Боль не затихла в груди . Она лишь затаилась на мгновенье-и снова вспыхнула с новой силой.Дружба…Как много радости она приносит!Именно поэтому ее так сложно терятьНет,здесь не было предательства…Обстоятельства…Как часто они ломают человеку жизнь,его внутренний мир.Человек теряет родное,привычное,чтобы больше никогда не найти…Не найти…Страшно потерять настоящего дркга.Потерять не в сердце,а во времени,в пространстве… Пространство… каким объёмным становится это слово, когда разделяет двух близких людей… Может ли дружба выжить , если люди живут в разных концах страны, земли . Те , чья дружба прошла испытание временем,скажут,.что может.Как же хочется верить в эти слова!Но раны от разлуки с настоящим другом никогда не заживут,они лишь будут меньше кровоточить…Друг-это часть нашей жизни,которую мы не можем выбросить из сердца.Именно поэтому настоящая дружба так дорога.Хочется обратиться к людям:не теряйте настоящих друзей из-замелочей.Настоящий друг-огромная ценность.Берегите эту ценность,не рискуйте ей ради сиюминутных желаний и будьте сами Настоящим Другом.Тогда все в жизни будет хорошо!

Дружба

— Ты чем собираешься после уроков заниматься? – спросил меня перед «Граждановедением» Лешка Попов.
— Не знаю, — ответил я. – Вообще-то мать просила ей помочь по хозяйству. Но это недолго, за час управлюсь… А что, есть какие-нибудь планы?
— Да вроде нет. Суббота все-таки, поиграть можно во что-нибудь. Ладно, после уроков придумаем.
В классе шумело многоголосье, шуршали извлекаемые из сумок учебники и тетради, шелестело хихиканье девчонок, собравшихся в кружок у стола Катьки Воронцовой. Никита завалил Ваську на стол и пытался отпустить ему щелчка. Влад сочно и вызывающе хрустел здоровенным краснобоким яблоком, вызывая небольшую зависть. Он всегда так: любит покрасоваться… Прозвенел звонок, и как всегда одновременно с ним вошла Ольга Силантьевна. Мы мгновенно разлетелись по своим местам и, хором прогрохотав: «Здравствуйте!» в ответ на приветствие преподавателя, опустились на стулья.
Ольге Силантьене лет тридцать, она в меру симпатична и немного полновата. И строга порой чересчур, но справедлива. Оглядев класс, она улыбнулась:
— Ребята, как вы подросли за лето, похорошели! Вот что значит отдых! Но об этом поговорим в следующий раз. Сегодня у нас первое занятие в новом учебном году и очень интересная тема. Мы поговорим о дружбе! Вы можете сказать, что дружба – она и есть дружба, зачем о ней говорить, зачем ее изучать? Дело в том, что дружбу каждый человек понимает по-своему. У каждого из вас есть друзья, настоящие и не очень. Для кого-то друг – это тот, с кем играешь и проводишь много времени, для кого-то – человек, к которому можно обратиться за советом в трудную минуту, для кого-то – тот, кто займет денег на чипсы… А кому-то – сосед по парте, готовый всегда дать списать!
По классу прокатился смех. Все посмотрели на отчетливо вдруг заалевшие уши Усольцева, всегда пристающего к одноклассникам с подобными просьбами.
— Вот мы с вами и должны попытаться разобраться в некоторых тонкостях такого понятия, как дружба. Рассмотрим несколько ситуаций, в которых могут оказаться люди, то, как они могут себя в них повести, какие качества сумеют проявить. Разобьемся по вариантам: первый ряд от окна, плюс Настя Коваль; второй ряд и Артур, ну и так далее – пять вариантов. Надевайте гарнитуры… Готовы?

