вдруг захотелось затормошить и затискать тебя как плюшевого медведя. Каждый раз потом, в наши такие редкие встречи, ты приходил солидный и сосредоточенный, переполненный своими проблемами и заботами, а навстречу тебе выкатывалось сонное растрепанное существо с улыбкой до ушей. Ты смотрел на меня изучающе, скорее всего, втайне подозревая, что в этой хорошенькой головке вместо мозгов мелкая стружка. Однажды ты не выдержал:
-Почему ты все время улыбаешься, когда меня видишь?
-Это все твой голос. Он напоминает мне что-то такое родное, из детства. Я не могу не улыбаться, когда его слышу.
Да уж, непосредственности мне не занимать. Наверное, ты ожидал какого-либо разумного объяснения. А тут – голос. И тогда ты в первый раз засмеялся. Искренне, не задумываясь, как ребенок. Так я подарила тебе улыбку…

Мы нанизываем наши чувства, эмоции, мысли как бусинки на леску. Мы плетем этот нескончаемый ряд отношений с человеком, никогда не зная какого цвета будет следующая бусина и куда приведет нас эта леска. И слава Богу…

Я шла между уносящихся в бесконечность рельсов, а мимо с грохотом и скрежетом летели какие-то поезда. Было так страшно, что хотелось упасть на грязное промасленное полотно, вжаться в него и тихо скулить побитой бродячей дворняжкой. Только бы ничего не видеть, не слышать, не чувствовать. Но я упрямо брела и брела куда-то, слепо размазывая по лицу колючие слезы. Одиночество. Злое, холодное, рвущее на куски. Нет, оно не наваливается. Оно просто накрывает тебя, высасывая жизнь, забирая силы. И, самое разумное, не сопротивляясь отдаться ему «по праву сильного», как бросали в первую брачную ночь грозному господину наивную крестьянку. Но что говорить о разуме мне, той, чье упрямство не знает пределов. И я ползу дальше, спотыкаясь о камни и шпалы, пока не набредаю на маленький домишко. Почему-то я твердо знаю, что мне обязательно надо попасть туда, что там будет свет и тепло. Внутри действительно тепло. А еще там ты — ты молча обнимающий меня. И я понимаю, что наконец дошла туда, куда стремилась всю эту страшную, немыслимую дорогу из боли, предательства и тоски…Неужели бывает так тепло от простого объятия…
Я выныриваю из сна в реальность из-за звонка в дверь. Кутаюсь в халат и иду открывать. Полуслепая, еще не проснувшаяся, еле переступая, так боясь расплескать нежданное тепло. И падаю на руки…к тебе:
-Ты…Это ты…О Боже, только не включай свет, я такая нечесаная, смешная, глупая…
-Нет, ты такая теплая, мягкая, родная…
Сжимается кольцо рук. Я дома. Только сейчас я дома. И ничего больше не боюсь. Неужели бывает так тепло от простого объятия…

В этот день я долго буду терзать себя вопросами, почему этот сон, почему именно в этот момент ты вошел в мою дверь, почему всегда такой сдержанный вдруг прижал к себе, ухватился как за спасительную соломинку, почему вдруг так все совпало? Судьба? Но я не самый ярый фаталист и с трудом верю в провиденье. И вдруг понимаю всю бессмысленность и никчемность этих вопросов. Просто…еще одна бусинка скользнула на свое место…