После школы я поспешил домой. С Поповым мы договорились встретиться через час у последней колонки, чтобы пойти полазать по долгострою. Он обещал прихватить с собою Лба и еще кого-нибудь. Времени было в обрез, поэтому я весьма удивил маму, с места в карьер начав спускать в подвал приготовленные ею баллоны и банки с разными овощами и фруктами. Она уже три дня занималась консервированием и готового скопилась немало. О, мама великолепно это умеет делать! Особенно ей удаются (а мне нравятся) груши в сиропе: я могу съесть в один присест все три литра! Зная эту мою особенность, мама сделала аж двадцать баллонов и, пока я сновал вниз и вверх по подвальной лестнице, ласково ворчала о потраченных на сахар «бешеных деньгах».
Потом я собрал в огороде три ведра помидоров для зимнего стола и починил скрипящую дверь сарая. Мама давно приставала к нам с отцом по поводу этой двери, но мы по разным причинам избегали данной работы. Отец – в воспитательных целях: дескать, раз мужик растет в семье – пусть учится выполнять мужские обязанности, а я… А мне постоянно некогда: лето, друзья, рыбалка, футбол… А теперь еще и школа с домашними заданиями добавилась. Но сегодня меня прижали к стене обещанием не отпустить гулять, и выбора не оставалось. Провозившись минут пятнадцать с ржавыми шурупами, с трудом найдя солидол и смазав петли, я обнаружил, что времени поесть почти не осталось.
С первой космической проглотив кашу, я откромсал толстый кругляш телячьей колбасы, завернул ее с горбушкой хлеба в салфетку и, схватив ремень с пистолетом, кинжалом и фляжкой, вылетел во двор. Еще пару минут пришлось потратить на то, чтобы отвязаться от Кольки. Мой младший брат – существо весьма назойливое и всякий раз пытается увязаться за мной, не понимая, что ему не место в наших играх – пять лет разница существенная.
Опаздывая, со скоростью среднего элекроллера я пылил по обочине мимо домов с палисадниками, как вдруг навстречу Стаська…
— Максим, а куда ты так торопишься? Гонится кто, али пожар?
— Ой, Стасик, некогда – меня ребята ждут.
— Чё, в футбол играть? Так ты же кроссовки обуть забыл!
— Да нет! Мы на долгострое в разведчиков играть будем.
— Слушай, а можно я с вами? Я там ни разу… Всю жизнь хотелось!
Прикинув, что, с одной стороны – это против правил, но с другой – чем больше народу, тем интереснее, а Стаське уже доводилось участвовать в наших приключениях, я оглядел нескладную долговязую фигурку и махнул рукой:
— Айда! Только не отставай!

Для начала сентября погода стояла обычная: теплынь. С выцветшего неба склонившееся к закату солнце палило хоть и не так, как в июле, но весьма ощутимо. Достигнув места встречи, мы жадно припали к колонке.
Вооруженный автоматом Поп, увидев Стаську, начал брюзжать, но деваться было некуда: не гнать же. Рядом с ним прислонившись к забору сидел Никита Лобанов, а в квартале позади приближались Хис с Усольцевым. Лешка совсем расстроился:
— Бляйштифт! Ну а этого то зачем сюда тащить? Сейчас как начнет нудить: нечестно, давайте заново, неправильно! Борец за справедливость! Правдюк несчастный! А сам математику сделать не может!..
— Да ладно тебе, командир! – Лоб развязно сплюнул на пыльную траву. – Зато теперь понятно: кто будет немцем и проиграет! Ну что, Василий, нарекаю тебя на сегодня Гансом! Готовься к ответу за сожженные в войну села и разрушенные города!
— А чё это я сразу и немцем? Это нечестно! Давайте сначала поделимся на команды, а потом жребий бросим!
— Еще раз повторишь это слово – я тебе подзатыльник дам! – заводила наших игр был суров. – Больше никого не будет: я звал еще Влада, но его мать к бабушке зачем-то послала. Делиться будем по силам. Стасик и Правдюк, естественно, в разных командах, Лоб и Хис тоже. Остаемся мы с Максом – матки. Идите гадайтесь! Бляйштифт!
Недавно Леха узнал, как называется по-немецки карандаш, и это слово ему очень понравилось. Вставлял он его в свою речь часто и удивительно не к месту…
После того как в сборной у Попова оказался Ник и Правдюк, проблема с национальностью обострилась. Никита быть немцем отказался наотрез, но не мог и отступить от данного Ваське-Гансу обещания. Слегка повеселившись над возникшим затруднением, я, набирая в отцовскую армейскую флягу воды, предложил команде противника быть швейцарцами: там и немцев хватает, и французов – полстраны.
— Так Швейцария же нейтральная страна! — блеснул неожиданными познаниями Ник. – Это что же получается: мы мирные, нетренированные обыватели против российского спецназа?
— Да успокойся ты, — остудил обиженного крепыша Поп. – Швейцарцы с давних веков — лучшие наемники в Европе! Пятьсот лет охраняли французских королей – я у Дюма, кажется, читал.
— А сейчас составляют гвардию римского Папы. – Раздался тихий голосок Стаськи. – Думаешь, доверили бы такое ответственное дело неумехам?
Инцидент сдулся. Прежде чем отправиться к арене боевых действий, мы обсудили правила игры, условия сдачи в плен. Лоб и Хис выкурили по сигарете. Остальные не стали.

Наш, утопающий в зелени садов, городок застроен частными домами, окруженными огородами. Кое-где, правда, попадаются двухэтажные хоромы буржуев, да в центре есть несколько строений в несколько этажей, включая мэрию и школы. Когда-то, лет тридцать назад, на окраине хотели построить консервный завод. Папа рассказывал, что строили с размахом и за год возвели высокое здание главного цеха и трехэтажку для администрации рядом. Но тут грянули нелегкие девяностые и стройку заморозили на неопределенное время. Видимо к тому моменту, когда появилась возможность ее продолжить, она настолько обветшала, что этого делать не стали. Так долгострой и остался памятником той сложной эпохе и источником стройматериалов для предприимчивых окрестных жителей. Мы же любили здесь играть, уж больно колоритно было тут – настоящий лабиринт! Толстые бетонные и кирпичные стены, множество закоулков и амбразур, изобилие удобных для засад мест – просто рай для военных действий. Пару лет назад сюда даже раз пять приезжали пейнтболисты из областного центра – и посейчас кое-где виднелись оставшиеся после их выстрелов разноцветные пятна.
Достав из тайника оружие для Стаськи (пластмассовый пистолет) и Васьки (некое подобие ружья из палки с привязанным прикладом), команды разошлись. Первыми должна была прятаться наша тройка. Мы удобно расположились в западной части здания: мимо пройти просто невозможно – все проходы контролируются и простреливаются. Увалень Риф залег за пристенком с выбитыми насквозь (для обзора) кирпичами, я залез на площадку второго этажа и посмотрел на правый фланг: как там Стасик, все ли нормально. Затихли…
Минут через пять раздался шорох. Затем промелькнула тень. Зная местность, противник понимал, что засаду мы устроили, скорее всего, именно здесь, и выжидал, пытаясь определить наше расположение. По условиям игры стрельба на поражение засчитывалась только с пяти шагов, что предполагало некоторую свободу для тактических действий. Проще всего с нашей стороны было бы отстреливать неприятеля из-за укрытия, не предпринимая никаких активных действий, но усидеть без движения на одном месте более десяти минут, сами понимаете, практически невозможно.
А враг не спешил…
Я бросил в Хисматуллина камешек и, когда он оглянулся, подал ему знак о смене дислокации. Риф, пригибаясь, перебежав ближе к окну, нарочито выглянул над кладкой и, опустившись, тут же совершил обратный маневр. Провокация удалась! Из окна появилась осторожная голова Лба, а в центр простреливаемого пространства за ржавый ковш для раствора переметнулась ловкая фигура Лешки. Замерли. Точным броском куска штукатурки я пошумел в тупичке, откуда за минуту до этого выглядывал Хис.
Наступавшие вдвоем бросились в проход, яростно во весь голос строча из автоматов. В пустоту! Я сверху, а Риф сзади ответным огнем расстреляли противника. Тот, весьма обескураженный нашим коварством, понуро отошел в сторону: надежда, что хлипкому Усольцеву удастся выстоять против нашей тройки, была призрачной. Но Васька, осознав свое одиночество, начал вести партизанскую войну, прячась в разных неожиданных для нас местах и нападая со спины. Пользуясь своей легкостью и невзрачной одеждой, он бесшумно передвигался, и успел «убить» Рифата и Стаську, тем самым вызвав восхищение у «погибших» соратников, прежде чем я подловил его в темном коридорчике. Правдюк начал возмущаться, что это не по правилам, что до него было шесть шагов. Он, изрядно укорачивая шаг, продемонстрировал доказательства, но перестарался: вышло целых восемь. Общим голосованием мы победили.
Теперь пришла очередь прятаться швейцарцам. Игра пошла не в нашу пользу, и вскоре из нас в «живых» оставался только Хис. Он пытался применить ухищрения, продемонстрированные перед этим Васькой, но, будучи намного крупнее последнего, производил много шума. В конце концов, его зажали на длинной плите, нависшей над темным, метра четыре в глубину подвалом. Стоя на самом краю, он не позволял врагу безопасно к себе подойти. Решить проблему мог только общий штурм, либо сдача в плен. Рифату предложили десятиминутный штраф, в виде неучастия в начале следующей игры. Тот категорически отказался:
— Русские не сдаются!
— Так ты ж не русский, ты ж татарин! – хитрый Поп попытался посеять национальную рознь среди рядов оставшегося противника, но те, сплоченные единством, на уловки не поддавались.
— Я – не татарин! Я – башкир! И вообще я – русский! Сами же договорились, что вы – швейцарцы, а мы – русские! А русские – не сдаются! – уверенно закончил обычно молчаливый Хисматуллин свои логические построения, несколько удивив нас длиной своей речи.
Коротко посовещавшись и придя к выводу, что упрямого защитника родины им не пленить, вражеский отряд с оглушительным “Ура!” бросился всем составом в атаку…
Споткнувшись о кирпич, Лоб со всего размаху грохнулся на плиту. Перелетев через него, Поп поскользнулся на мусоре и, медленно съезжая в провал, куда уже упал его любимый автомат, копошился на краю. Правдюк прижался к стене, испуганно глядя на повалившихся товарищей…
Воспользовавшись неожиданной удачей, Хис одним прыжком оказался среди врагов и беспрепятственно завершил игру в нашу пользу. Шипя ругательства об идиотах-нерусях, Лешка повис на вытянутых руках. То, что он сейчас свалится, стало понятно всем. Я и Стаська бросились на помощь, и это оказалось ошибкой: с противным скрежетом плита наклонилась, и все посыпались вниз…