Маленькая кухонька на съемной квартире. Ты практически не бываешь здесь. Только изредка ночуешь, приезжая в эту страну. Интересно сколько мы можем говорить? Кажется, что уже рассказано все-все и даже больше, а слова все льются и льются. Невозможно наслушаться, насытиться.
Где бы мы не находились руки и тела живут своей неподвластной контролю жизнью. Какая-то болезненно острая необходимость все время прикасаться друг к другу:
-Знаешь, а я никогда не любила целоваться. И вообще, я довольно холодная дама с дурным характером, — я смеюсь, перебивая слова поцелуями.
-Ты холодная? Ты? — в твоих глазах столько искреннего недоумения, — ты — ласка, ты – свет, ты – солнце, мне кажется, что ты не умеешь быть сердитой, что ты никогда не плачешь, в тебе столько радости. Нет, не в тебе радость, ты сама воплощение радости… Я никогда не был так счастлив. Я чувствую себя мальчишкой, понимаешь мальчишкой, с которым все происходит впервые…
Нет, родной мой, я умею плакать, я умею злиться, я умею ненавидеть, я умею мстить… Но я умею и любить, и надеяться, и верить, и ждать, и прощать… Мои жизненные учителя были слишком опытные и упорно старались приучить меня носить панцирь, но…он так и не прирос к коже. Никому не удалось поменять эту девчонку, которая каждый день живет как последний. И я по-прежнему плюю на все их устои и живу так, как хочу именно я. Пусть «неправильно», пусть все с ног на голову, пусть с кровью, но зато … так свободно…
Мы впиваемся друг в друга в неутомимом желании прорасти, проникнуть в самые затаенные уголки. Не осталось ничего, что было бы личным, запретным, недосягаемым.
-Я не могу понять почему я? Ты такая…такая необыкновенная…Что ты нашла во мне? Что? Во мне же нет ничего хорошего. Я ведь тяжелый и темный человек…
-Не мучайся. Никто и никогда не объяснит нам, что мы нашли друг в друге. Это… это химия…И… моя способность, может быть дар, а может быть проклятие… Я не вижу в тебе то, что видят другие. Я вижу то, что там, внутри, то, что ты так глубоко запрятал, что почти сам забыл. А внутри тебя свет, такой яркий, такой вечный. Я вижу именно это, только это. И что бы не случилось потом, для меня ты навсегда останешься тем, которого видела только я, только я…
-Мне страшно, понимаешь… Я слишком долго жил на этом свете. Я уже старик. Вся моя жизнь была расписана на много лет вперед. А ты все перевернула. Все… Не оставив камня на камне от того во что я верил. Как лавина. Я боюсь потерять себя. И не могу оторваться от тебя. Впервые в жизни я хочу просыпаться и знать, что ты рядом. Ты – моя женщина, моя душа… Я никогда не думал, что так бывает. Что бывает столько нежности. Столько нежности… Мне страшно…
-Я никогда не сделаю тебе больно. Слышишь, никогда. Мне тоже страшно. Но я живу. Не думай, просто ни о чем не думай. Позволь дышать твоему сердцу. Позволь быть нашей нежности. Позволь жить себе. Здесь и сейчас. Нет будущего, нет прошлого, нет другой жизни, есть только здесь и сейчас…
Господи, тебе действительно так страшно. Ты отвык от всего настоящего, тебе трудно поверить, научиться принимать. Мой милый рыцарь, закованный в литые доспехи из цинизма и равнодушия. Как же тянут они тебя к земле. Как ты боишься остаться без них. Но с самой первой нашей встречи я улавливаю как с тихим звоном осыпаются кусочки этой брони. Их становится все меньше и меньше. И ты заново учишься дышать. Первый вздох, второй, третий, пусть с кровью, но зато… так свободно…

Оба мы давно отвыкли бросаться словами. Мы знаем, что придет время и за каждую буковку придется заплатить. Самую страшную ответственность перед самим собой. Судьей, которого невозможно разжалобить, судьей самым суровым и беспристрастным. И поэтому мы все время ловим в самый последний момент на выдохе, бережем как самое великое сокровище три слова, которым все давно перестали предавать значение: «Я люблю тебя» Мы оттягиваем и оттягиваем этот момент. Мы такие сильные и такие слабые. Но мы оба знаем, что когда-нибудь мы не сможем остановить себя. И последняя бусинка займет свое место. Когда-нибудь…