Нам повезло, что там оказался песок, и что плита не рухнула на нас сверху, а осталась, держась в стене на нескольких арматурах. Я упал немного в сторонке без особых последствий, лишь слегка ударившись коленкой. Зато Лоб накрыл своим тяжелым телом Лешку, чем вызвал новый поток его ругани. Со стороны Стаськи слышался скулеж: похоже подвернута нога. Первым поднялся победитель в последней схватке и задал уместный вопрос:
— Все живы?
— Да живы, живы, Хис… Бляйштифт! Помоги лучше стащить с меня этот мешок с салом! – придавленный Поп за корректностью выражений не следил.
На головы посыпалась пыль: Усольцев, держась за облом плиты, царапал ее поверхность сандалиями, пытаясь залезть повыше.
— Васька, остановись! У тебя не получится! – я сходу оценил ситуацию. – Лучше, передвигая руками, постарайся добраться до площадки!
— Не могу! Край острый – больно!
— Ты, Правдюк! Не теряй время, сопля, и делай, что тебе Щербатый сказал! А то руки устанут, и к нам упадешь! – Лешка выбрался из-под ошарашенного падением Ника и дал понять, что командир снова в строю.
— Васенька, милый, ты – наша последняя надежда! – плачущий голос Стаськи в противовес Попу был почти нежен. – Кто, кроме тебя, людей сможет позвать, чтобы нас отсюда вытащить?
Ободренный Васька начал осторожно перебирать руками и медленно приближаться к заветному спасению. Все молча наблюдали за его усердным пыхтением. Оставался метр пути, когда из-под его ладони вырвался обломок, и шестой наш товарищ, сопровождаемый треском рвущихся шорт, с воплем присоединился к нам…

Повисшая пауза была прервана новым потоком крепких выражений. Поп перестал стесняться и в крик выражал свое отношение к кретину Правдюку, к плаксе Стаське и тем козлам, которые их с собой привели.
— Если бы вы их не притащили, плита бы выдержала наш вес, и мы бы сюда не свалились! Бляйштифт! И что теперь делать? Я свой мобильник дома оставил! А из вас его кто-нибудь догадался захватить?
Я вытащил свой аппаратик и понял, что мое падение оказалось для него роковым – экранчик безнадежно погас.
Молчание товарищей было красноречивее всяких слов…
— Я взял. – Обиженный несправедливыми оскорблениями Васька, выдержав изрядную паузу, обрадовал нас. – Только ты сейчас передо мной должен извиниться: ты – неправ! Это – нечестно!
Улыбающиеся, мы бросились обнимать предусмотрительного малыша. Поп не спешил. Но когда ему на плечо легла мощная кисть Рифата, кося взглядом в сторону, произнес:
— Ладно, Правдюк, извини!.. Сам понимаешь, стрессовая ситуация… Потерял контроль… Вырвалось…
— Никакой я не Правдюк, слышишь! Я – Василий Усольцев! И обещай при всех – никогда больше меня так не называть! А то сейчас выброшу мобу наверх, и все тут будем робинзонить, пока бомж какой не забредет!
Оглядев помещение, Лешка понял, что выбраться отсюда без посторонней помощи нам не удастся.
— Ладно, не буду…
— Громче! Чтобы все слышали!
— Да и так все слышали. Не буду! – громко добавил принужденный обстоятельствами лидер.
Вдохновленный достигнутой маленькой победой Васька гордо достал свою «Моторолу».
Радость оказалась недолгой. Толи бетонные стены подвала не пропускали сигнал, толи не хватало мощи телефона, толи в нем что-то сломалось, но поймать сеть нам не удалось. Попробовав сначала из разных углов, мы с Лешкой потом забрались на плечи к Хису и Лбу, а Васька вскарабкался на нас – результат был неутешительным…
Поп разразился очередной порцией брани, на сей раз, уже не касаясь присутствующих.
Мы еще полчаса потратили на то, чтобы каким-либо способом выбраться из ловушки. Яма оказалась несколько глубже, чем это виделось сверху. На полу валялись какие-то щепки, но ничего железного, чем можно было бы поковырять раствор в щелях между блоками. Гладкие, сделанные на совесть стены и нависающая козырьком, вроде не столь уж далекая площадка, не позволили нам освободиться.

Смеркалось.
В подвале стемнело совсем, и мы, насобирав разбросанные по земле деревяшки, разожгли костер.
Разговор не клеился. Лоб и Лешка лежали в сторонке, Васька успокаивал Стаську, чья нога в лодыжке заметно отекла, молчун Риф ковырялся прутиком в огне, я негромко анализировал шансы на то, когда нас смогут найти. То, что к полуночи родные, пусть и не у всех, начнут беспокоиться и предпринимать какие-нибудь действия, сомнению не подвергалось. Проблема состояла в том, что никто не знал, куда мы пошли играть. Короче: мы могли просидеть в этом подвале не один день. Вероятность нашего обнаружения случайным человеком приближалась к нулю, так как долгострой находился метрах в двухстах от окраины городка и вдали от дороги. Люди здесь появлялись редко.
— Спасены! – вдруг заорал Поп. – Я же Влада сюда звал! Он знает, что мы тут! Завтра предки поднимут панику, пройдутся по всем друзьям-приятелям, тут то он и даст наводку! – Лешка пустился в пляс, хлопая нас по плечам. – Спасены! Завтра к обеду нас вытащат! Вот увидите!
Новость, если честно, танцевать не звала. Но улыбнуться возникшей надежде позволила. Я догадался о том, что Лешка изображал бурное веселье с одной стороны, потому, что именно себя хотел выказать спасителем, с другой – желал подбодрить скисших товарищей по несчастью. Перспектива просидеть в темном подвале всю ночь особой радости не вызывала, но мы чуть воспряли духом.
Заметно похолодало – сентябрь, чай, не лето. Хотелось кушать и пить. Я вспомнил о захваченном из дома «тормозке» и, сопровождаемый бурным восторгом, развернул салфетку. Хорошо, что я второпях не церемонился и отхватил от батона колбасы довольно прилично. Да и горбушка выглядела немаленькой. Для одного. Для шести голодных двенадцатилеток ужин оказался скуден. Резать вот только нечем. И тут на помощь пришел мой знаменитый кинжал…

Это был очень красивый, с резной ручкой, гладко вырезанный целиком из дубовой доски, темного теперь цвета, клинок, привезенный мной в прошлом году из лагеря отдыха. Там я подружился с одним парнем из Ростова – Вовкой. Его папа работал скульптором, а сын ему помогал, поэтому «обладал профессиональными навыками работы со многими материалами». Это он так говорил. Не знаю, как у него с литьем, но из дуба кинжал вышел на загляденье. Все завидовали ему, несмотря на то, что он провозился над изделием целых пять дней. Дружба – дружбой, но в последнем туре чемпионата лагеря по шахматам я, которому в лучшем случае светило третье место с конца, черными фигурами оказал Вовке, идущему на чемпионство, серьезное сопротивление. А в эндшпиле, сперва сумев защититься, я поймал его в ловушку и выиграл. Вовка, оставшись вторым, на меня обиделся, но в последний день подарил мне кинжал, сказав, что я поступил честно и этот урок он запомнит надолго.
Дома клинок произвел настоящий фурор. Месяца на два все ребята увлеклись резьбой по дереву, стараясь создать нечто подобное ему. Сколько дощечек было переведено в стружку! Местный столяр – дед Гриня – потерял покой и сон, охраняя свой сарай от набегов малолетних оружейников, пытавшихся добыть заветный дубовый материал. Повальное увлечение результатов, превосходящих образец, не дало, но плавно переросло в рыцарские сражения на деревянных мечах, продлившееся до ноябрьских холодов. А мой замечательный кинжал так и остался несбыточной мечтой всех мальчишек нашего района. Чего только мне не предлагали взамен! Один раз паренек с противоположного конца городка, прослышавший о моем клинке, приехал посмотреть и сходу предложил за него компьютерный планшет. Комп, конечно, был классный, и мне очень его хотелось, но я сообразил, что он скоро устареет, да и в жизни у меня подобных игрушек будет сполна, а вот такого кинжала – никогда. И я отказался. А предмет вожделения пацанов обрел славу легендарного, как Эскалибур. Со временем отец сделал для него ножны, а мама обшила их рыжей кожей.
Именно им я разделил не съеденный ранее бутерброд на шесть равных частей. На каждую долю пришлось, увы, маловато. Васька вытащил из кармашка пятнистой рубашки батончик «Марс», Риф извлек из шортов пару небольших яблок, а Стасик неизвестно откуда полпачки печенья. Поделенное по-братски скудное угощенье было буквально проглочено. С питьем оказалось и того хуже: лишь моя фляжка с теплой, отдающей железом водой, которая, тем не менее, показалась нам вкуснее любой Кока-Колы! Васька попытался прекратить уничтожение запаса жидкости, мол, неизвестно, сколько нам тут сидеть, но наткнулся на негативную реакцию Лба:
— Сколько хочу – столько и пью! Я сам знаю! Еще глоточек…
Но Хис молча забрал у него емкость, закрыл и отдал мне. Желания возражать более крупному парню у Ника не появилось.
Немного повеселевшие после ужина, мы стали рассказывать разные истории, все более сбиваясь к хоррору. После очередной, завершившейся громким ревом Ника: «Мясо жрала», и ответным визгом Стаськи, в чью сторону он был направлен, возникло долгое молчание.
— Почти одиннадцать, — Васька сверился с таймером телефона. – Пора спать ложиться.
— Чего-то холодать стало, как бы нам тут не замерзнуть! – Я прошелся по подвалу в едва различимом свете костерка. – Ночью градусов двенадцать будет, а дров почти нет. Нужно экономить.
— Да вы что, тут неделю сидеть собрались? – взвился давно притихший Поп. – Бляйштифт! Воду – не пей, дрова – не жги! Кто ты такой тут, Щербатый? Командир, что ли? Чего раскомандовался?! – он сунул в угли пару щепок.
Я стерпел. С Лешкой мы дружили всегда. Сколько себя помню. И когда он меня называл прозвищем, прилипшим ко мне в первом классе, когда у меня почти два года не вырастали два передних зуба, мне очень не нравилось. Но он был моим другом – не ссориться ж из-за такой мелочи. Зато не промолчал Васька:
— А чего ты всех обзываешь? Что ты всех как собак кличками кличешь? – малыш встал напротив Лешки, почти на голову возвышающегося над ним.
— Ну а ты, чего лезешь, Правдюк? – Поп толкнул Усольцева, но тот, отступив и обретя равновесие, в свете разгоревшегося огня снова шагнул вперед.
— Ударил? Ну, ударь еще! Что ж ты Рифа не трогаешь? Боишься с бОльшими связываться?
— Да отцепись ты!
Лешка отошел к Никите и присел у стены.
— Связался я с вами! Чтобы я хоть раз еще взял тебя и Стаську в игру!.. Да не в жизнь! Вот вытащат нас завтра, фиг увидите!..

Стали укладываться спать.
Тут возникло неожиданное препятствие. Туалета в подвале не было. На его роль выбрали дальний угол, и мальчики по очереди там побывали. Очередь дошла до Стаськи, и она стала требовать затушить костер.
— Вот что значит с собой девчонок брать! Сейчас начнется: где моя ночнушка, где моя любимая кукла! Не будем мы костер из-за тебя гасить! – Лешка, почувствовав, что его авторитет пошатнулся, все никак не мог успокоиться.
— Ну, мальчики, ну, пожалуйста! Я же не знала, что так получится! – Стаська снова собралась плакать.
— А мы отвернемся! Не бойся, Настя, мы не будем подглядывать! Ребята, давайте не смотреть – не умирать же человеку со стыда, если он девочка! – Васька загорелся идеей помощи. – А ты, Коваль, иди в уголок, только по быстрому!
Подсмотреть, конечно, очень хотелось. Даже, несмотря на практически полную темноту. Что может быть интереснее? Лоб не выдержал и, повернув голову вбок, скосил глаза… И тут же схлопотал увесистый шлепок от Рифата. Возникшая, было, потасовка прекратилась, едва Настя заявила, что «она уже всё».

Сон не шел. Было неудобно, неуютно, холодно лежать на голой слежавшейся земле. А еще было страшно. Страшно оттого, что нам никогда не доводилось ночевать в подобных условиях, оттого, что неизвестность давила нас многотонным весом, забираясь в самые дальние уголки сознания. А еще было очень страшно из-за опасения, что нас могут и вовсе не найти, пока мы живы.
Чтобы рассеять угрюмые мысли я начал рассказывать друзьям содержание прочтенного в августе нового романа из знаменитой серии о жизни Иных: «Три двадцать пополудни. Дозор».
Когда я закончил, то понял, что все уснули…
Положив под голову локоть, я стал размышлять над странностями дружбы. Вот Лешка – друг, настоящий друг, с которым мы в каких только переделках не побывали, а ведет себя как-то не по-товарищески. Сколько раз я его просил не называть меня детским прозвищем, а он только сегодня дважды свое обещание нарушил. И кричит постоянно. И ругается. Ну, последнее, допустим не грех – я и сам, бывает, загну, да и клички использую, но у него отчего-то это получается обидно. Неправильно это как-то… А Васька! Этот вон не побоялся с Попом сцепиться из-за меня. И самому-то достается все время, а он еще и за других в драку лезет. Ма-а-алыш… Смешной… Друг познается в беде… Зево-о-ота одолевает… Завтра нас най…

Холодно! Я проснулся раньше всех. Серая мгла затопила помещение нашего заключения сыростью и зябкостью. Лето закончилось. Я поприседал, попрыгал осторожно, разжег погасший костерок и положил в него Васькино ружье: если нас сегодня не найдут, то будет очень плохо. Хотелось есть и пить. Подняв фляжку, я с ужасом обнаружил, что она абсолютно пуста! Но кто?! На месте, где лежал сосуд глина темнела мокрым. Вытекла… Боже ж мой! Что я теперь ребятам скажу? Мне доверили всю воду, а я ее не уберег! Да кто поверит? Все скажут, что я сам выпил! Как я мог так лопухнуться?!
Я оглядел спящих. С двух сторон от Хисматуллина, тесно к нему прижавшись, подогнув колени, сопели Стаська и Усольцев. В двух метрах справа от них, похрапывая во сне, ничком дрых Лобанов. Еще правее скукожился Лешка. Он единственный из нас был в длинных штанах, но холод достал и его. Из-под его зада виднелась какая-то бумажка, и я решил положить ее в огонь. Это оказалась упаковка от «Сникерса»… Свежая, еще с крошками шоколада…
Я присел у огня.
Получается, что самый близкий друг, человек, которому я доверял как себе, утаил от всех еду и втихаря слопал ее ночью. Для других пожалел? Не может быть! Все выложили на стол имеющуюся пищу… А он зажал? Не верится. Лешка – не такой. Тогда откуда этикетка? Неужели это он? Так друзья поступают? Говорить ли о своей находке остальным? Я решил этого не делать: не выдавать же друга!..
Из угла попахивало…
Зашевелился и сел Рифат. Поведя заспанными глазами, он поздоровался и переполз поближе к огню – погреться. Зашевелились, лишившись теплого соседа, а затем перебрались к нам Васька с Настей.
— Ребята, можете меня побить, но воды у нас больше нет. Я видно неплотно крышку вчера закрыл, вот она и вытекла ночью. – Я выложил свою версию утраты последнего нашего достояния.
— Не расстраивайся, — Усольцев успокаивающе погладил меня по ноге. – Ее там почти не было: по глотку, может…
Настя захлюпала носом.
— Вы что, решили, что я сам всю выпил?
— Да нет же, ты – не мог, мы тебе верим! Вот Лоб, тот непременно бы это сделал.
— Это точно. – Подытожил Риф.
Проснулись оставшиеся.
— Ну что приуныли, гаврики? – Лешка со сна был странно бодр. Еще несколько часов и нас отсюда извлекут! Выше нос!
— Слушай, Попов, а что ты говорил насчет Влада? Что его мать к бабке отправила? – Настя говорила шепотом. – Так он там до понедельника остаться может! Любит он у бабки на оладиках со сметаной пастись… Сама слышала, как он рассказывал о них Воронцовой. И приятелей у него там куча… А сегодня воскресенье…
— Бляйштифт! Он же там до вечера проторчит, а то и до утра, а оттуда в школу… Черт!.. – Дальше последовало нецензурно. Присутствие среди нас девочки Попова не смущало. Он забегал по подвалу, ударяя по стенам кроссовками. – Вытащите меня отсюда! Люди! Погибаю!
Мы изумленно смотрели на своего предводителя.
— Леш, успокойся, нас обязательно спасут! – Я схватил друга за локоть, но он, со злостью вырвавшись, вдруг с разворота ударил меня кулаком в лицо…
Я упал, а он налетел и стал бить меня ногами. Васька и Настя повисли на нем, но он успокоился только тогда, когда Риф обхватил его поверх рук и, подняв в воздух, продержал с минуту.
Ругательства сыпались из него как попса из радиоприемника.
Из носа у меня шла кровь. Стасик, оторвав лоскуток от подола платьица, старалась остановить ее. Было больно и очень обидно. За что? Я, что ли, виноват в происшедшем? Я же не выдал его с шоколадкой! А он меня ногами. И в лицо…
От стенки раздался рев. Лоб, самый главный задира среди шестиклассников, испытанный боец и первый хулиган, ревел как раненный бегемот, размазывая по грязным щекам обильные слезы:
— Не найдут нас! Помрем мы тут все!.. А я жить хочу! Мамочка, спаси меня!
Он встал и, подойдя к костру, задрав голову вверх, заорал во весь свой голос, моля о помощи…
Из кармана его шведки, медленно кружась, в огонь спланировал целлофан от венской булочки из местной пекарни…
Мы переглянулись.
— Ах ты, жмот, Лобанов! Ты что же булочку тайком от друзей сожрал?
— Не твое, Правдюк, дело! Я больше тебя – мне жрать сильнее хочется, и организм большего требует! Понятно?
— Никита, а тебе не стыдно? – Настя, поглаживая опухшую ногу, смотрела на него своими огромными серыми глазюками.
— А я чё, один? Чего вы на меня накинулись? Лешка вон ночью батончик съел сам на сам, а ему никто ничего не говорит!
— Врешь! – Налетел на него Поп. – Врешь, Лоб! Ничего я не ел! Где доказательства? – Теперь он попытался ударить Лобанова, но Риф перехватил его руку и заломил за спину.
— Врете вы всё, не докажите!
Перепуганный Лоб внезапно продолжил обличение:
— А он и воду всю выпил – я видел! Я его еще попросил глоточек, а он мне только кулак под нос сунул.
— Вот и я думаю, как она могла сама вытечь, если пробку на фляжке я лично вчера со всей силы закрутил!? – нарочито спокойный тон Хисматуллина ничего хорошего Лешке не обещал.
Тот забился в туалетный угол и кричал:
— А ну не подходи! Убью! Не трогай меня! Убери грабли, горилла!
— Ребята, перестаньте, не надо драться! – Настя начала плакать. Лоб поддержал ее с новой силой.
— А ну тихо! Кому сказал! – Звонкий вопль Васьки заставил всех замолчать. – Тихо! Прекратить! Вы что, звери? Так звери и то в клетках не дерутся! А вы – люди! Так оставайтесь же людьми в любой ситуации! Спасут нас, вот увидите! В это надо верить! Человек без надежды и веры превращается в гниду! Верить! И надеяться!..

— Вот они! В яму провалились! Руки-ноги целы?
Неожиданный голос сверху прервал страсти, царящие в подвале. В яму заглядывал отец Катьки – наш участковый, старшина Воронцов.
— Что, перепугались? Замерзли? Оголодали? Ну, потерпите, сейчас мы вас отсюда вызволим! И скажите спасибо, что вчера мать Влада к бабке не отправила, а то куковали бы тут до завтра!
На площадке уже толпились наши родители. Полились слезы и причитания со стороны матерей, угрозы научить уму-разуму со стороны отцов, но мы были счастливы: наши мучения кончились! Позабыв неприятности, мы обнимались, прыгали и вопили от восторга!
Наконец опустилась лестница…

— Так, ребята, снимайте оборудование, отключайтесь!
Мы недоуменно разглядывали классную комнату и Ольгу Силантьевну…
…Сколько раз уже бывали подобные уроки по разным предметам, а привыкнуть к этому никак не можем. Каждый раз живешь внутри программы как будто на самом деле. И долго после этого доказываешь себе, что всё произошло лишь в виртуальности, а не в жизни. Но осознавать нереальность испытанного начинаешь далеко не сразу…
— Надеюсь, вы извлечете некий положительный опыт из сегодняшнего занятия. Хочу повторить вам, что произошедшие события лишь иллюзия, и что они вовсе не означают, что живые люди, попав в подобные обстоятельства, поведут себя именно так! Хотя, конечно, доля истины в этой игре присутствует. Вопросы?
— Ольга Силантьевна, а правда, что в нашей реке водятся такие огромные рыбы, как мы на острове поймали? – Влад, заядлый рыболов, пытался извлечь из урока несколько иной опыт, чем тот, про который говорила учительница.
— Не знаю, Ройзман, я же с вами там не была… Слушайте домашнее задание: к следующему уроку подготовить отчет-сочинение по испытанным событиям, с анализом и выводами, как всегда! И не забудьте: тема урока – дружба!
Выходя из школы, я опасался встретить Лешку с Никитой. Но их и след простыл. Не знаю, как теперь сложится наша дружба, но осадок у меня остался прескверный.
Ко мне подошли Усольцев и Коваль.
— Слушай, Максим, а куда делась этикетка от Лешкиного «Сникерса»? Мы ведь ее так и не нашли…
— Я ее сжег.
— Я так и подумал. – Васькин взгляд слегка сквозил осуждением. – Ты извини меня за то, что я у тебя иногда списать просил. Я больше этого делать не буду.
— А я не буду тебя называть… Ну, ты понял… Договорились! До свидания, Настя, пока, Вася! Меня мама ждет.

Вечером я все рассказал родителям. Мама охала и возмущалась подобными уроками. Дескать, в их время таких моральных нагрузок детям не давали. Что это – жестоко, и неокрепшие детские души могут сломаться под тяжестью экстремальных впечатлений. Папа ей возражал, что лучше пусть подобному учатся на уроках в виртуальности, чем в действительности на улице…

В понедельник перед уроками я подарил Васе Усольцеву свой знаменитый кинжал. С ножнами.